Весь этот мир для тебя

Вам никогда не кажется, что вашими глазами на этот мир могут смотреть другие? Плещутся сиреневые волны и разбиваются о гранитный пирс. Закатное солнце пробивается сквозь красно-желтую листву, и все это золотое безумие продлится всего несколько минут, но будет сниться вам всю ночь. Зажигаются фонари на набережной, зажигается миллион огней на мосту, и ночная вода переливается, как самый необычный драгоценный камень. Я смотрю во все глаза. Я знаю, что ты так хотел побывать в этих далеких краях.

Кто бы мог поверить, что девятого октября может стоять такая теплая погода. На градуснике +26 по Цельсию. Солнце светит, как летом, и приходится вспоминать, как это, выйти на прогулку без кофты, шарфа и куртки. Может, это местное бабье лето, может, глобальное потепления, а может, конец света. Мне подходит любой вариант. Я счастлива, что сегодня выходной день, что стоит прекрасная погода, и мне не придется просидеть в закрытом душном офисе на 27-ом этаже с прекрасным видом. Иллюзии о том, как хорошо живется в легендарном городе Нью-Йорке, развеиваются очень быстро, также как облака над открытым океаном. Ощущение большого муравейника, где каждого клерка поместили за конторку, каждого сотрудника делового центра за маленький стол в одном из офисных небоскребов. Все, что ты видишь, - это неприглядное метро утром, которое больше напоминает катакомбы военных времен. Днем, в перерыв, пятнадцать минут прогулки по улицам, на которые даже не попадает солнце, загороженное высотными домами. То же самое метро вечером, где уставший рабочий люд в большинстве своем спит, чтобы хоть как-то восполнить силы перед следующим таким же безумным и суетным днем. Это не жизнь, - это сумбур и депрессивная система выживания.

Поэтому на выходных в Нью-Йорк меня совсем не тянет. Я снимаю квартиру в Джерси Сити, который отделен от Нью-Йорка рекой Гудзон. На стороне Джерси Сити есть прекрасный парк с видом на выход в открытый океан, на статую Свободы, на мост Вирозано. Я гуляю в этом парке почти каждые выходные. И, что поразительно, людей в парке не так много. Я думаю, что будь такой парк в моем родном городе Киеве, то он был бы многолюден и оживлен.

Сегодня я договорилась о прогулке в парке с моим парнем Андреем, который недавно приехал на работу в Нью-Йорк из России. Он приехал в парк на велосипеде. Я же предпочитаю прогуливаться. Поэтому мы были вместе и врозь. Я слушала аудио-книги, и периодически мы делали остановки, сидели на скамейках с видом на залив, отдыхали и подставляли лица осеннему солнцу. Андрей всегда делает так, как удобно ему. Он никогда не спрашивает, как чувствуют себя люди радом с ним, и хочет ли человек, который оказался с ним в одном путешествии сделать остановку или ехать дальше. Я смиренно садилась на скамейку, когда Андрей уставал ездить на своем велосипеде, я доставала из рюкзака бутерброды и фрукты, которые он попросил меня приготовить для прогулки и которые я носила в своем рюкзаке на протяжении всех трех часов. Потом он нашел в моем рюкзаке фисташки, и спросил меня, - «а куда бросать скорлупу от орехов?» Я сказала, что cкорлупу можно держать в руке, а потом выбросить в мусорный бак, который находился в метре от скамейки. Андрей скривил недовольную гримасу. Когда он съел весь кулек орешков, ни разу не спросив меня, - не оставить ли мне, оставил кулек с скорлупками мне, и сказав, - выбросишь, - вскочил на велосипед и укатил на встречу ветру и солнцу. Я не могу сказать, что это было очень обидно или трудно, выбросить за ним мусор, но все вместе скопилось и переполнило критическую массу моего терпения. Я спокойно встала со скамейки, развернулась в противоположную сторону от того направления, куда мы изначально шли. Распрямив свои плечи, которые я, иногда, по забывчивости сутулю, и уверенно зашагала, зная, что Андрей уже нет в моей жизни.

Что удивительно, дальнейшая прогулка оказалась намного прекраснее, чем до того, как я была подчинена кому-то и чему-то. Я стала внимательнее смотреть на воду, на мост, на небо, на цвет листьев, на все оттенки осеннего дня. Я смотрела, и не могла налюбоваться на этот последний осенний праздник. Ведь очевидно, что это последний подарок от щедрой осени уже успевшим померзнуть и помокнуть людям. Я выключила книги, включила музыку моей любимой ирландской группы Blackmore’s Nights. Я уже была не на набережной парка. Я уже была где-то между небом и землей. Мое дыхание слилось с морским прибоем, мои глаза отражали все цвета воды, от зеленого до сиреневого, мои волосы растрепались на ветру, и было так хорошо, что хотелось продлить этот день навсегда. И тут я перенеслась на несколько лет назад.

Да, это был октябрь месяц, ровно пять лет назад. Я работала в институте кибернетики в Киеве. Осень в Киеве очень красивая, хотя разве может быть осень некрасивой где-либо. И был у меня друг Саша. Работали вместе, а после работы ходили пить кофе, собирались и слушали диски Высоцкого, которого Саша любил больше всего, и разучивал его песни, пел их под гитару. Вспоминали свои студенческие годы, делились воспоминаниями, как Саше жилось в общежитии от московского физико-технического института, а мне училось в Киевском университете. Саша строил свою квартиру в Киеве, т.е. инвестировал ее строительство. Мы обсуждали квартирные проекты, мебель, разные районы Киева, как будто у нас был большой выбор. Мы только начинали работать, и еще помнили те времена, когда не всегда хватало денег на плюшку к чаю. Но всегда было интересно обсуждать все совместно. У Саши был очень хороший и верный друг Олег. Мы часто собирались все вместе, а потом наша компания обрастала еще знакомыми, и тогда начинались бесперебойные обсуждения всего на свете. Не смотря на то, что иногда нить разговора терялась, и все выливалось в шумный гомон за кухонным столом, это всегда было уютно и весело.

В тот октябрь я увидела, как Саша подолгу стоит у институтского окна, курит, и не отрывает глаз от глубокого синего неба, от бордовой листвы деревьев в институтском саду. Это, действительно, было потрясающе красиво, и я часто стояла рядом. Мы молчали, пытались запомнить эти небывалые краски. И потом Саша сказал, что почти не отдыхал в этом году, и это было правдой, - в отпуск летом он не ходил. Мы тогда были так увлечены работой, что об отпусках, иногда, просто забывали. И потом Саша объявил, что едет в горы. Я знала про Высоцкого, про то, как пел Саша его альпинистские песни, и что горы, еще и осенью, манили его со страшной силой. Я не пыталась отговаривать Сашу от поездки. Хотя горы в начале ноября были предприятием сомнительным. В том же месяце октябре мы с Сашей получили визы в Америку, и наш начальник стал обсуждать с нами когда, на какое время и на какие проекты мы поедем в США. Саша не преклонялся перед Америкой, но хотел поехать туда. Мы тогда еще не видели мир, и все новое было интересно. Кто-то из сотрудников упомянул, что Саша уже получил визу, и попросил Сашу рассказать, что спрашивали при интервью в консульстве. Саша рассказал про интервью, а потом достал из кармана паспорт с визой, и показал коллеге. Мы все долго смеялись, что Саша не расстается с паспортом и грезит о поездке.

Саша был очень серьезный, и когда мы ехали в автобусе, я краем глаза наблюдала с какой сосредоточенностью он смотрит в окно. Мне казалось, что он видит за окном гораздо больше, чем кто-либо из пассажиров. Он всегда сосредоточенно о чем-то думал. Я никогда не видела у него «пустых», бездумных глаз. Саша удивил меня, сказав, что не доволен, что все проекты, над которыми он работает, очень разноплановые, а ему хотелось бы сосредоточится на чем-то одном и достичь результатов в этом направлении. Я тогда не задумывалась над такими вопросами, - мне были интересны любые новые задачи. Но тогда я уже поняла, насколько глубже все обдумывает Саша.

Саша уехал в горы. Выбрал самую высокую гору Карпатской гряды на западной Украине. Я помню те, выходные, когда Саша был в горах. Шла вторая ноября, и стало резко холодать. Я пришла на работу даже в воскресенье. Идя по институтскому коридору, мне показалось, что кто-то зовет, - «Лена, Лена». Я оглянулась, никого не увидела в полутемном безлюдном коридоре, но была уверена, что мне не померещился голос. Я была на работе, и мне было спокойнее, потому что я привыкла, что на работе в соседней комнате всегда есть Саша.

В понедельник, в отличие от пасмурных и дождливых выходных, был холодный, но солнечный день. Я пришла на работу, где меня встретил мой коллега, который подошел и сказал такую простую, но совершенно непонятную фразу, - «Саша больше не с нами».

Я переспросила, - «Как, неужели, он собирается уходить из института? Он нашел другую работу?»

Я ничего не могла понять. Саша не стал бы скрывать от меня свои планы.

Но мое недоумение длилось недолго.

«Саши больше нет».

Я помню, как вышла из комнаты, как ноги стали ватными, как в голове помутилось.

Я помню, как шла к тому окну, у которого курил Саша. Как щеки заливали слезы. Я не могла уже дышать, не могла уже стоять. Я сползла по стенке и села прямо на пол.

Я ревела до тех пор, пока не кончились слезы.

Я ушла с работы, ходила по улице до ночи, не чувствуя ни холода, ни голода, вообще, ничего.

Потом были похороны. Священник сказал, увидев Сашу в гробу, - «лицо такое спокойное, как у ангела».

Потом я ездила на кладбище, сидела на снегу, и говорила с Сашей. Я привыкла делиться с ним своими новостями.

Так прошла зима, весна. А летом я поехала в Америку. Я смотрела на странную страну Америку, и рассказывала Саше про то, что вижу.

Сегодня я вспомнила все так ясно, как будто не было этих пяти лет.

День сегодня был такой красивый, такой спокойный и добрый. Солнце пошло на закат. Предзакатные цвета превратили американский парк в совершенно сказочный мир, который не принадлежит ни одной стране мира. Я смотрела только на воду, на горизонт, на уходящие в плаванье корабли, на редкие розовые облака. Я смотрела и говорила с Сашей. Я смотрела на тот мир, где не удалось побывать Саше. Я верила, что моими глазами Саша увидел волшебство сегодняшнего дня.

Саша, я часто говорю с тобой. Я верю, что каждый раз ты слышишь меня. Я не верю, что близких людей могут разлучить расстояния, миры или время.

Саша, знай, все, что я вижу, все, что я чувствую, - весь этот мир для тебя.