Трость Пушкина

                Глава 1

                Пропавшая реликвия, или -
    капитан Кузьма вступает на сушу, в деревню Савкино
        
    В ранних утренних сумерках Савкина горка напоминала остров, затерянный в океане. Часовенка, с покосившимся перед ней каменным крестом, вполне могла бы сойти за неопознанный летающий объект.
    Там, за туманом, за Савкиной горкой, за решетчатыми крыльями ветряной мельницы, скрывалось Пушкинское Михайловское.
    Здесь же, у самой горки, к бережку извилистой речки лепилась маленькая деревенька.

    Старушка Марья Алексеевна отправилась пощипать кроликам немного травы. Хоть утро и раннее, все равно не спалось.
    Повесив корзинку на левую руку, в правую взяв палку, она толкнула калитку, и побрела в сторону полянки за Савкиной горкой. Взгляд, привычно скользнув по склону горки, отметил ее легкую "небритость":
    "Надо сказать Алексею, пускай подкосит".
    Алексей, ее бородатый племянник, считался "главным" по горке.
    Вся ложбина перед Савкиной горкой слепила от яркой желтизны одуванчиков.
    Она шла, чуть покачивая корзинкой, как ходила здесь вчера, как ходила много лет назад, тихонько о чем-то напевая. Все кругом было милым, привычно родным ее глазу.
    Но вдруг… Ее взгляд замер словно споткнулся, и корзинка чуть не выпала с ее руки.
-    Что это?        
    Да, она ходила здесь много лет и все кругом ей было знакомо: и сама горка, и часовенка, и покосившийся перед ней каменный крест, и старое било, готовое отозваться звуком. Но – такого…
-    Свят - свят - свят!
    Марья Алексеевна была старушка непугливая и не слишком набожная, но то, что она увидела – заставило ее сложить пальцы перстом.
    На горке, на ее ровной поверхности …
-    Свят- свят- свят!
    Марья Алексеевна - узнала! Она узнала – Его,  хоть и не видела никогда в жизни!
    За спиной раздались звуки - глухое покашливание. Это вышел на утреннюю прогулку сосед Гриша – он как раз шел в сторону Маленеца, проверить свои, закинутые с вечера, кружевные корзины.
    Оглянувшись, Марья Алексеевна указала взглядом...
    Гриша проследил направление, уловив что-то необычное в поведении соседки. Но, когда их взгляды, соединившись, перекочевали на ровную поверхность горки…
    Там уже никого не было.

    Автобус к автостанции подруливал медленно, с трудом разворачиваясь на маленькой площадке. В запыленных окнах автобуса мама пыталась разглядеть хоть что-то знакомое.
-    Может, ты перепутала номер рейса? – почему-то с надеждой спросил голос рядом.
    Мама пожала плечами, а папа (а это, естественно, был он) вздохнул и тоже принялся изучать окна.
    Пропыленный Икарус распахнул, наконец, сложенные гармошкой двери, и, пышущие жаром, из него начали вываливаться пассажиры.
-    Нет, сухопутный транспорт явно не для меня! - вытирая с лица пот, на ступеньках показался...
    Это был он - капитан Кузьма! Собственной персоной!
-    А почему не в форме? – спросила мама так, будто пришла встречать форму, а не самого капитана Кузьму.
-    Форма осталась дома, не захотела со мной, - капитан двумя руками уже выволакивал из прохода сумку. -  На суше она только бесполезный балласт!
     Он протянул руку экскурсоводу папе, которую, похоже, не жал с тех баснословных времен, когда последний раз они виделись в Судаке, и   ослепительно улыбнулся:
-     Но во всем остальном я в полной форме!  - и вытащив из автобуса, он придвинул к их ногам хорошо набитую клетчатую сумку, подобную той, с которыми обычно путешествуют коробейники.
-    Что это? – удивленно покосилась мама. - Для виноградного сезона, вроде, еще рановато.
-    Да… так, -  капитан отмахнулся не без таинственности.
-    Но это еще не все, - и, совсем заинтриговав, двинулся в сторону багажной камеры.
-    Капитан, надеюсь, вы не прихватили с собой катер? – папа обеспокоено шел следом.
-    Не совсем. Но все же я капитан, Хоть и без формы! – он уже вытаскивал наружу… Большой, темный, туго набитый…. - И вы сказали, что у вас река. -  Прорезиненный мешок!
-    Речка, капитан! Маленькая речка! - мама с ужасом смотрела на разрастающуюся возле ее ног кучу вещей. - Совсем малюсенькая!
-    Малюсенькая? - насторожился капитан.
-    А летом она пересыхает и вообще становится мелкой.
-    А утки по ней плавают?
-    Утки-то плавают, - задумчиво произнес экскурсовод-папа. - Сколько угодно уток! Даже лебеди плавают!
-    Ну, значит и мы поплывем! – капитан вздохнул и оглянулся:
-      А где же наши дети? Почему не встречают?
-    Дети! - покачала головой мама. - Отстаете от жизни, капитан! Пока вы парились там в своем Судаке – они уже превратились в молодежь! Пусть хоть и в зеленую, но - молодежь!
-    Ну совсем отбились от рук! – покачал головой и экскурсовод-папа.
-    Ничего - прибьем! – и капитан ухватился за угол большого таинственного мешка, предлагая то же самое сделать и папе.
    Папа вздохнул и, уцепившись за мешок с другой стороны, подумал про себя:
    "Все-таки было гораздо приятнее, когда капитан сам плавал на катере, а не катер на нем!"
    А мама, взглянув на эту милую картинку, не удержалась от улыбки:
-    Капитан, неужели это и вправду вы?
    Подразумевалось: "Неужели мы снова все вместе"?  

    "Зеленая молодежь" паслась в саду возле дома, иллюстрируя картинку стихотворения детства: "Толя пел, Борис молчал, Николай ногой качал».
    Да, все было именно так, или почти так.
    Надо сказать, что компания сложилась давно. С тех самых пор, когда Аришка с Ромкой, покинув город Судак и улицу Вишневую, наезжали туда на месяцок в летнее время. Точнее - компания существовала и раньше, они просто плавно вписались, пополнив ее численность.
    Самым территориально близким Аришке человеком являлся Алешка, сын маминой подруги, с которым они произрастали в деревне Савкино с самых, что ни на есть, давних пор. А именно, с тех самых, когда и покинули город Судак и улицу Вишневую.
    В летнее же время, главное место в Аришкиной жизни занимала Машка – дочь другой, Питерской маминой подруги Лены. Посещая эти места с давнего двухлетнего возраста, как и ее родной брат Макс, Машка по праву считала себя местным аборигеном.
    Еще одной фигурой несколько более серьезных масштабов, являлся Серж - сосед Машки и Макса, вывезенный сердобольной тетей Леной на лето из пыльного Петербурга.
    И так - Машка с Аришкой сидели на подоконнике, Макс с Алешкой оккупировали столик, Серж томился на крыльце, удерживая в фокусе внимания Аришку. От прогретого дерева тянуло теплом.  
    Роман, по причине своей взрослости, не участвовал в молодежной тусовке 12-13-летних, предпочитая смотреть по телевизору содержательные передачи со своим другом Санькой. Неувядающая классика – "Куклы" –превосходила самое себя.
    Среди молодежи покручивал хвостом пес Тимон, в просторечьи Тимка, охраняя свои владения от эпизодических нашествий соседского Грея.
    Делать и в правду было нечего. Аришка вздыхала, поглядывая на огород, не считать же, в самом деле, занятием прополку морковки - каторжный труд, которым каждый день награждала их мама.
-    Как сказал один классик: "У меня непреодолимое отвращение к физическому труду", -  Машка произнесла это так, будто классик был ее личным знакомым. - Как Аришка, я тебя понимаю!
    И обе вздохнули, томно и  многозначительно. Машка была на полтора года старше Аришки и пользовалась в компании вполне заслуженным уважением.
    Итак - июль. Жара расслабляла.
    Занятие, при желании, найти бы можно, но...
-    Может, сгоняем в королевство? – Алешка перочинным ножиком пытался отковырять кусок от садовой скамейки.
    Девочки, переглянулись. Возможно, это было бы и неплохо, но…
    Во первых, "Королевство Красимиры" они с утра уже посетили, а во вторых... С тех пор как сама Красимира повзрослела, достигнув своего пятнадцатилетия - в королевстве стала появляться реже. А королевство без королевы теряло свою привлекательность.
-    А может... – и Машка выразительно посмотрела на Аришку, после чего взгляд обеих сполз в сторону  Алешки. До обеда они немало потрудились, занимаясь в домашних условиях изданием комиксов - разрабатывали тему похода Алешки и Макса на озеро Белогуль:
        Посетила Алешу идея
        И сказал он Максиму, робея,
        "Не вели ты Алешу казнить,
        А вели ты ему говорить…"
    Стихотворные комиксы только начали созревать, требуя неукоснительной доработки.
    "Пожалуй, это будет поинтересней", - и девочки снова многозначительно переглянулись. Они уже даже почти встали, как вдруг… Мимо  процокали каблучки и изящная головка повернулась в их сторону.
-    Ну что - идем? – вопрос прозвучал скорее утвердительно, даже с ноткой некоторого легкого превосходства, что, впрочем, весьма шло юной особе. Да, это была именно она - королева.
-    А как же капитан? Кузьма? –  вспомнила Аришка. – Ведь мы же обещали маме дождаться!
-    Кузьма - подождет! - высунувшаяся из окна голова брата пыталась проследить продвижение королевы по деревне.   
-    Не на море, не уплывет!  - шея его, удлинилась почти до невозможных размеров: - Надо поспешить, а то, чего доброго, ее снова упекут в няньки!
    У королевы недавно родился брат, и теперь, несмотря на высокое королевское звание, ее порой бесцеремонно отправляли нянчиться с юным Ильей.
    И компания, не сговариваясь, потянулась в сторону королевства.
    
-    Действительно, совсем отбились от рук! – капитан с удивлением обнаруживал в саду знакомые вещи:
–     Уж не в этих ли креслах мы сиживали на Вишневой? – с нежностью погладил он гнутую ручку кресла. - А не за этим ли круглым столом пили чай?
    Мама вспомнила, как крошил он сушки, выстраивая на столе свою стратегическую линию - стол стоил того, чтобы его сберечь.
-    Да, капитан, покидая Крым - мы все взяли с собой.
-    Не все, - посмотрел он с укоризной. - Вы забыли там - меня!  
-    Ну, капитан, не могли же мы упаковать вас в контейнер! И потом, вы не можете без моря...
-    "И нам никогда, никогда не прожить без морей"! – пропел папа, уже выволакивая на улицу исходящий паром самовар

-    И все-таки, зря вы уехали! – уже помешивая ложечкой чай, не мог успокоиться капитан.  -  Вот недавно  проходил я по вашей Вишневой... И что вы думаете?
-    Что? – папа и мама взглянули оба, с одинаковой заинтересованностью.
-    Ваш абрикос - спилили! – и капитан посмотрел на них с укоризной.
-    Но, капитан… -  мама даже растерялась. -  Его спилили не потому, что мы уехали, а потому что он стал старый! – они вдруг и вправду почувствовали вину за исчезновенье абрикоса – ведь он был как член семьи, так ловко швырялся плодами.
-    Лучше, капитан, расскажите нам что-нибудь веселенькое! – попытался папа перевести тему. - Вы там, случайно, не женились?
    Капитан поперхнулся:
 -    Случайно - нет! Странный вопрос, я ничего не делаю случайно!
-    А что странного? - пожала плечами мама. - Все люди рано или поздно женятся!
-    Да, все люди! – подтвердил папа.  
-    Может, капитан, вы взяли обет безбрачия? – продолжала испытание мама.
-    Ничего я не брал! И вообще, где наши дети? – перевел капитан тему. – Зря, что ли, я пер на себе...
    И взгляд его сполз в сторону сада, где до сих пор лежал на траве, так и не распакованный, темный таинственный мешок.

    На следующий день в деревне с утра царило оживление. Два раза в неделю в Савкино приезжала автолавка, создавая шумный Бродвей на тихой деревенской улице.
    Набрав побольше полиэтиленовых пакетов, мама с папой отправились в сторону мини-маркета на колесах, пока Ромка с Аришей, под руководством капитана, принялись, наконец-то, за распаковывание таинственного мешка. Вчера вечером юные хозяева добрались до дома так поздно, что вручение подарка пришлось отложить до утра.
    А за завтраком мама сказала вдруг:
-    Вы слышали новость?
    Автолавка служила не только средством пополнения припасов, но и способствовала обмену последней "жареной" информации:
-    Вчера утром… на Савкиной горке… Марья Алексеевна… Увидела… - мама выдавала информацию порциями. -  Как вы думаете – кого?
-     Своего пропавшего козла! –  не заставила себя долго упрашивать Аришка.
-    Подвыпившего соседа Рыбкина! – выдвигались версии. – Он там уснул, залюбовавшись закатом, - эта была папина.
    Но мама качала головой:
-    Нет, ни козла, ни Рыбкина…
    Она обвела взглядом сидящих за столом.
-    Так вот, она увидела там... – и голос ее окончательно утонул в таинственности: все просто обязаны были прекратить процесс пережевывания. И, действительно, капитан перестал жевать, папа остановил руку с бутербродом, Аришка с Ромкой...  Новость они проглотили вместе с куском яичницы.
-    Так вот, она увидела там…  Пушкина! – произнесла мама так, словно увидела его лично. - Он ходил по Савкиной горке и…
-    Это и был сосед Рыбкин! – жевательные мускулы папы опять оживились. Он хоть и ходил на автолавку – ничего подобного не слышал - они с соседкой Надей Гусаковой как раз обсуждали тему плодоносности огурцов сорта "Ева".
-    Надо же! - капитан доел бутерброд и только тогда позволил себе удивиться:
-      На море - видения, миражи, а у вас - Пушкины. Ну дела! – покачал  он головой.
    Аришка с Ромкой переглянулись. Они прожили здесь почти всю свою сознательную жизнь (не считая нескольких лет в Судаке),  но Пушкин им что-то не встречался. Потому они пока еще не решили, как к этому отнестись.
-    Может, Марья Алексеевна вчера просто "Кукол" пересмотрела? – Роман хотел было добавить, что "в ее возрасте…" - но капитан перебил.
-    Как он хоть выглядел, этот ваш Пушкин? – кажется, он был единственным, кого эта новость хоть как-то заинтересовала. – Приметы какие-нибудь были?  
-    Приметы? - растерянно смотрела мама. -  Какие приметы могут быть у Пушкина? Он же - Пушкин!
-    Пушкинские! - не сдавался капитан. - Как он выглядел? В чем был одет?
    Мама задумалась:
-    В цилиндре, в темной крылатке… - по описанию Марьи Алексеевны, в руках держал трость, поигрывая ею. Причем, он не просто ходил по Савкиной горке, а… По ее словам – даже что-то декламировал. Ей показалось – отрывки из "Бориса Годунова".
-     Ага, - покивал головой экскурсовод-папа. - Наверное, вспомнил главы, сочиненные им когда-то в лесу. Которые, по его же собственному утверждению, когда пришел домой и хотел записать - забыл. А через двести лет нате вам - вдруг вспомнил!
-    Вот видишь! - не услыхала (или сделала вид, что не услыхала) мама сарказм в его голосе.
-     Это только преступники возвращаются на места своих преступлений. А писать стихи - не преступление! - почему-то еще больше нервничал папа.
-    Вот именно! – снова подытожила мама, и тут же добавила: - Смотря какие стихи!
-    Уж если не сосед Рыбкин, тогда - турист! Самый обыкновенный турист! – не сдавался папа.
-    Турист? В шесть утра? На Савкиной горке? – гвоздила его мама. - "Бориса Годунова" читал?
    Капитан Кузьма слушал, смотрел…. И - делал выводы: "Оказывается, качка и шторм бывают не только на море".И он вдруг ощутил себя - почти как за рулем катера во время шторма.
-    Ну а все же… Приметы? Особые? – снова спросил он, и усы его слегка шевельнулись.  
-    Родинка, что ли? – недоуменно смотрела мама. – Ну какие могут быть приметы?       
-    Ну, например, доказывающие что это… Живой человек? Или, наоборот, что это - не живой человек? -  Призрак к примеру?
-    Призрак? – смотрела на него мама. - Про особые приметы Марья Алексеевна ничего не говорила. Хотя…
    Она чуть помолчала.
-    Марья Алексеевна сказала… Что у него под плащом, ну, там, где должны находиться ноги… Как раз ног-то и не было! Передвигался он так, словно плыл по воздуху.

    Да, подарок капитана Кузьмы весил не слабо.
    Когда, наконец, его распаковали - выяснился секрет темного таинственного мешка, который "пер на себе", по его же собственному утверждению, капитан.
-    Резиновая лодка. Ее последняя унифицированная модификация! - с гордостью произнес он.
    Капитан осмотрел сгрудившуюся вокруг компанию: непосредственных обладателей подарка – Аришку и Ромку, присоединившихся к ним Машку, Алешку, Макса, и, как всегда примкнувшего к ним Сержа, и продолжил:
-     Двухкамерная, из особо прочной резины. Гвоздем не проткнешь!
-    Может, попробуем? – не удержалась Аришка. - В виде, так сказать, эксперимента?
-    Не надо, - отверг предложение Кузьма.-  Гвоздь может сломаться. Итак, грузоподъемность лодки: четыре взрослых. То есть - по два в каждом отсеке.
-    А если - не взрослых? - задала умный вопрос Маша.
-    Смотря каких не взрослых. - Капитан окинул взглядом компанию, словно взвешивая. - Если таких как вы с Аришкой - то, пожалуй, на одного взрослого потяните.
-    Аришка, а меня возьмешь? - обратился  к ней Алешка, как к одной из совладелиц лодки.
-    Ну...  – пожала плечами Аришка, - как грузоподъемность!
    С одной стороны - существовала зима с долгими вечерами в Савкино. С другой - стояла Машка с их незавершенными комиксами. Аришка снова, не совсем вовремя, вспомнила только что сочиненное продолжение:  
        Вот по пыльной дороге идет
        Пара мальчиком в дальний поход,
        В рюкзаке у Алеши утюг –
        Настоящий Максим его друг…    
-    Мы с Алешкой тоже сойдем за одного взрослого, - на всякий случай предупредил Макс. - Сядем с Ромкой в один отсек.
-    Нет уж, я лучше в другой отсек сяду. В отдельный. - Ромка с нетерпением поглядывал на окна: с минуты на минуту снова должны были начаться "Куклы.
-    Отдельные купе не предусмотрены! – строго заметил капитан.  - Итак, продолжим. Лодка, как я сказал, особой прочности и устойчивости на воде. В такой можно выходить даже в бурю...
-    Где вы собираетесь найти бурю, капитан? -  спросила мама, проходя мимо с тарелками. - В нашей речке?
-    Бурю вы устроите нам сами! -  капитан вздохнул, похоже его подарок не пользовался успехом: лучше ему действительно было привезти мешок помидор.
-    А где мы будем проводить испытание лодки? – снова задала умный вопрос Маша.
    Капитан окинул взглядом сад.
-    Я думаю - ваш пруд вполне подойдет. По крайней мере, вода там есть.
-    А лягушки? - Машку сегодня просто тошнило умными вопросами. – Лягушки там тоже есть.
-    Лягушки? - капитан на минуту задумался. -  Я думаю, лягушки не создадут лишний грузобалласт, – и он взглянул в сторону мамы, словно ожидая услышать новые ценные комментарии.
    Но она убирала со стола молча.
-    А для накачивания лодки существует специальный насос, –  опять сделал он паузу. - Насос можно качать ногой.
    Тут уж, по мнению капитана, мама просто обязана была сказать: "Наконец-то, капитан, я поняла, зачем вам нужны ноги"!
    Но она снова ничего не сказала, собрала чашки и ушла.
    Капитан принялся объяснять технологию дальше, все принялись  слушать… И только Серж одиноко стоял в стороне. Он вздыхал и бросал молчаливые взгляды на Аришку.
             
    За ужином вернулись к той же животрепещущей теме: призрак Пушкина на Савкиной горке не давал покоя.
-    Послушайте, капитан… - мама, все же, решила сойти с темы – говорить о призраках ближе к ночи занятие не из приятных. Пусть даже это и призрак Пушкина.  - А давайте мы вас здесь - женим!
-    Что? – брови капитана дрогнули. – Как это?
-    А что - жили бы под нашим присмотром!
-      Женим? На ком? На призраке Пушкина?  - капитану так быстро соскочить с темы не удалось.
-    Почему именно Пушкина? Можно и на призраке няни.
-    А помоложе никого нет? - капитан словно чувствовал собственную обреченность: либо быть "дельфиньим" папой, либо жениться на призраках.
-    Ну почему же нет? – взглядом призвала мама экскурсовода-папу помочь в выборе.
 -     Есть, - кивнул он. – Например: Анна Петровна Керн. Правда, Пушкин может приревновать. Взыграет арабская кровь, чего доброго на дуэль вызовет…
-    Нет, лучше не надо, - покачала головой мама. –  Тогда уж точно – явится.
    В это время и раздался стук в окно. Все вздрогнули, а капитан сказал:
 -    Спасибо, Александр Сергеевич, не заставили себя долго ждать.

    А за окном на стекле плющилась физиономия.
-    Аришку можно? – губы расползались по стеклу, как у представителя негроидной расы.
-    Ну, Алешка, напугал!
    Да, это был именно он. Агент ноль-ноль Алешка. Герой их комиксов:             Раскладушка лежит в рюкзаке,
        А Максимочка прет налегке…
-     Арин, выйди, тебя ждут, - взывало расплющенное стекло.
    Аришка выглянула в окно: на дороге, под кудрявящейся ветвью березы, вопросительным знаком взывала фигура. Это Серж со значительным видом разглядывал облака. Аришка вздохнула и с маской печальной обреченности встала из за стола.
    Но уже через несколько минут она вернулась. Под вопросительным взглядом мамы села, пожала плечами и попросила себе еще чашку чая.
-    Кстати о приведениях, - вспомнил папа. - Завтра я как раз веду экскурсию по поводу одного: круг, по музеям. Если хотите - присоединяйтесь.   
-    Я - с удовольствием! – капитан еще не растеряв впечатления о папиных экскурсиях в Крыму. – Присоединюсь! Как остальные?
-    Я пас, без меня присоединяйтесь. Мне этого Пушкина уже в школе - вот так! – и Ромка провел ладонью по горлу.
-    И мне вот так! - поддержала Аришка. - Достаточно того, что он уже по Савкиной горке…
    Кстати! – вдруг вспомнила она. – Хорошо, что Машка проспала! Ведь мы же с ней в то утро как раз собирались на рыбалку. Могли бы наткнуться!
-    На рыбалку? Утром? – удивленно посмотрела на нее мама. –  Это что-то новенькое. Вас же утром пушками не разбудишь!
-    Их надо будить не пушками, а Пушкиным! – скаламбурил капитан.  
-    Просто Макс с Алешкой достали, говорят: нам слабо утром встать, все добытчиков из себя изображают! – пропустила Аришка мимо ушей реплику капитана. - Вот мы и решили доказать…
-    Ну, доказали?
-    Так Машка же не пришла, - развела руками Аришка.
-    И все же - почему вы не хотите пойти на экскурсию? –  удивленно глядела на них мама. - В Крыму рвались, обижались даже, что не брали!
-    Сравнили, - Аришка с Ромкой переглянулись. - То ж – Крым! То ж - море! – в глазах обоих проскочили огоньки зависти к самим себе. Аришка даже увидела себя в Судаке,  школьницей на базе детского сада, обдирающей вишни за спиной у воспитательницы.
-    Дельфины…
-    Катер! – и оба мечтательно вздохнули.
-    Кстати насчет дельфинов, - не дослушав, прервал их капитан:    
-     Здесь, как я понимаю, их нет. А кто – есть?
-     Есть… цапли! – мама произнесла с гордостью. -  Михайловское раньше даже называлось Зуево. Зуй – по местному - цапля.
-    Цапли? –  капитан задумался словно пытаясь понять: создадут ли эти крылатые достойную альтернативу дельфинам.
-    Да, - кивнула мама. – Серые. Они вьют гнезда на вершинах сосен. Завтра я покажу, когда пойдем в Михайловское.
-    Только имейте в виду… – в голосе папы прозвучали какие-то, почти угрожающие интонации: - Они так ловко метят сверху, что часто попадают в цель.
-    Да что вы говорите! – капитан даже сейчас ощутил сползание по спине мягкой липковатой жидкости - такова была сила убедительности слов папы-экскурсовода.
-    Ну вот, а еще говорят, что дуэли запрещены! – мама передернула плечами и принялась убирать со стола.
    
    Да, надувать резиновую лодку, оказалось  занятием не из легких. Насос был один, а отсека два.
    В надувании лодки приняли участие все. Только Роман давал советы из окна. Хоть "Кукол" сегодня и не было, зато вот-вот должен начаться чемпионат Европы по футболу.
    Аришка надавила на насос ногой раз двадцать, после чего передала эстафету Машке.
-    Не девчоночье это дело! - сказала Машка и качнула ногой раз десять.
    Потом долго и старательно жал на насос Алешка, чтобы его взяли. Потом он передал эстафету Сержу. Серж Максу. Они уж очень старались.
    Потом очередь снова дошла до Аришки, но Серж благородно отобрал у нее насос.
-    Не девчоночье это дело! - сказал он и принялся жать изо всех сил.
    Потом капитану это все надоело и он надул оба отсека за пять минут.
    Наконец, лодку торжественно понесли к пруду.
    Пруд, соединявший собой два соседских дома -  не отличался особым простором и тем более, чистотой - в летнее время весь зарастал ряской. Лягушка его перепрыгнуть вряд ли бы смогла, а вот Ромка, если бы очень постарался – пожалуй бы смог.  
    Лодку решили испытывать все. Но для начала требовалось подсчитать общую грузоподъемность.
    Капитан прикинул: он тянул на одного взрослого, Аришка с Машкой - на второго, Алешка с Максом на третьего. Серж, будучи старшим в этой компании - на три четверти одного взрослого. Поскольку Роман не вылезал из окна -  он вообще ничего не тянул.
-    Следовательно, - подсчитал капитан, - грузоподъемность лодки: три целых, три четверти взрослых.
    Капитан дал команду…
    Лодка медленно сошла на воду.
    …Когда через пять минут, мама, привлеченная криками, вышла из дома, то увидела: со стороны пруда двигается живописная процессия, состоящая из водяных, леших и русалок, общим количеством три целых три четверти одного взрослого.
    А новая, модифицированная модель лодки из особо прочной резины,  - плавает посередине пруда вверх дном, демонстрируя  прочность этой самой резины.

    Серж вздыхал, нетерпеливо поглядывая на окна. Пока Аришка ужинала - компания привычно паслась в саду.
-    Так, Серж, ты ничего не добьешься,  – лениво учила  Сержа Машка. -  Аришка любит умных, начитанных мальчиков.
-    И что? - старался он не замечать коварства, заключенного в ее словах. - В библиотеку, что ли, мне теперь записаться?
-    Ну, для начала выучил бы стишок какой, что ли!
-    Выучил, - покивал он. - Половину "Евгения Онегина" выучил. Так она  сказала - "не парь мне мозги, а то стошнит".
    И Серж вздохнул снова.
-     Значит надо менять тактику, - присоединился Макс, искренне желая помочь другу. – Соверши на ее глазах… поступок какой, что ли!
-    Поступок? – Серж задумался. - Какой?  
-    Ну... Переплыви реку, что ли!
-    Сороть? Так ее ж переплюнуть можно!
-    Так где же мы тебе Днепр-то возьмем, сокол ты наш? - снова съехидничала Машка - И вообще, Серж, нерешительный ты, вялый какой-то. Девочки таких не любят.
-    Так что ж, если я такой?
-    Но как же ты тогда собираешься ее завоевывать?
-    Слушай, а может тебе... Подвиг совершить? Ну - спасти ее, что ли? – снова вышел с предложением Макс. - Девчонки это любят!
-    Спасти? – задумался Серж. -  Спасти бы можно… Только от кого? От комаров, что ли? От кого тут еще спасать?
    И он снова печально вздохнул.
-    Все тебе, Серж, не так, то Сороть маловата, то спасать не от кого… - продолжила подливать масла в огонь Машка.
-    Надо спросить у Алешки! – оглянулся Макс. - Они общаются круглый год, он ее лучше знает.  
    Алекс! - окликнул он Алешку внимательно изучающего на березе семейную жизнь жуков-короедов. - Подскажи Серому, как Аришку завоевать!
-    А я-то откуда знаю? – сделал придурковатое лицо Алешка. - Я же ее не завоевывал!
-    Ну вы же живете в одной деревне. Коротаете, так сказать, долгие зимние вечера. Может, ты знаешь, чем ее, например, можно... Ну, порадовать там, привлечь внимание?
    Алешка хотел было сказать, но... Все равно маленьких котят под рукой не было. Да и времена, когда он любил ими пошвыряться – уже тоже кануло в прошлое. Но привлечь внимание таким способом – вполне было бы можно.
    Но вдруг неожиданная мысль пришла ему в голову:
-    Аришку надо... Удивить! – сказал он и сам поразился услышанному. – Да, удивить! – поднял он кверху указательный палец.
    Голова Сержа все больше свешивалась на грудь.
-       Записаться в библиотеку, совершить подвиг, удивить... – старательно загибал он пальцы.   -     И это еще далеко не полный список.
    
    Вот уже около трех часов мама и капитан Кузьма ходили вслед за группой и экскурсоводом папой.     
    Папа действовал как кот-баюн: "пойдет направо - песнь заводит, налево - сказки говорит".
    Вместе они уже сходили и направо и налево. Были в Святогорском монастыре на могиле поэта, и в Тригорском, куда тот любит захаживать, кокетничая с местными барышнями.
    Капитана удивил дом Осиповых-Вульф – он признал его даже чем-то похожим на корабль. Большой, уютный и какой-то совсем немузейный. Ему даже захотелось тут пожить. Причем - как можно скорей, а лучше прямо сейчас. Попивая чаек из самовара.
-    Ну прямо как у меня на катере, - шепнул он маме на ухо. - Так же путево.
-    И качки нет, -  кивнула мама. -  Может, капитан, вам переквалифицироваться? Пойти в экскурсоводы?
    "Я бы мог, но куда же тогда пойдут экскурсоводы"? – чуть было не сказал капитан, но вовремя спохватился: папа как раз рассказывал про то, как Пушкин мерялся талиями с Зизи.
-    "Талии наши нашлись одинаковыми, следственно одно из двух: или я имею талию пятнадцатилетней девушки, или она имеет талию двадцатипятилетнего мужчины", -  процитировал он даже с некоторой нотой зависти, то ли к Пушкину, то ли к Зизи, то ли к самой талии.
    Теперь они направлялись к главной точке пути - к Михайловскому, где по аллее Керн, Пушкин гулял с Анной Керн, а в кабинете писал "Бориса Годунова" и кричал "Ай да Пушкин, ай да..."
    Папа, как всегда, рассказывал вдохновенно. Правда, он уже не махал руками, как в Судаке, пытаясь присвоить себе окружающее пространство, зато по рокерски вскидывал обе, зажатые в кулаки ладони, из которых рогатинами торчало по два пальца. Загадка этого жеста, хоть и казалась таинственной, на самом деле была весьма проста: так он обозначал цитату, то есть кавычки, то есть - цитату, заключенную в кавычки.
    Когда они шли по липовой аллее, папа опять "рокернул", цитируя отрывок из письма, посвященного Анне Петровне Керн:  "...а камень, о который она споткнулась, лежит у меня на столе подле ветки увядшего гелиотропа."
-    Жаль, я не догадался прихватить камень, о который споткнулись вы! – сказал капитан, склонившись к маминому уху, напомнив о ее "чуть не падении" в горах. -  Я бы тоже положил его себе на стол.
-    Вы с ума сошли, капитан! – мама увидела и сейчас: скалы, ревущее внизу море - и невольные мурашки проползли по спине. –  Вам бы тогда пришлось тащить на себе половину скалы! Ваш стол бы просто не выдержал!
-    А я бы сделал специальный стол, под камень, - не унимался Кузьма.
-    Ладно, капитан, - кивнула мама, - если вам так нужен камень, я споткнусь снова, специально для вас. Только выберу поменьше, чтобы вам удобней было тащить.
    Их содержательную беседу прервал голос папы, который с особым значением произнес:
-    А сейчас, дорогие мои, я покажу вам потешную пушечку. Вообще-то она не заряжена, но… Раз в году, говорят, и незаряженное ружье стреляет.
 
       Потом, уже в музее,  папа провел группу через анфиладу комнат, красочно рассказывая: как Пушкин заигрывал с сенными девушками, как, совсем по Онегински: "с утра садился в бочку со льдом", как пил кофе, "плохой журнал перебирая", и еще про то как любил свою няньку Арину и писал ей : "Выпьем, добрая подружка…"
    И уже зайдя в святая святых – Пушкинский кабинет – папа взмахнул рукой, но уже не по рокерски, и направил жест в сторону камина.
-    А сейчас дорогие мои, я покажу вам одну из главных меморий, бесценную вещь, раритет… - подыскивал он достойные эпитеты. - Трость Пушкина, вывезенную им еще из Одессы, которая до сих пор помнит тепло его руки…
    Да вот она, перед вами!
    Папа обернулся. И…  
    Жест его остался незавершенным.
    Здесь все было как надо, как обычно, всегда,: возле кресла – подножная скамеечка Анны Керн, на камине - столбик с бюстом Наполеона, знакомые, милые сердцу вещицы. Но…
    Никакой трости возле камина не было.

    Новость разлетелась с потрясающей быстротой: из кабинета Пушкина при непонятных обстоятельствах исчезла трость. Та самая, с которой он гулял, тренируя руку (чтобы, по его словам "если придется стреляться – рука не дрогнула"). Которая являлась гордостью музея, его  бесценной реликвией!
-    У меня чуть не случился инфаркт! -  за вечерним чаем, папа то и дело хватался за сердце, то есть за то место, где оно  предполагалось быть.
-     Сколько лет вожу экскурсии и - никогда! Ничего! И вот - на тебе!
-    А может, ее просто – того? - предположила Аришка. Вид хватающегося за сердце папы действовал угнетающе.
-    Чего - того?
-     Ну, взяли, например, на санобработку. Все таки - двести лет. Надо же ее иногда чистить!
-    Ну во первых, для этого существуют два санитарных месяца в году: ноябрь и апрель, когда музеи закрывают на профилактику. А во вторых – я спрашивал у смотрителей. Говорят, вчера еще была! Даже еще сегодня утром!  - и он снова хватался…
-    Ничего, теперь этим делом займется милиция! Найдут! – пытался он успокоить всех, а, прежде всего себя. – Ведь наша милиция - она…
    Но капитан, постучав ложечкой о борт чашки, не дал папе спеть панегирик во славу доблестной милиции.
-     Вот ведь интересно… - задумчиво произнес он. – А если  тот, на Савкиной горке, с тростью-то… А? –  и он посмотрел на остальных.  - Довольно странно: из музея исчезает трость…  А на горке появляется Пушкин - и с тростью!
-    Случайное совпадение! – успел встроиться папа. –  Нельзя же верить всему, что мерещится старушкам!
-    Марья Алексеевна не просто старушка, - заступилась мама, - в прошлом  сама музейный работник, что попало ей мерещится не будет!
-    Доживешь до ее лет – и не такое померещится!
-    Я и сейчас знаю, что мне будет мерещиться! – загадочно улыбнулась мама
-    Интересно, ну и что же? - взглянули оба: капитан Кузьма и папа, словно испугавшись взаимной конкуренции. Но мама улыбнулась снова, еще более загадочно и непостижимо:
-    Вот когда начнет мерещится - тогда и скажу!  Кстати о приведениях, -продолжила она тему. - Не далее, как сегодня утром я видела в районе нашего пруда три и три четверти приведения. Что, капитан, ваша лодка, не прошла испытание? Заплыв по Сороти отменяется?
-     Это ваш пруд не прошел испытание! -  вспыхнул задетый за живое капитан, а Ромка, желая его поддержать, заметил:
-    Просто вам для полного равновесия не хватило одной четверти одного взрослого! – втайне порадовался он, что тянет несколько больше. Купанье в пруду с лягушками не входило в его жизненную программу.
-     Завтра же повторим испытание! На Маленце! - категорически заявил капитан. - Хоть его младшим братом моря и не назовешь, но все же он больше похож на озеро, чем ваш пруд.
-    И лягушек там нет! – отреагировала между глотками чая Аришка. Она-то как раз даже очень не прочь была отправиться по Сороти на лодке. Особенно такой: модифицированной, повышенной прочности, да еще под руководством капитана.
-     Хорошо, – смирилась с неизбежным мама.  - Но давайте свои испытания вы проведете… послезавтра. А завтра… - и она значительно посмотрела на папу, который, кажется, все еще находился там - возле камина с пропавшей тростью.
-    Ах да, - спохватился он. - Завтра я веду экскурсию в Петровское. Приглашаю! Я вам такое про Ганнибалов расскажу - закачаетесь! – загорелся он, но вдруг погас:  - Если, конечно, там ничего не украли.
-    Да что там красть-то, новье одно! – успокоила его мама. – Сам Ганнибал бы ничего не узнал!  
     Кстати, обратно можем вернутся берегом Петровского, то есть Кучане,  - обернулась она к капитану.  - Чтобы вы не думали, что у нас здесь совсем нет приличных водоемов!  
-    Кучане  – это озеро, - пояснила капитану Аришка. – И даже очень приличное!
    Ей предложение понравилось – ведь всем известно что на Петровском озере преотличный пляж!
-    А ты, Роман, присоединяешься? – подтолкнула она брата.  
-    Я-а-а… - перед глазами пронеслись мягкие песчаные дюны, обволакивающие тело волны… - Вообще-то-о-о…
     "Кукол" завтра, правда, не было, но как назло, кто-то шепнул в ухо: "завтра решающая игра чемпионата, Россия-Германия."  
    Ромка вздохнул, ощущая внутри колебания обширной амплитуды: жизнь, как назло, постоянно ставила условия выбора.
-    Ладно, - вздохнул он, - завтра будет видно.
-    А ваша резина, капитан, пусть пока проходит акклиматизацию на нашем огороде, -  мама порадовалась, что удалось уговорить хотя бы Арину: в плане летнего задания данного учителями значилось: "посещение музея вместе с родителями".
-     Пусть она там повышает свою прочность!

-    Слушай, а может тебе - мышцы покачать?     
    Серж, сидя на берегу, хмуро глядел на воду.
-    Я и так уже записался в библиотеку.
-    Жаль, - глянул в его сторону Макс, - а то на турбазе как раз открылся тренажерный зал. Специально для тебя.
-    Знаю, - кивнул Серж. - Я уже хожу туда в шахматный клуб. Для развития интеллекта.
-    Развитие мышц тебе бы тоже не помешало, - слегка ущипнула Машка Сержа за отсутствующую бицепсу. - Разве это мускулатура?
-    У меня и так весь день занят, живу по графику. Я даже зимой так не развивался, – голос Сержа становился все более угрюмым  - Не чувствую даже, что каникулы.
-    Бедненький Серенький, - Машка насмешливо провела ладонью по его голове. - Аришка просто обязана оценить!
-    Да, оценит она! – Серж вздохнул и потемнел еще больше. Но, через секунду не выдержал:
-    Что-то они в этом Петровском застряли! – перевел он взгляд на белеющую вдали, за озером, беседку.
-    Может сплавляются по воде? – предположил, естественно, шутя, Макс. - Капитан, небось, как увидел воду…
-    Сразу сделал плот из ганнибалловской липы! – подхватила шутку брата Машка.  
-    Ага! Сделал бы! – покивал  головой Алешка. –  Ему бы призрак Ганибалла такое показал!
    Жара расслабляла. Даже здесь, у речки, хоть и ощущался легкий ветерок - солнце припекало. Да еще эти липучие слепни!
-    Кстати о призраках, - отмахнулся от очередного Серж. - Кажется, я раскрыл загадку…
 
    Мама, капитан и Аришка уже около двух часов  совершали круиз вдоль озера. Папы с ними не было: он последовал с экскурсией дальше. К счастью выяснилось, что в музее в Петровском ничего не украли – и это значительно подняло его жизненный и экскурсоводческий тонус.
    В Ромке же победил патриот: он, вместе с другом Санькой остался дома - в решающей игре чемпионата болеть за свое Отечество.
    Папа два часа рассказывал им про Ганнибалов и Лабинагов, кружил по лестницам в доме старого арапа, принюхиваясь к запахам русской печки, словно вылавливая аромат старинных наливочек да настоечек, дл которых бал так охоч могучий предок поэта. Папа, как всегда, рассказывал вдохновенно - Аришка даже увидела старого Ганнибала, сидящего за конторкой, который, поскрипывая пером, пишет прошение великой императрице: "Родом я, нижайший, из Африки…"

    Следуя тропинкой вдоль озера, мама, капитан и Аришка, конечно же не выдержали искушение пляжем - погода взывала. Правда, чтобы окунуться как следует, пришлось по воде пройти чуть ли не с пол километра – ведь всем известно, что пляж на Петровском озере отличается особым мелкотой.
-    Ну и море у вас! - капитан, встав в воде на колени, похлопал себя ладонями по груди.
-    Зато маленьким детям здесь хорошо купаться! – заметила мама, и было непонятно к чему это относится: то ли к слишком быстро повзрослевшей Аришке, то ли очередной намек капитану Кузьме что пора заводить собственных детей.
    Капитан на ее слова отреагировал особенным образом: изловчившись, плюхнулся на мель и поплыл, по собачьи подгребая руками.
-    Ну даже жаль, что я не маленький!
    Аришке же здесь купаться было самое то: вода прогретая, песочек мягонький - красота! Как следует наплескавшись, она улеглась в прогретый песок, позволяя солнцу поджаривать себя. Она хотела даже выложить мелкими камешками на груди какое-нибудь, особо важное для нее имя, но поняла, что таковое имя на данный момент у нее отсутствует. И все же, если бы у нее спросили - "что такое счастье" – пожалуй у нее сейчас и нашелся бы ответ.
-    А жаль, что Ромка не пошел! - вспомнила она брата, а воображение тут нарисовало ей оставленную компанию:
    "Интересно, что они сейчас делают"?

    Серж паузу держать умел.
-    Что ты сказал? – смотрела на него Машка.
-     Вчера, когда я был на турбазе - ходил в шахматный клуб, -  поморщился он, словно от зубной боли, - там доброхоты, ну те, что живут возле Савкино, ставили спектакль. Что-то из жизни Пушкина. Вообще-то у них ничего получалось, я даже засмотрелся… - он помолчал, словно заново переваривая впечатления.
-    Так вот. Один из них  изображал Пушкина. Натурально так изображал. А по внешнему виду - ну вылитый, как рассказывала Марья Алексеевна. В цилиндре, крылатке, при бакенбардах...
-    А трость? - поторопил Макс. - Трость у него была?
-    Вот именно! Именно что была. И очень похожая на ту, по описаниям, что исчезла из музея.

    Они уже снова успели устать от жары, пока добрались до усадьбы в Михайловском. Даже капитану пришлось признать, что Кучане  - ну очень приличный водоем.
-    У вас тут прямо как у меня в Судаке, - капитан сказал это так, словно уже давно приватизировал весь Судак вместе с отдельно взятым Крымом. Вытащив из кармана носовой платок, он вытер вспотевший лоб: – Жара!
-    Да, июль у нас такой, - кивнула мама, давая понять, что и у них здесь совсем не хуже чем у капитана в Судаке, и не только в плане жары.
    Капитану в папиной экскурсии понравилось все, но особенно почему-то запомнился эпизод с девицей Лошаковой. Когда двоюродный дядя поэта Павел Исаакович Ганнибал отбил оную девицу у Пушкина на бале во время котильона. Поэт, не долго думая, вызвал дядю на дуэль. Но дядя вызов не принял, хоть и победил племянника его же оружием - стихами:
        Хоть ты, Саша, среди бала
        Вызвал дядю Ганнибала,
        Но, ей Богу, Ганнибал
        Ссорой не подгадил бал.
    Конечно, Пушкин не смог не оценить талант и благородство дяди. Похоже, капитан не смог не оценить этого тоже. Теперь он всем надоедал, цитируя стишок, словно - то ли сам готовился к дуэли, то ли мечтал кого-нибудь у кого-нибудь - отбить.
    Посидев минут пять в тени на лавочке возле дома приказчика Калашникова, двинулись дальше, напрягая силы в последнем марш-броске. Пройдя полукружие лип, очутились за околицей, как  раз напротив вытянувшейся на пригорке ветряной мельницы. Раскинув решетчатые крылья, она и сама напоминала длинную цаплю, застывшую над рекой.
    С околицы усадьбы уже просматривалась Савкина горка. Аришка напрягла зрение: не виднеется ли где-нибудь на берегу оставленная ей компания?     
    Но компания не просматривалась.

    Идти решили через мельницу, коротким путем - солнце уже изрядно подсушило пропадавшую во время дождей тропинку.
    Время близилось к вечеру, жара начала спадать. Они шли, ощущая себя наполненными воздухом, впечатлениями, перескакивая от Ганнибалов к завтрашнему испытанию лодки.
    Тропинка, скатываясь с пригорка, плавно спускалась к реке. Впереди, уже совсем близко, поднимала крылья старая мельница.
-        Хоть ты Саша среди бала…
    Тропинка просматривалась почти вся, лишь в одном месте где весной река разливалась особенно, еще оставались заросли высокой осоки.
        Вызвал дядю Ганнибала…
    Заметили не сразу: метрах в тридцати от них шел человек – шел в ту же сторону что и они. Они обратили внимание не сразу - были заняты разговором. Да и чего, собственно, обращать: ну идет себе человек и идет, только Аришка сказала вдруг:
-    Посмотрите - какая странная шляпа у этого рыбака!
    Хоть удочки в его руках и не было, но почему-то она решила, что это именно рыбак.
    Да, удочки в его руках не было, но все же… Все же - что-то было.
-    И что в ней странного? – спросила мама и осеклась.
    Странность, действительно, существовала. И не только в шляпе. Человек то замедлял шаг, то ускорял, при этом оглядывался, словно желая привлечь к себе внимание. К тому же – эта шляпа…
-    Мне кажется это не рыбак, -  тихо сказала мама.
-    Не рыбак? – капитан хоть и продолжал поминать дядю Ганнибала, но интонацию голоса почувствовал. - Тогда кто?
    Да, в шляпе существовала странность: с высокой тульей, узкими, чуть приподнятыми бортами – скорее она напоминала старинный цилиндр. С плеч человека спадала накидка. В руке действительно что-то было… Нет, не удочка, на удочку не опираются. Он же шел, размахивая этим предметом, то выкидывая вперед, то опираясь на него.
    Через секунду странные ощущения появились у всех.
    Капитан раньше никогда не видел Пушкина, потому что здесь не жил. Но и Аришка, хотя и жила – Пушкина не видела тоже. Что же касается мамы…  
-    Пойдемте быстрей!
    Шаг ускорили. Капитан перестал, наконец, поминать дядю Ганнибала. Аришка забыла про брошенную компанию. Мама…
-    Еще быстрей!   
    Человек же вроде и не спешил, но, несмотря на все их старания, расстояние между ними почему-то не сокращалось. Вот таинственный незнакомец дошел до зарослей осоки. Вот почти скрылся в них - видны были только плечи и голова в цилиндре.
-    Быстрей, а то упустим! - капитан нервничал тоже - уж очень ему не терпелось посмотреть на этого Пушкина вблизи.
-    Ничего, он должен выйти с другой стороны, -  шепотом, будто незнакомец мог их услышать, отозвалась мама.
    Они усилили шаг еще, почти побежали...
    Человек был от них уже близко, реально близко, они не только видели - ощущали его присутствие. А они продолжали спешить: впереди капитан, за ним мама,  Аришка. Вот - следом зашли в заросли высокой осоки. Вот… Но  - в этот момент они потеряли его из вида!
-      Ничего, тропинка узкая, свернуть некуда, - снова утешила их мама. – Догоним!
     И вот – они прошли заросли осоки насквозь. Вот вышли с другой стороны. Выбрались на пригорок…
    Но, как бы не крутили головами – никого. Никого и ничего - ни человека, ни его следов.
    Лишь где-то вдалеке чуть слышно пролетел ветерок, оставляя за собой едва различимое шуршание. Тростник же продолжал стоять высокой стеной, словно что-то зная, но скрывая.
    А человек - исчез. Словно свернул за возвышающийся конус мельницы, и – пропал, растворившись в воздухе. А может – его не было вовсе?
    И поскрипывали только над их головами рассохшиеся мельничные крылья, топорщась на ветру, будто крылья старого ворона.
 

    За вечерним чаем настроение было подавленное. У всех. Отрицать это "очевидное невероятное" становилось невозможным: его видели сразу трое.
    И все же, папа с Ромкой пытались подвергнуть рассказ обструкции.
-    А может все таки - рыбак?! - знак вопроса в конце предложения папа заменил на восклицательный. – Ну, свернул в заросли осоки. А крылатка - от дождя была!
-    А трость? – на этот раз на сторону "приведения" встал даже капитан.
-    А может вообще водолаз? – выдвинул предположение Ромка. - Вдруг у него в цилиндре - водолазное снаряжение? Нырнул в Сороть, и… Поминай как звали!
    На самом-то деле Ромку сейчас не особенно волновал даже призрак Пушкина, хоть он к нему и относился уважительно. К Пушкину, разумеется, в виде поэта, а не в виде призрака. Но он только что вернулся с рандеву с королевой Красимирой. Они долго сидели у костра, по очереди передавая друг другу гитару. Королева даже снизошла до того, что сама исполняла песни. Причем, большая часть пущена в свет ей самой.
    Пушкин на фоне поющей и сочиняющей Красимиры как-то потерялся, тем более его призрак.
    Папа же просто не знал, что и думать. В отличии от всех остальных он все таки был… Как бы это правильнее сказать: немного реалист и материалист. Вернее – таковым себя считал. А еще вернее – говорил, что таковым себя считает. И поэтому тни в какие привидения не верил и поверить не мог "ни за что и ни при какой погоде", -  как он постоянно сообщал всем. И поэтому на эту тему он пытался не думать вообще. Сколько он не водил экскурсии - ему призрак Пушкина что-то не встречался.  
-    Ну ладно Аришка, мама, но вы-то, капитан! -  укорял он, то и дело, на нервной почве залезая ложкой в салат.
-    А что я? - пожимал плечами капитан. - Я же не виноват, что видел его собственными глазами! Так же, как сейчас вас!
-    Но, но, капитан! Поосторожней! – ложка дрогнула в папиной руке. - Я все-таки не приведение! - снова заел он тревожные мысли.   –     Знаете, если всем будет мерещиться призрак Пушкина - экскурсии водить будет не для кого! Все бросятся ловить его!
    Папа еще был и патриот и действовал строго в рамках своей профессии, отстаивая ее интересы.
    Итак - ситуация обострялась. Крылатка и черный цилиндр становились навязчивой маниакальной идеей. Да, еще трость. Пропавшая из музея трость, подобно которой поигрывало привидение. Или видение. Или непонятно что. Одним словом - Пушкин.
-    Кстати, - вспомнила Аришка об информации, переданной ей друзьями: - Говорят, кто-то из доброхотов репетировал роль Пушкина. И, похоже – именно в таком виде! Ну, в таком, как видела его Малья Алексеевна.
-    Доброхоты? – брови капитана вопросительно дрогнули. – Кто такие?
-    Ну это.. - Аришка попробовала даже изобразить рукой в воздухе: - Такие… добрые... хоты. Живут в палатках, на поляне рядом с Савкино.
-    Бесплатная рабочая сила, - скептически поморщился Роман, предпочитающий, чтобы рабочая сила была платной.
    От подобных объяснений капитану яснее не стало. Он выразительно посмотрел на маму.
-    Ребята-школьники, приезжают с учителями из разных городов, живут в палатках на территории заповедника, - в доступной форме объяснила она, - ну и помогают заповеднику чем могут, выполняют какую-то посильную работу.
-    Так-так… Интересно-интересно, -  усваивал информацию  капитан. - Тогда - еще раз про Пушкина!
-    Ну, они выступали на турбазе с литературной программой. Серж их видел, - продолжила Аришка. - Один парень играл роль Пушкина. Примерно в таком виде, как описала его Марья Алексеевна и как видели сегодня мы: с тростью, в крылатке… Только с ногами, конечно!
-    Угу... –  усваивая, кивал капитан. -  А живут, значит, рядом с Савкино? Угу, угу... И трость значит у них, и крылатка. И ноги…
    Капитан энергично помолчал.
-    Так где, говоришь, обитают эти добрые хоты?

                Глава 2

        Этот гениальный Палочкин

    На поляне горел костер, разносились голоса, мелькали в темноте проносящиеся тени. Доброхоты сидели у костра, нарушая тишину уже уснувшего леса гитарными переборами.
    Капитан с Аришкой подошли.
-    Можно поговорить с кем-нибудь э… Из вашего глав-состава? - склонился капитан к уху доброхотки, сидевшей с краю: - В смысле – старшего?
    Доброхотка вскинула глаза, но вряд ли поняла кто перед ней. Капитан был без формы, в матерчатой панаме. Взгляд доброхотки скользнул по Аришке.
-    Отелло! - окликнула она сумерки - Кликни Гюрзу! – похоже, хоть и без формы – капитан внушил ей доверие.
    Мелькнувшая в темноте фигура направилась в сторону отдаленно белеющей палатки.
-    А почему - Отелло? – заинтересовался капитан. - Он что - кого-то задушил?
-    Нет, - отозвалась доброхотка. - Просто мы ставили Шекспира, а он играл роль Отелло.
-    Значит, все-таки, задушил, хоть и понарошку, - капитан кивнул и продолжил: - А кто такая Гюрза?
-    Литераторша наша. Приехала вместе с нами.
    А к костру уже подходила женщина. Всполохи пламени осветили ее лицо. Нет, на настоящую гюрзу она походила мало: средних лет с узким, вытянутым лицом, заколотой гребнем прической - может из за этой прически лицо ее и казалось вытянутым. Одежда обычная – костровая, на учительницу в ней она походила мало.
-    Позвольте представиться… - Кузьма, неожиданно для Аришки, вдруг вытянулся, чуть не прищелкнув каблуками:
-     Капитан Кузьма! Временно обитающий на суше в деревне Савкино!
-    Гюльнара Ивановна, - несколько оторопев, смотрела на него учительница.
-    А это – Арина. Можно сказать - коренной житель здешних мест,  а именно - деревни Савкино.
-    Гюльнара Ивановна! - снова эхом отозвалась учительница.  
-    Мы можем задать вам несколько вопросов? – закончив необходимый этикет, перешел капитан к делу.
    Они отошли чуть в сторону и встали под широко раскинувшейся веткой сосны.
-    Скажите, - окинул капитан взглядом сидящую возле костра компанию. - Не заметили ли ваши ребята в последнее время в окрестностях Михайловского чего-нибудь... Э-э… Эдакого?
-    Э-эдакого? – учительница смотрела не понимая.  
-    Ну, такого... - повертел капитан пальцами в воздухе,  – знаете - странноватого.
-    Странноватого? – снова переспросила она, словно работала капитанским эхом.  
-    Ну, такого, на что стоило бы обратить внимание. Скажем так: Сверхъестественного?
-    Сверхъестественного? – лицо Гюльнары Ивановны на глазах превращалось в сплошной знак вопроса.
    Аришке очень хотелось помочь капитану, но она была достаточно воспитана, чтобы не вмешиваться в разговоры взрослых.
-    Подойдем к вопросу с другой стороны, - капитан понял, наконец, что своими вопросами загоняет учительницу в тупик. -  Говорят, вчера на турбазе вы показывали спектакль?
-    Да, - быстро кивнула Гюльнара Ивановна. Ее голос почему-то казался Аришке оправдывающимся. - Спектакль о Пушкине, но в нем нет ничего предосудительного, тем более - сверхъестественного.
-    Не сомневаюсь, - капитан кивнул, хотя про себя подумал: "Там где Пушкин – там уже все сверхъестественное". - А скажите: кто играл Пушкина? Роль Пушкина? Хотелось бы познакомиться с актером поближе.
-    Ах, вот в чем дело! – лицо учительницы немного расслабилось. - Да, актер у нас замечательный! Моно сказать – преотличный актер! Многие после спектакля подходят.
    Капитан не стал уточнять, что спектакля этого отродясь не видел – очень уж не хотелось разочаровывать наконец-то переставшую напрягаться учительницу.
-    А скажите, этот мальчик, играющий Пушкина, - он по характеру - какой? – решил подойти он к вопросу с другой стороны.
-    По характеру? – учительница на минуту задумалась. – Ну, романтичный, хороший мальчик. Стихи пишет, - добавила зачем-то.
-    Стихи? – капитан взглянул настороженно. - А нельзя про него сказать: впечатлительный, эксцентричный, способный на неординарные поступки?
    Аришка смотрела с недоумением. Кажется, даже она переставала понимать капитана.
-    Знаете, -  учительница, кажется, совсем утомилась от его головоломных вопросов. - Я лучше вас с ним познакомлю!
    И не дожидаясь ответа, крикнула в темноту:
-    Ребята, кто-нибудь, позовите пожалуйста Виктора Палочкина! – голос ее оказался неожиданно громким для такой хрупкой женщины – настоящий учительский голос. - Он должен быть где-то здесь!
    От костра отделилось несколько фигур и отправились на поиски Виктора Палочкина.
    Капитан с Аришкой принялись ждать.
    А Палочкина искали.
    А капитан с Аришкой все ждали. Аришка в своем воображении уже нарисовала образ этого, неизвестного ей Палочкина. "Актер, да еще стихи пишет!" И ей не терпелось его увидеть.
    Палочкина искали, искали долго: только что все его видели, буквально несколько минут назад он топтался у костра, но…
    Но – капитан с Аришкой ушли ни с чем. Гениальный актер Виктор Палочкин, которого все только что видели - словно растворился в воздухе.

-    Почему ты спросил про эту, экс-центричность? - с трудом, но выговорила Аришка, когда, так и не дождавшись Палочкина, они с капитаном направились в обратный путь. - Про эту: неординарность? Зачем?
-    Ну, понимаешь… - капитан чуть помолчал. - Если он обладает этими качествами, то не исключено, что… Вполне мог тогда утром быть на Савкиной горке.
    Аришка продолжала непонимать.
-    Ну захотел, к примеру, вжиться в образ, порепетировать - один, без посторонних. Почувствовать себя… Пушкиным! Проникнуться, так сказать. Тем более – стихи пишет. Одел его костюм – и - вперед…
-    Но Марья Алексеевна говорила, что у того Пушкина не было ног. А этот-то – с ногами!
-    Ну, Марья Алексеевна смотрела на него снизу вверх, стоя под горкой - могла и не разглядеть. А воображение дорисовало то, чего она не видела. Я подходил к этому месту – с той точки ноги действительно не видны.
-    Неужели все так просто? – Аришка даже разочаровалась.
-    Я не говорю, что именно так. Просто объясняю, почему я спросил про эксцентричность.
-     Ну а сегодня? – не унималась она. - Мы же видели его все трое!
-    Сегодня – другое… – капитан замолчал, словно заново переживая увиденное. Его и до сих пор брала досада: как они могли его упустить!
    Они шли по туннелю из ночных деревьев. Хоть впереди и высвечивались огни деревни – вблизи окружала плотная июльская темнота. Аришка интуитивно передернула плечами, отреагировав на качнувшуюся впереди ветку.
-    Мне теперь этот Пушкин везде мерещится!
-    Так ведь Пушкин, не кто-нибудь. Великий поэт! – Кузьма даже вздернул вверх руку. – Ты-то сама разве не мечтала с ним встретиться? Вот, если бы, к примеру, встретилась - что бы ты у него спросила?
-    Я? – вопрос застал ее врасплох.
-     Я бы спросила: "Пушкин, почему в сказке о "Рыбаке и золотой рыбке" ты такой плохой конец написал? Ну оставил бы старухе хоть что-нибудь. Чего уж все-то отбирать?
-    Молодец, - похвалил Кузьма, - жалеешь старушку. Хотя, Пушкин тут, может, не очень-то и виноват.
-    А кто же тогда? Ведь он же такой конец написал!
-    Я думаю, он эти сказки, может, и не сам придумывал – у народа записывал. А может, ему их няня рассказывала.
-    Как это? Что значит – "не сам придумывал?" – опешила Аришка. - Ведь он же – Пушкин!
    "Пушкин еще, называется"!  
-    Ну, его заслуга тоже есть: он их переложил – на свой, Пушкинский лад, - вступился за поэта Кузьма. И, немного помолчав, вздохнул:
-    А знаешь, что я бы ему сказал? Я бы сказал: - "Пушкин! И не стыдно быть таким талантливым? Я, вот, может тоже какой стишок писнуть хочу! Типа, как ты Анне Петровне: "Я помню чудное мгновенье"… А - не могу! Потому как ты весь талант - себе забрал!"
    Они не сразу заметили, как закачались еловые ветки. А когда заметили...
    "Пушкин"! – чуть было не вскрикнула Аришка.
    Но – сделать этого она не успела. Прямо на них из темноты "как выскочило, как выпрыгнуло…" И распласталось прямо у них под ногами.
-    Ай! - Аришка вмиг очутилась за спиной капитана.
-    Да я просто узнать хотел, - странное существо выпрямилось и заговорила вдруг Алешкиным голосом:   -     Мы плавсредство-то когда испытывать будем?    
-    Ну, Алешка, держись!
    Дальнейший путь до деревни был преодолен значительно быстрее.

     Серж уныло смотрел на свой, неподвижно замерший на воде поплавок. Поплавок был сам по себе, Серж – сам по себе.
-    Слушай, а может тебе... - Макс запрокинул голову. Там, в небесах, выписывая в воздухе виражи, кружил пароплан. - На этой штуковине полетать? А? Представляешь - поднимаешься ты в воздух и оттуда:  "Аришка, я тебя... " Так мол и так. Ну, кто перед этим устоит?
-    Ага, - закивал Серж. - Знаешь, сколько эта штуковина стоит? Пятнадцать минут проката? Год без хлеба сидеть!
-    Скучный ты Серж, расчетливый какой-то. Ни божества в тебе, ни вдохновенья... - Макс вздохнул, и, вытащив отнесенную теченьем удочку,  перекинул ее на новое место.
-    Что вы к человеку пристали, - вступился Олег - еще один представитель молодежной тусовки, прибывающей летом из Петербурга. С самых юных дней, проводя здесь лето, Олег, среди прочих достоинств, имел и талант рыбака, переданный ему по наследству от рыбака папы-поэта (правильнее бы сказать: от поэта-рыбака-папы). Заслуга сегодняшней состоявшейся утренней рыбалки целиком принадлежала ему: расслабиться, хоть раз, в мужской компании было совсем неплохо.
-     Не все же могут говорить красиво. А Серж, он, может, в деле себя  проявляет!
-    Ну вот пусть и проявляет в деле! - губы Макса привычно дрогнули в улыбке. – Мы же столько разных дел ему придумали!
-    Есть!    - нарушил их мирную беседу Алешка – Он дернул удочку - на крючке болталась рыба, а именно - ерш.  
-    А крику - будто щуку поймал! - Макс покосился на свой, не подающий надежд поплавок.
-    А вот слабо, - снова подал голос Олег, - собрать всю рыбу, которую поймаем и отдать Сержу. Пусть отнесет, - кивнул он в сторону Аришкиного дома. -  Вот и будет - поступок!
-    Еще чего, - запротестовал Алешка, - мне и свою скотину кормить надо!
-    Да какая у тебя скотина?  
-    Какая-никакая а три кошки, у двух скоро будут котята! Пес Грей.
-    А мне не слабо, - перекинул Макс удочку. - Потому что у меня все равно не клюет!
-    Еще друзья, называются… - Олег вздохнул и тоже перебросил удочку.
-    Да и все равно - дохлый номер: у Аришки мама сама рыбу ловит, и не таких ершей! – заметил, знающий, благодаря соседству, подробности семейной жизни, Алешка.
-    Слушай, а может тебе... - начал было Макс, но, взглянув на Сержа, решил пока не продолжать.

    Вечернее испытание плавсредства на Маленце прошло удачно.
    Капитан заранее прорубил в жесткой осоке проход к воде, три с тремя четвертями взрослых перенесли из Савкино уже надутую лодку и с должными почестями, опустили в воду.    
    Под руководством капитана, началась погрузка команды. Отсеки загружались параллельно, по одному взрослому, чтобы не нарушать равновесие.
    Когда посадка была произведена - капитан вставил в уключины весла, и...
    И они отправились в свое первое кругосветное плаванье – по озеру Маленец. Проверяя резиновую лодку, а заодно и себя, на прочность, устойчивость, выносливость и все остальное, что может пригодиться им во время большого заплыва по Сороти.
    Мама с папой вели наблюдения с берега, готовые в любую минуту придти на помощь. Мама, на всякий случай, прихватила с собой спасательный круг, папа - надувной матрац. Они заняли наблюдательные позиции на берегу, на опушке, на склоне "холма лесистого", устроившись на своих индивидуальных плавсредствах.
    К счастью, их помощь не потребовалась. Под крики "ура"! и самовоспроизведенный победный марш, унифицированная резина, сделав круг по Маленцу, вернулась в начальную точку.
    Капитан чувствовал себя победителем.

-    Почему же первое испытание на пруду оказалось неудачным? – спросила мама, когда, сидя за круглым столом под яблоней, они подняли чашки с чаем за "первую кругосветку". – Вроде та же вода?
    "В долине Кулу на Севере Индии, еще есть факиры и еще есть кобры, которые слушаются людей", - доносилось из открытого окна, - это Рома путешествовал по свету вместе с программой "В поисках приключений".
-    Не знаю, - покачал головой капитан. – Возможно - лишний груз на пруду могли создать попрыгавшие с перепугу в лодку лягушки. Вы же развели их на пруду в таком количестве…
    После ужина Аришка с капитаном снова отправились к доброхотам: должны же они, наконец, увидеть этого легендарного актера Палочкина.
    Но - увы! Как и в прошлый раз - Палочкина искали, искали долго…
    Но вот странность: его снова не нашли. Хотя, по общему утверждению, пять минут назад он еще был здесь! Он словно специально исчезал к их появлению.
    Прождав с полчаса - Аришка с капитаном снова ушли ни с чем.
    Этот неуловимый актер Палочкин становился фигурой номер один. Не менее неуловимой и таинственной, чем сам Пушкин.

                  Глава 3
           Королевство Красимиры

    В большой заплыв по Сороти было решено отправиться через день. День предполагалось подготовиться к походу, да и к тому же…
    Следующий день был особенным: в королевстве Красимиры намечалось событие.
    Событие связывалось с очередным повзрослением королевы Красимиры.  Королеве исполнялось… Целых шестнадцать лет!
    По этому поводу в королевстве кое что и намечалось. Прежде всего требовалось подготовить королевство к празднику.
    В задачу девочек, Ариши и Маши, входило: украсить королевство цветами и приготовить скромный пир из ягод и любой съедобной продукции. Ягоды предполагалось собственноручно набрать, продукцию – тоже собственноручно, конфисковать из холодильника.
    А вечером… Главное ожидалось вечером! В сногсшибательной концертной программе должна была участвовать сама венценосная королева! И - заключительный аккорд программы: костюмированный бал с грандиозным объеданием и обпиваньем.
    Задача девочек была ясна, мальчики же занимались созданием музыкально-шумовых эффектов из консервных, бутылочных и прочих банок, должных создать замену оркестру. Задача консервного оркестра - исполнить достойный гимн в честь венценосной королевы.

    Машка специально не пошла вечером домой - осталась ночевать у Аришки: за цветами требовалось отправиться с утра как можно раньше.
    Но чтобы пораньше встать – нужно и пораньше лечь, а именно этого у них и не получилось – пол ночи прошло в душещипательных разговорах. Образ печального рыцаря, отверженного Сержа и главного героя комиксов Алешки – оказались виновниками их длительного незасыпания.
    И потому, когда внезапно наступило утро – оно наступило именно внезапно. Вставать не просто не хотелось, а не хотелось смертельно.  
    И все же - будильник прозвенел, и, так и не проснувшись, они выволокли себя в раннее утро, которое для них, по сути, еще являлось глубокой ночью.
    Июль оправдывал себя - погода стояла по настоящему июльская, утверждающая его право называться макушкой лета. Но именно сегодня с этой макушкой что-то происходило: солнце не просматривалось вовсе – в  воздухе стояла тягостная маргоса.
    Чтобы добраться до королевства – требовалось пройти мимо усадьбы деда Гурина, который, в масштабах деревни, считался  местным "ЦРУ". На правах бывшего подполковника он присматривал за деревней. От его всевидящего ока не мог скрыться ни одни, внепланово пролетевший комар. Он сразу зафиксировал непредвиденное передвижение мимо своего огорода.
-    Куда это вы с утра пораньше? – заглушил он мотор сенокосилки.
-    По ягоды! - вытянувшись во фрут - доложила Аришка.
-    А-а… Ну молодцы, молодцы! - одобрительно покивал дед Гурин. Он даже выпрямил спину, будто принимал рапорт от младшего по званию, состава. - А почему без корзинки?
-    А мы - в рот! - ослепительно улыбнулась Машка, не знакомая с доблестным прошлым деда Гурина.
-    В рот? -  удивленно переспросил он и замер, словно не зная - давать ли разрешение на дальнейшее продвижение, ради такого, не слишком полезного для общества, дела.
    Но тут на крыльце показалась его жена, бывшая учительница Римма Ивановна.
-    Дед, - крикнула она. - Отстань от девочек. Иди лучше перегони корову!
    Дед Гурин посмотрел на нее с укоризной.
-    Не командуй мной! - сказал подполковник в отставке.
-    Я не командую, а советую! -  ответила бывшая учительница.
-    Нет, ты командуешь! - снова сказал подполковник в отставке.
-    Нет, я советую! – сказала бывшая учительница.
    Они принялись выяснять этот, достаточно серьезный в семейной жизни вопрос: "кто главней", - в конце концов, дед Гурин, подчинившись более высокому статусу жены - отправился перегонять корову, а Аришка с Машкой, воспользовавшись его отсутствием - быстро прошмыгнули мимо огорода.

        Королевство встретило их мрачноватой сумеречностью. Густые заросли разросшейся ольхи скрывали само королевство от постороннего глаза. Небольшой островок из молодого сосняка утопал среди одичавших полей.
    Вот на эти-то поля, ради пронзительных васильковых глаз, и отправились девочки. Букет требовалось преподнести к ногам еще не проснувшейся королевы.
    Если же познакомиться с королевством поближе – то можно заметить что оно было достаточно просторным, как и подобает всякому королевству, и состоящим из разных залов. Главный - Тронный – предполагалось украсить сегодня с особой тщательностью. На нем, на высоком пне, являющимся непосредственным местом царствования, должна была восседать сегодня сама королева.
    К тронному, разделенный небольшой сосновой стеной, примыкал столовый - с большим деревянным столом и лавками, сделанными мальчиками еще в юном, позапрошлогоднем возрасте. Большая поляна с воротами именовалась "залой для танцев", (опыт, вынесенный ими из экскурсии по Тригорскому парку). Правда, чаще всего залу использовали не по своему прямому назначению, а именно - гоняли в ней в мяч.

    Пройдя королевство насквозь - девочки начали с дальних полей - там васильки обладали исключительно жгучей синевой. Приходилось спешить – королева вот-вот могла проснуться.
    С королевой вообще требовалось обращаться бережно – она была не какая-нибудь там выборная, или получила титул по наследству, а возложила эту почетную обязанность на себя сама, однажды вдруг почувствовав непреодолимое желание быть королевой. Повесив на сосну табличку с надписью: "Королевство Красимиры" – утвердила себя в этом качестве.
    Таким образом, королева долго жила одна в созданном ею королевстве, пока не стали появляться добровольные подданные.
    И так, девочки, нагруженные букетами цветов, утопая в них, уже возвращались обратно. Они почти проснулись, и теперь вырабатывая новую творческую энергию, вкладывали ее в недосочиненные главы комиксов.
-    Слушай, Аришка, а давай разработаем тему, как Алешка встретился с призраком Пушкина? - предложила Машка. – Вот интересно, как бы он отреагировал? Сбежал бы, небось!
    Аришка передернулась. Перед глазами снова возникло вчерашнее видение: движущийся над зарослями осоки цилиндр в лучах закатного солнца.
-    Знаешь, Машка, я на эту тему даже шутить не могу. – Аришкин опытный взгляд заметил вдруг как качнулась перед ней ветка."Показалось?"
- Хорошо тебе, ты с ним не встречалась!
-    А что, и встретилась бы! – храбро усмехнулась Машка. - Попросила бы его почитать «Евгения Онегина» - неопубликованные главы. Представляешь -"Евгений Онегин" в его собственном исполнении?  
-    Представляю… - продолжала Аришка напряженно вглядываться. – С приведениями, Машка, лучше не связываться!
     По части приведений, Аришка уже считала себя "докой". Нет, к самому-то Пушкину она относилась нормально, даже очень уважительно, (пусть даже и сказки не сам сочинял), но в это утро с заволакивающим все туманом - предпочла бы поговорить о чем-либо другом.
    Они уже покинули поле и теперь шагали через сумеречный, в ранней сырости лес, приближаясь к тронному залу. Но Аришка вдруг споткнулась, зацепившись в траве за какую-то корягу а, когда подняла голову, увидела: словно вспугнутые чьей-то рукой, колыхались впереди, перед ними, ветви. На этот раз она не ошиблась – они действительно колыхались - колючие ветки сосны.
-    Машка, видишь?
-    Птица наверное, - пожала плечами Машка, но взглянула почему-то не на ветки, а на подругу. -   Ладно уж, раз про Пушкина не хочешь... Тогда скажи, а ты не боишься, что бедненький Серж скоро умрет от страданий? Или перечитает все книги в библиотеке? Какая же ты, Аришка, жестокая!
    Аришка приостановилась:
-     Машка, ты что, специально? Других тем, что ли, не знаешь? То Серж, то приведение…
-    Приведенье, Аришенька, это такая ирреальная субстанция...
    Договорить Машка не успела. Прямо перед собой, в нескольких шагах… На троне королевы Красимиры…  Вместо самой королевы…
-    Что это?  – выдохнула Машка. – Кто э…
-    Суб… стан… ция… – проклацали Аришкины зубы. Азбучная истина: "Кто-кто - Пушкин"! – сейчас была как нельзя более кстати.
    А видение-приведение, как две капли воды похожее на вчерашнее, продолжало царить на троне. При чем, сидело оно в позе скульптуры "мыслителя": локтем опираясь о колено, кулаком поддерживая голову, словно впав в задумчивость. При этом цилиндр слегка сполз на бок, прядь черных кудрей выбилась наружу, с плеч же, почти до самой земли, спадала темная накидка.
-    Он - живой? – еле выдохнула Машка, наблюдая за виденьем из за кустов. Девочки стояли не дыша, надеясь, что он не заметит их. Подходить ближе, чтобы выяснять: видение это, привидение или что-то другое – почему-то не хотелось. Зато хотелось как можно скорее проскочить непонятное явление, в мгновение ока оказавшись в деревне.
    А оно, видение-приведение, то есть Пушкин, вдруг… Не спеша поднял голову… И - запел!
    Строчки были им знакомы – сто раз слышали они эти строчки. Но сейчас, в этом раннем утреннем лесу, в столь странном исполнении – они заставили сердца вздрогнуть:
            Я помню чудное мгновенье –
            Передо мной явилась ты,
            Как мимолетное виденье,    
            Как гений чистой красоты…
    Голос казался каким-то не очень естественным, звуки словно падали с неба, окружая собой.
    А он, этот сидящий на пне Пушкин, не переставая петь, вдруг - привстал с трона, и, выпростав из под черной крылатки руку, потянул ее в сторону девочек:
            В глуши, во мраке заточенья
            Тянулись тихо дни мои,
            Без божества, без вдохновенья,
            Без слез, без жизни, без любви…
    Аришка практически не слышала слов, она видела только эту, странно удлиняющуюся, тянущуюся словно прямо к ним руку:
            Душе настало пробуждение,
            И вот опять явилась ты…
-    Бежим!
    Бросились, не разбирая дороги, не ощущая под собой ног, а следом, догонял их, так и продолжало звучать, голос:        
            Душе настало пробужденье,
            И вот опять явилась ты -
            Как мимолетное виденье,
            Как гений чистой красоты.
        
    Очнулись они только в деревне. Когда увидели Сержа, неторопливой походкой идущего им навстречу. Вид Сержа, спокойно жующего жвачку – словно вернул к действительности.
-    Что это с вами? – заметил он их взбаламученное состояние.
-    Там… -  начала было Машка, и не договорила, качнув рукой в сторону леса.
-    Да что? Кто? – поддернул Серж лямки рюкзака.
-    Кто-то – Пушкин! – Аришка только сейчас заметила: во время марш-броска по лесу растеряла половину букета.
-    Живой? –  лицо Сержа казалось невозмутимым.
-    Ага! – хлопала ресницами Машка, –  Нарисованный! Как на картинке. Уж такой живой - живее не бывает!
-    Понимаешь, Серж, это такая ирреальная субстанция… - не удержавшись, подколола подругу Аришка.  
-    Да бросьте! – усмехнулся, пытаясь успокоить их, Серж. - Вам он уже от страха везде мерещится!
-    Мерещится? Сразу обеим?
-    Да Пушкин тебе говорят! Самый настоящий! Воскрес будто! – Машка даже перекрестилась, ухватившись за свой маленький нательный крестик. –  В цилиндре, с бакенбардами!
-    На трон зачем-то забрался! – не удержалась и Аришка. – Да еще поет, как ненормальный!
-    Почему это – как ненормальный? – вдруг обиделся за классика Серж.
-    Да, слышал бы ты!  Голос как из граммофонной трубы!
-    Ну, не может же он все делать хорошо! – пожал Серж плечами. -  И писать и петь…
    Аришка с Машкой уставились молча, одновременно покрутив пальцами у висков.
-    Ты думаешь, что говоришь?
-    А что? - посмотрел он, и вдруг спохватился. - Да это же просто Палочкин репетирует! Снова в образ вживается! – попытался он реабилитироваться. - Пошли, вместе посмотрим!
-    Ну уж нет! Сам иди! С нас хватит! - помотали девочки головами.  - Насмотрелись! А ты-то куда шел?
-    Да вот, провиант несу, - кивнул Серж на увесистый заплечный мешок. - Праздник же. Ну вы как хотите, а я пошел стол накрывать.
-    И ты что - не боишься? – удивленно смотрела на него Аришка.
-    Кого? Пушкина? А чего его бояться! - пожал Серж плечами. – Мы ж его в школе проходили.
-    Серж храбрый! - сказала, постепенно приходя в себя, Машка. - Он ничего не боится!
    От ее слов Серж расправил плечи, забыв даже про оттягивающие лямки рюкзака.
-    Ну ладно, девочки, пока есть время – пойду-ка я еще и почитаю. В библиотеке "Мастера и Маргариту" взял.
-    Да ты что? – снова чего-то недопоняла Аришка.  
-    Серж еще и умный, – лила ему елей Машка. - Начитанный. Он по своему осмысливает роль Воланда в литературе.
    Аришка была нокаутирована. Она как-то по новому посмотрела на Сержа: "Может, он не такой заурядный, как кажется"?
    Впрочем, рассуждать было некогда: приходилось срочно доставлять остатки букета королеве.         

    Вечером в саду дома с балкончиком творилось что-то невообразимое: события падали одно за другим, строчились как из пулеметной очереди.
    …Несмотря на утреннее явление Пушкина, и даже наоборот: осененное его гением, грандиозное празднование в Королевстве состоялось.
    Королева с гитарой, увенчанная венком из васильков, восседала на троне, на том самом, где утром зарывал пальцы в свои кудри Пушкин.
    Самое интересное, что у королевы появился король.
    Для короля было сооружено скоропалительное кресло, и, хоть по жизни он предпочитал более комфортные места, но во время всей церемонии так и просидел на неструганных досках рядом с королевой. Даже несмотря на то, что пришлось пропустить и "Куклы" и матч "Россия-Германия".
    Король и королева были венчаны гитарой.

-    Кажется, я скоро даже начну привыкать к этому вашему Пушкину, - сказал за ужином капитан Кузьма – они снова сидели в саду за круглым столиком.
    Все было почти как в Судаке, только вместо абрикоса – яблоня, вместо моря – река, а вместо гор – Савкина горка. Да, вместо маленьких Аришки с Ромкой, были уже какие-то другие, повзрослевшие Аришка с Ромкой. Сегодняшняя Аришка уж точно не забралась бы капитану на плечо и не стала его дергать за усы.
    Но главное что они: капитан, мама и папа – оставались прежними, такими же, что и были в Судаке.
    И вот, прежний капитан пил чай, и, как и прежде, бесцеремонно залезал булкой в варенье. И, как прежде, логически рассуждал:
-     Его, можно сказать, скоро станет даже не хватать. Он становится просто своим, домашним, как член семьи.
    Похоже, себя капитан Кузьма таковым уже считал.
-    Его хочется даже невзначай окликнуть, пригласить на чашку чая…
-    Вот только этого не надо, - на всякий случай предупредила мама. - Может, капитан, это вы его нам и накликали?
-    Эй, Пушкин, вылазь! - капитан так просто успокоиться не мог. Он даже заглянул под стол, словно именно там тот и находился. - Пора пить чай с вишневым вареньем!
-    Прекратите, капитан! - уже сердито посмотрела на него мама. - Тем более у нас нет вишневого варенья!
-    Пушкин! У них нет вишневого варенья! - снова задрав скатерть - доверительно сообщил капитан.
-    Капитан, что-то вы сегодня и вправду расшалились! – посмотрел, оторвавшись от газеты, на него с укоризной и папа. - А варенье, кстати, Пушкин любил крыжовенное.
-    Это здесь он любил крыжовенное, потому что выбор небольшой, а на юге  - вишневое!
-    Об этом нет никаких упоминаний! - не сдавался экскурсовод-папа, перечитавший много книг о Пушкине.
-    Ну и что же что нет! - не сдавался и капитан Кузьма, перечитавший много книг о море.
-    Но как же тогда вы можете утверждать?
-    А вы покажите мне человека, который бы не любил вишневое варенье? – разбивал простой житейской логикой капитан утверждения ученого мужа. – Таких людей в природе не существует!
-    Послушайте капитан, - мама заметила, что он снова ухватился за угол скатерти. – Может, все же, вам переключиться на что-нибудь другое?
-    А что делать! Я чувствую себя просто одержимым, просто переполненным вашим Пушкиным! Он из меня так и прет! – нервно отреагировал капитан. - Куда ни плюнь - Пушкин! Ваше "все"! Я должен сегодня заниматься планированием похода, а у меня такое ощущение, что я и поплыву с Пушкиным!
    Мама посмотрела на него уже с состраданием.
-    Бедненький вы наш капитан! Это на вас так подействовал отрыв от родной почвы. Правда, в данном случае, вашей почвой является море. Но вы вспомните, например, замечательную картину, выполненную в соавторстве Репиным и Айвазовским, где Пушкин прощается с морем. Вот вам пример - как можно соединить две стихии: поэта - и моря.
-    В таком случае я пошел дальше, - заметил капитан. - Художников, все же, было двое. А я эти две стихии - Пушкина и моря - объединяю один! Потому и говорю: поплыву с Пушкиным!
-    Ну во первых, капитан, вы поплывете не с одним Пушкиным - а с двумя целыми тремя четвертями...
-    С двумя с половиной, - поправил капитан.
-    Почему же?  Куда девалась одна четверть?
-    Сержа срочно заменили на Олега - тот записался на курсы английского. А Олег по весу укладывается в одну вторую взрослого. Ну а что же - во вторых?
-    Ну а во вторых... - мама только хотела заметить, что психика капитана явно нуждается в восстановлении сном: заплыв намечался на раннее утро, его команда уже проходила подготовку сном (или делала вид, что проходила) – то же она хотела посоветовать и капитану, но…
    Но сделать этого она не успела. Со стороны дороги внезапно послышалось:
-    Здравствуйте! Извините, если помешала…
    Возле калитки, освещенное пятном фонарного света, проявилось лицо: вытянутое, с прической, прихваченной на затылке гребнем.
-    Здравствуйте… - капитан в сумерках не сразу узнал учительницу. Тем не менее, это была именно она, Гюльнара (Гюрза) Ивановна.
-     Что-то случилось? Капитан поднялся навстречу.
    Учительница выглядела растерянной.
 –     Я… пришла… Вы сказали… Если что – обращаться. - Гюрза Ивановна хрустнула в волнении пальцами. - Я, конечно, понимаю, время позднее, но…
     Капитан взглянул на маму и предложил учительнице пройти. Он усадил ее за круглый стол, мама налила чаю.
-    Так что же случилось? – капитан пододвинул сахарницу ближе к правой руке учительницы, к левой - вазочку с вареньем.
-    Понимаете… Конечно, может я напрасно вас беспокою, - несмотря на предложенный допинг в виде сахара и варенья, учительница продолжала нервничать. – Дело в том, что… Пропал он. Пропал наш Палочкин!
-    Актер? – Капитану с Аришкой так и не удалось увидеть этого легендарного Палочкина, для них он так и не появлялся. – Давно?
-    Не знаю, вернее... - голос учительницы дрогнул, она опустила руку в карман куртки:  - Вот! Нашли у него в палатке, под подушкой!
    Капитан принял из ее рук листок, развернул. Самый обыкновенный листок из школьной тетрадки. Правда, выглядел он так, будто кто-то его уже изрядно пожевал, а может просто измяла в кармане рука учительницы.
    Капитан развернул и прочел:
    "Если хочешь со мной встретиться - приходи ровно в полночь к Бугровской мельнице". Чуть ниже стояла подпись.
-    Пушкин? – изумленно вздрогнули брови капитана.   -     Он что - уже и записки пишет?
-    Позвольте мне! – подал голос экскурсовод папа. Обычно в это время он уже спал, но с появлением на Савкиной горке Пушкина его режим нарушен полностью. Теперь, кажется, он не спал вовсе: не перестав быть жаворонком, но, так и не превратившись в сову – бдел всенощно.  
     С видом независимого эксперта папа принял в руки листок и принялся его изучать.
-    Можно сказать со стопроцентной гарантией - почерк не пушкинский! – насмотревшись, вынужден был признать он.
-    Я тебе это и так скажу, не глядя! – усмехнулась мама. - Стал бы он через двести лет Палочкину записки писать! Делать ему больше нечего!
    Капитан же, не переставая, покачивал головой.
-    Ну знаете, это уже переходит всякие границы! Уже и свидания назначает! – и без всякого перехода спросил:
-    Так где, вы говорите, нашли эту записку?
-    В палатке Палочкина, под подушкой, - смотрела на него учительница. – Ребята перестилали постель, ну и… - И она снова хрустнула пальцами.   
-     Вы знаете, Палочкин такой впечатлительный!  А тут: ночь, мельница. Пруд… Ведь там, по преданию, утопилась русалка.
-    Не по его же вине утопилась! - капитан взглянул на часы. До полуночи, то есть до времени, назначенного Пушкиным свидания, оставалось тридцать минут.
-    Я не могу сейчас даже шутить!
-    Но кто же, по вашему, мог написать эту записку? – склонила мама над ее чашкой носик керамического чайника. –  Не Пушкин же, в самом деле?
-     Не знаю… Кто написал? Зачем? Но Палочкин пропадает уже не первый раз! Чувствую – добром это не кончится! – сказала учительница и… капитан всерьез заволновался за целостность ее пальцев
-    Может, все же, кто-то подшутил? – он снова посмотрел на часы, и, вспомнив про завтрашний ранний подъем, неудержимо зевнул. Чего уж ему не хотелось точно - так это тащиться среди ночи на свидание к Пушкину.
-    Не знаю, - пожала плечами Гюрза Ивановна. - Но когда мы спрашиваем где пропадает – не отвечает! Но стал какой-то нервный, раздражительный.
-    Так! - капитан окинул взглядом стол, чуть задержавшись на вазочке с вареньем.  – Насколько я понимаю, если идти через Рысцово поле, до мельницы можно добраться за двадцать минут?
    Учительница кивнула, и лицо ее чуть посветлело. Она, наконец, расцепила ладони – все пальцы, к счастью, оказались целы.
    Капитан еще раз взглянул на часы и решительно встал из за стола.
-    И не выливайте пожалуйста мой чай! - обернулся он к маме. – Когда вернемся – допьем его! Вместе с Пушкиным!

    К Бугровской мельнице они подошли уже в полной темноте.
    Чуть поскрипывало мельничное колесо. Под мостками, где явственней обозначалась дамба – нарастал, по мере их приближения, шум падающей воды.
-    Ну и где он? - глаза учительницы старательно прощупывали темноту.
-    Подойдем ближе, - капитан еще приглушил голос.
    Они сделали еще несколько осторожных шагов. Шум воды усилился.
-    Виктор! Палочкин! – крикнула, напрягая голос, учительница. Но ее хорошо поставленный учительский голос здесь не прозвучал.
-     Попробуем вместе! – кивнул капитан и уже хором они озвучили  темнотое пространство:
-    Виктор! Палочкин! Палочкин! Виктор!
    И снова ответом была тишина.
-    Может у него есть причины, чтобы от нас прятаться? – но договорить капитан не успел. Вдруг заметил: от бревенчатой стены мельницы, незамеченная ими в темноте, отделилась фигура. На миг замерла и быстро свернула за угол мельницы.
-    Там кто-то есть! - не рассуждая капитан перепрыгнул через невысокий деревянный заборчик, отделяющий территорию мельничного комплекса от дороги. Протянул руку учительнице:
-     Стойте здесь, я - кругом!
    Гюльнара Ивановна, перескочив следом за капитаном, принялась тревожно оглядываться.  
    Здесь, вблизи мельницы, ощутимей пахло деревом и водой, стоял в воздухе какой-то особый, щекочущий ноздри запах. Казалось, старый мельник – тот самый, отец русалочки, чтобы выманить ее на берег намолол всякой муки: ржаной, пшеничной, ячменной. И запахи, перемешавшись в воздухе, так пряно сдобрили его. Но - русалочка так и не вышла.
    А капитан, не теряя времени, бросился вокруг бревенчатого строения. Он сделал всего несколько стремительных шагов, как вдруг… Ударился обо что-то. Вернее, это «что-то», невидимое в темноте, со всего размаху ударилось о его вытянутые вперед ладони. Видимо не ожидая здесь его застать.
    Еще не понимая - капитан обхватил это руками.
-    Ты кто? –  спросил он. - Пушкин? Или Палочкин?
-    Палочкин, - был ответ.

    На обратном пути Гюльнара Ивановна устраивала Палочкину допрос с пристрастием: "Кто, как, зачем и почему?"
    Но Палочкин был нем как рыба.
    Он не хотел отвечать - кто написал записку и куда он исчезает по вечерам.     Не хотел отвечать и на вопрос: видел ли он этого пишущего записки Пушкина? В лице Палочкина жила таинственная многозначительность.
    Капитан быстро понял, что пытать Палочкина бесполезно. И потому, уже дойдя до лагеря доброхотов, тихонько отозвал его в сторону.
-    Я живу рядом, -  доверительно шепнул он ему. - Дом с балкончиком. Если тебе вдруг захочется поговорить… Ну мало ли что. О чем-нибудь посоветоваться… - все больше углублял он ноту доверительности. – Заходи!
    Палочкин кивнул, но всем своим видом продемонстрировал, что советоваться ему не о чем.
-    Если сейчас не хочешь - не говори. Но единственное, на что я попросил бы тебя ответить… Это могло бы помочь...  – капитана все же немножко задело, что Палочкин не отреагировал на его доверительный тон, он путался, и, наконец, спросил напрямую:
-    За день до спектакля, ты, случайно, не репетировал свою роль в шесть утра, на Савкиной горке? – и он пристально глянул на Палочкина, пытаясь хоть что-нибудь прочесть по его взгляду. – Ну, я имею в виду роль Пушкина?
    Лицо Палочкина покривилось.
-    В шесть утра? На Савкиной горке? - в тоне его капитан расслышал явные следы нервических интонаций. Он понял свою ошибку: спрашивать Палочкина не стоило - психика его и так находилась в подвешенном состоянии. Известное дело, артисты – натуры чувствительные, а этот вдобавок, еще и стихи пишет.
-    Я что - похож на ненормального? – смотрел на него Палочкин.
-    Нет-нет, - замахал капитан руками. - Что ты! Конечно же ты нормальный!
-    По вашему, я похож на психа, который тащится на Савкину Горку, ни свет ни заря, чтобы "порепетировать?" Да для меня в это время еще глубокая ночь!
    Капитан вздохнул и посмотрел на Палочкина потеплевшим взглядом:
    "Кажется, его психика пострадала гораздо меньше, чем я предполагал".

                Глава 4
         Вдоль по Сороти реке

    Раннее утро больше напоминало ночь.
    Капитан разворошил спящее на втором этаже гнездо:
-    Подъем! Вас ждут великие дела!
-    А не могут великие дела подождать? - Машка с отвращением глянула на зябкий, пробивающийся за окном рассвет.
-    Может, обойдемся без великих дел? - Аришка вообще чувствовала себя прибитой к подушке замертво.
    Макс с Олегом остались ночевать у Алешки, и судя по донесшемуся по мобильнику перезвону, уже пытались себя реанимировать.
-    Повторяю еще раз для плохо слышащих, - капитан помешивал ложечкой в стакане, угнездив его в собственный капитанский подстаканник – его, в отличии от формы, он прихватил с собой (хоть он и отдавал давно нечищеным серебром – капитан им дорожил). -  Сегодня мы должны доплыть до Острова, или, хотя бы, до каких-нибудь Крюков, где останавливается рейсовый автобус. Чтобы сдуть, то есть собрать лодку и вечером вернуться автобусом обратно, – снова прихлебнул он горяченького.
-    А зачем обратно? – подала сонный голос Машка. – Взяли бы палатку, переночевали на природе. Так романтично.
    Капитан покивал:
-      Пока вашей романтики не хватает даже на то, чтобы встать с постели. Тем более я не знаю, хватит ли ее выдержать день на воде. А уж если хватит – то в следующий раз обязательно возьмем палатку.
    Да, и не забывайте о наличии ваших мам, - потопал капитан по полу, являющемуся одновременно и потолком первого этажа. -  Они всегда найдут повод понервничать!
-    Главное, чтобы выдержала лодка, - вздохнула, пытаясь вытащить себя из состояния сна, Аришка. – Резиновая все таки.
    "Корыто, корыто, корыто"! – донеслось из за окна. Капитан удивленно оглянулся – на балконе никого не было.
-    Почему это она не должна выдержать? Я же объяснил – это унифицированная модель из особо прочной…
-    Корыто! Корыто! – снова издевательски донеслось из за окна. Капитан подошел к балконной двери, приоткрыл ее.
    На перильцах балкона сидела ворона и нагло смотрела на капитана:
-     Кар! Кар!  
-    Кыш! - махнул он рукой, но та лишь невозмутимо перевела взгляд на его серебряный подстаканник.
-    Кыш, тебе говорю! Раскаркалась тут! – капитан, взмахнув обеими руками, чуть, на радость вороне, не выронил стакан вместе с подстаканником.  
-    Корыто! Корыто! – снова нагло посмеялась ворона, и, с сожалением взглянув на подстаканник, лениво взмахнула крыльями.

    Уже когда вещи были уложены и лодка общими усилиями  спущена на воду – за их спинами выросла фигура.
-    Серж? -  у Макса чуть не выпало из рук весло. – Ты откуда?
    Места в лодке были распределены. В оставшуюся половину одного взрослого Серж явно не вписывался.
-    Да я так, проводить, - мямлил он, мгновенным взглядом охватив компанию и выцарапав взглядом Аришку.
-    Ну и хорошо, что пришел! - покивал капитан. - Чтобы плаванье прошло удачно – надо чтобы кто-нибудь обязательно помахал вслед рукой – примета такая. А заодно поможешь и лодку оттолкнуть, – взглянул он на его обувь.  - Тем более ты в сапогах.
-    Да, я как раз собирался пойти на рыбалку.
-    В этих сапогах ты больше похож на кота в сапогах, чем на самого себя, - не удержалась Машка.
    Серж топтался на берегу, пытаясь помочь, но больше мешал, почему-то нервничая и без конца вздыхая.
    Наконец все разместились: капитан, Аришка и Машка - в первом отсеке, Макс, Алешка и Олег - во втором.
-    А Роман-то с нами не поехал! – вспомнила Аришка: как-никак, второй совладелец лодки. – То есть не поплыл!
-    Пусть смотрит  свои "Куклы"! – немногословно отозвался капитан.
    Он веслом оттолкнул лодку от берега. Серж напряг мускулатуру, отталкивая. Дутая резина завращалась, заколыхался под ногами резиновый пол… И, подхваченная теченьем – лодка поплыла.
    Так они отправились в свое первое настоящее путешествие, по реке Сороть.
    А на берегу остался одинокий Серж. Он махал вслед рукой и смотрел так, будто расставался навсегда.

    Плыли они уже около часа. Берега, заросшие осокой, создавали ощущение туннеля. Но где находились - они знали. Уже проплыли Дериглазовский мост, и теперь, огибая заливной луг, поворачивали в сторону деревни Воронич. Дальше по течению располагался Тригорский парк.
    Река, кажущаяся такой безобидной с берега, вела себя довольно неожиданно, словно почувствовала себя хозяйкой. Как бы ни старались они вырулить ближе к берегу – выносила течением на середину, где, неизвестно откуда брались всякие воронки, водовороты, начинающие крутить их на месте.
-    Оказывается, у вашей реки строптивый характер! –  старательно выруливал капитан из очередного водоворота.
-    Да уж, это вам  не море! – с чувством гордости аборигена заметила Аришка и вздохнула: "что ни говори, а тоже - Родина!"
    Алешка оглянулся и голос его утонул в таинственности:
-    Между прочим, не исключено что в Сороти водится даже лохнесское чудовище!
-    Давай, ври больше! - губы Макса хоть и дрогнули в привычной улыбке, но глаза прощупывали туман.
    Алешка не сдавался:
-    А что - вполне могло заплыть! Я видел по телеку: все водные артерии земного шара общаются между собой! – и, завладев вниманием, еще более углубил ноту таинственности: - Передачу я смотрел, про этих, лохнесских. Переплывают, гады!
-    Ладно Алешка, хватит! –  передернула плечами  Машка, почему-то тоже оглянувшись. – У тебя просто богатое воображение!
    Утро, тонувщее в белесом моросящем сумраке было таким, что в нем, кажется, запросто может появиться что угодно. И даже кто угодно.
-    Вот недавно - купался я в Сороти,  - не успокаивался Алешка. -  А тишина вокруг, никого… И вдруг - как стал меня кто-то вниз тянуть! Так чуть на дно и не утянул!
-    Интересно - как же ты тогда жив-то остался, храбрый наш Алешка? –  переглянулись, Аришка с Машкой: "кажется, есть новая тема для комиксов".
-    А вдобавок еще и по спине погладил, чувствительно так!
-    Так, Алешка, может, тебя было, кому погладить? –  усмехнулся и Мак, продолжая всматриваться в шевелящейся ветерке тростник.
-    Говорю же – вокруг ни души!  – опротестовал их предположение Алешка. -  Но когда я поплыл к берегу, гребя изо всех сил – услышал сзади всплеск. Оглянулся: а по воде – круги, и - тишина...
-    Да, "а вдоль дороги - покойнички с косами…" - снова подколол, не удержавшись, Макс
     
    А в это время… За разговором они заметили не сразу:  
    Лодка затормозив, вдруг принялась крутиться на месте, обтекаемая со всех сторон течением.
-    Так, - тихо сказал капитан. – Кажется, мы сели на риф.
-    Капитан, но на Сороти нет рифов! - напомнила на всякий случай Аришка. – Это же не море!
-    Да, не море, - послушно согласился капитан. – Но, похоже, один риф, специально для нас, все-таки нашелся.
    Через минуту проблема оказалась выясненной. Топляк, не замеченный ими под водой - ткнулся в резиновое дно.
-    Главное - без паники! – и капитан попросил всех пересесть в лодке на одну сторону. –  И сделайте одолжение: постарайтесь пожалуйста не оказаться за бортом.
    Все сделали одолжение и, когда лодка под общей тяжестью наклонилась, капитан попытался отцепить ее с топляка. Дело оказалось не простым: как бы он не вращал под дном веслом, казалось, чья-то невидимая рука держит крепко.
-    Ну вот, я же говорил… - начал было Алешка, но Макс прижал палец к губам:
-    Тсс, Алекс, накаркал со своими лохнесскими!
    Но, прожженному морскому волку с проблемой речного топляка справиться все же удалось. Поднырнув под резиновое дно уже, кажется, всем корпусом, он плавно отвел топляк в сторону – и…
    Сползшая с невидимого крючка, дутая резина плавно поплыла по течению дальше.
-    Ура! -  крикнули все, а капитан довольно произнес:
-    Ну вот, кажется, первый подводный риф мы одолели! – и он попросил всех снова занять исходное положение.

    И так, подводный риф был преодолен, лодка поплыла дальше и поводов для беспокойства, кажется, не было. Но - лицо капитана неожиданно приняло озабоченное выражение. Он зачем-то провел ладонью по дну лодки, но… Ничего не сказал.
    Зато Машка через несколько минут заявила:
-    Кажется - я сижу в луже!
-    Мне тоже почему-то… - черные с желтым кроссовки Аришки взлетели, оторвавшись от резинового дна. -  Капитан, кажется, ваша унифицированная резина дала течь.
    Но капитан продолжал управлять молча.
-    Капитан, а вам-то ничего не кажется? – снова не выдержала Аришка.
-    Странно, - наконец проговорил он. - От этого топляка лодка не должна была прорваться. Тогда - в чем дело?
-    Может, унифицированная резина не такая уж и унифицированная? – снова не удержалась Аришка, а Машка подлила масла:
 -     Мы что - так и поплывем в луже?
    В голосах девочек сквозило законное любопытство: сидеть с задранными ногами было не очень удобно.
-    Разуйте обувь, если вам не нравится, - капитан старался не глядеть в их сторону. -  Пока ничего лучшего предложить не могу.
    Макс проверил дно в своей половине.
-    А в нашем отсеке - сухо.
-    Только не вздумайте перебираться к нам, - на всякий случай предупредил Алешка. – А то чего доброго и наша половина лопнет.
-    Да, Алексей, ты настоящий джентльмен. - Аришка смотрела с усмешкой: "Сосед по месту жительства называется"!
-    Я же обо всех пекусь. А если все лопнем – что тогда делать будем?
-    Что-что, - тонуть, – спокойно зафиксировал Олег.
-    Да не беспокойся, Алешка, тебе лохнесские чудовища спасут! - Машка всячески старалась отвлечься от темы мокрых кроссовок.  
-    Про тебя, Алешка, даже комиксы сочинять не надо - ты их сам про себя сочиняешь, - Аришка с Машкой переглянулись, и в воздухе пронеслось:
        Как ходил Алексей, да на лодочке,
        Да на лодочке, да по Сороти,
        А навстречу-то плыло – чудище,
        Да не простое плыло – лохнесское!
-    Насколько я помню по карте - где-то здесь должен находится пляж. – капитан, не обращая внимание на четыре задранные перед ним ноги, изучал в бинокль (тоже предусмотрительно прихваченный им с Судака), берег. - Эх, хотел ведь взять карту!
-    Да я и без карты знаю – сейчас пляж будет, - кивнул в сторону берега Олег, - мы тут с отцом рыбачили. Сейчас к Вороничу подплывем.
    И, действительно, скоро осока расступилась, освободив место ровному песчаному берегу. По левую сторону движения лодки появился пляж.
-    Придется пришвартовываться, – капитан вздохнул. – Хорошо еще, что я прихватил с собой пакет с запчастями.
-    С запчастями? – удивленно смотрела Машка
-    Какие запчасти могут быть у резиновой лодки? – любопытство Аришки не было праздным – в правом кроссовке, несмотря на принятые меры, хлюпало.  
    Но капитан лишь значительно шевельнул бровью:
 -    Скоро увидите!
    Вместе они вытащили пострадавшую лодку на берег, вместе освободили ее от вещей. Перевернули вверх дном.
    Капитан открыл дорожную сумку и…
    И через минуту выяснилось: он не сможет показать девочкам то, что обещал. В полиэтиленовом пакете имелось все, что и должно находится в подобном запасном комплекте, среди прочего клей, способный заклеить самую унифицированную резину. И не оказалось лишь одной малости: той самой резины, для которой этот клей и был предназначен.

-    И что теперь? - сидящая на берегу компания смотрела на капитана, а тот, чуть ли не впервые в жизни, пребывал в растерянности.
    "И в самом деле – что же еперь?
    Поворачивать обратно"?
    Он представил себе глаза тех, оставшихся на берегу. Мама, конечно, скажет что-нибудь вроде: "Лучше бы, капитан, ваша резина осталась на нашем пруду в качестве острова уединения. Лягушкам на ней было бы приятно уединяться". А папа, небось, приведет какую-нибудь историческую параллель: "Появление разного рода призраков в истории ни к чему хорошему не приводило. Вспомните хотя бы появление того же лже-Димитрия".
    Капитан вздохнул: "Нет, глаза тех лучше не представлять. Впрочем…"  
    Он взглянул на сидящих рядом и вздохнул снова.
    "Но что же делать? Вперед на продырявленной лодке не поплывешь.
Но почему же пакет оказался вскрыт"?
-     Случайно никто из него ничего не брал? – уже не первый раз оглядывал он компанию. – Куда мог деться запасной комплект резины?
-    Да зачем нам? – честно смотрел на него Макс. –  Что нам этой резиной делать?
-    Ну, например, мяч заклеить. Или какой-нибудь Барби руку приклеить?
-    Капитан! – оскорблено глянула на него Аришка: - Мы уже давно не играем в Барби!
-    Барби – отстой, вчерашний день! – просветила капитана и Машка. – Наше поколение в них уже не играет.   
    Капитан снова впал в задумчивость.
-    Ну хорошо. Тогда где же нам взять эту чер… - кажется впервые он чуть не выругался при детях, -  черную резину?
    И в очередной раз вздохнув, ответил: - Негде!
    И это значит – придется поворачивать обратно. И это значит…
    Он снова представил глаза тех, оставшихся на берегу. Мама, конечно, скажет: "Если, капитан, вам так нравится таскать тяжести – лучше бы вы приперли на себе мешок винограда". А папа добавит: "Вспомните, капитан, что случилось из за пробоины в Титанике!"
    Нет, лучше не представлять! – И капитан вздохнул снова.
    Вид  унылого, всегда неунывающего капитана, подействовал на всех угнетающе.
-    Идея! - на Аришку его уныние действовало больше всех – ведь она и знала его дольше всех.
-     На Ворониче живет наш знакомый, дядя Дима Курманаевский, большой рыбак. У него-то уж наверняка есть резина!
    Взгляд капитана чуть ожил.
-    Дядя Дима? Кто такой?
-    Курманаевский! –  передернула Аришка плечами. Ее жест обозначал: "Как можно не знать дядю Диму Курманаевского? Слава этой фамилии уже давно должна достичь отдаленных уголков мира, и уж тем более какого-то Судака, где имел счастье (или несчастье) проживать капитан Кузьма!"
-    Курманаевский? -  задумчиво качал тот головой. – Не знаю, не слышал.
    Хотя… Возможно, это и выход!
    Капитан слегка ожил, усы его зашевелились.
    В поход на усадьбу к дяде Диме решили командировать Аришку, имеющую короткое знакомство с дядей Димой Курманаевским по линии родителей, и Макса, чего-то смыслящего в резине.              
    …Минут через сорок команда покидала песчаный пляж, заклеив лодку рваным сапогом дяди Димы Курманаевского, рыбака и большого любителя приключений. Похоже, он отправился в свое очередное приключение – дома его не оказалось. На всей усадьбе, из возможных подходящих резиновых средств, был обнаружен только его дырявый сапог.
    
    Итак – лодка снова сошла на воду
    Сделав небольшой крюк, уже приближались к Тригорскому. Скрытое на высоким берегу за деревьями, здание музея почти не просматривалось.
    Капитан глянул на часы. Маленькая стрелка приближалась к цифре восемь. "На усадьбе, значит, пока никого"…
    Туман, который они приняли за признаки раннего рассвета – и не думал рассеиваться, переходя в навязчивую реальность.
    Олег зябко передернул плечами:
-    Июль называется…
-    Интересно бы посмотреть на скамью Онегина со стороны реки, - не поддавалась унынью оптимистичная Машка. – Столько раз видела ее со стороны парка, и ни разу со стороны реки.
-    А ты уверена, что она отсюда видна? - Макс, хоть и доверял авторитету старшей сестры, но на берег посматривал с сомнением.
-    Не знаю, но думаю что должна.
-     А ты что, Машка, надеешься увидеть там Онегина? – подколола подругу Аришка, но та лишь пожала плечами:
-    Ну я же не Татьяна, чтобы хотеть его видеть. Хотя…
    "А  я бы совсем не прочь превратиться в одну из Тригорских барышень", - подумала про себя Аришка. Даже вообразила на мгновение: зала в Тригорском, чай из самовара, смех, стихи, крыжовенное варенье…"
    Воспоминание о комнате и самоваре как-то вдруг обогрело, отодвинув зябкий туманный рассвет. "А вот влезает в окно - он…"
-    Только не вздумайте меряться талиями с Пушкиным, - словно подслушал ее мысли капитан. Из всей папиной экскурсии по Тригорскому - он почему-то запомнил именно этот факт - как Пушкин мерялся талиями с Зизи.
    Прижимая бинокль к глазам, он продолжал изучать выпукло плавающий перед глазами туман.  Но  вдруг… Бинокль в его руке дрогнул…
-    Так…. – странно изменившимся голосом сказал он. - Если кто-то хотел померяться талиями с Пушкиным – может это сделать прямо сейчас.

    Чем ближе они подплывали - тем явственнее обозначалась на скамье фигура. Да, на той самой скамье, которую так мечтала увидеть со стороны реки Машка. Только сидел на ней не Онегин, а…
    Теперь они видели ее уже почти все, эту фигуру, и именно со стороны реки. И без всякого бинокля. Те, кто уже встречался с ней - могли смотреть на нее как на старую знакомую. Те же, кто видел впервые, считая все слышанное сказкой - могли убедиться воочию.
    Да, на крутом берегу Сороти, на скамье Онегина, среди деревьев старого парка, еще хранящих в себе воспоминания других, далеких времен, в задумчивой позе сидел...
    Макс, Алешка и Олег, забыв про весла – глядели… Глядели так, как, кажется не глядели еще никогда в жизни. Поедая увиденное глазами.
    Берег, на котором располагалась скамья, отличался серьезной крутизной, на что, собственно, и указывало его название: Три – горское. Поэтому и скамью, и сидящую на ней фигуру, они смогли разглядеть издали.
    Сомнений быть не могло - это был именно он.  Недостижимый. Непостижимый. Неуловимый. Преследующий их всюду и не дающийся им в руки.  
    Пушкин, сидел, опираясь одной рукой на спинку скамьи, и задумчиво глядя вдаль. Похоже, его даль располагалась где-то за дериглазовским мостом  –  он словно вылавливал в тумане Савкино. Их он будто не замечал, а может, и не видел в самом деле.
    Капитан продолжал прижимать бинокль к глазам, остальные смотрели так, напрягая зрение, а брошенная на произвол лодка продолжала плыть…
-    Бакенбарды - есть! – фиксировал в бинокль капитан.  – Цилиндр - есть! Крылатка тоже есть! Даже жилетка есть! И даже шейный платок!
-    А африканские черты?  – Аришка вдруг поймала себя на мысли, что она даже начинает привыкать к этому Пушкину. И даже перестает бояться, особенно сейчас в такой, насквозь привычной компании. Да еще под руководством самого бесстрашного капитана. - Есть?
-    Кажется, и африканские черты есть.
-    Так он - живой? – явление Пушкина на пустынном берегу Тригорского, подействовало на Алешку еще покруче лохнесских чудовищ.
    Капитан пожал плечами:  
-      Смотря как понимать: если - живой, то живой. А если призрак? Можно ли сказать, что  он – живой?
-    А разве может призрак показаться всем сразу? Вот так взять и запросто усесться на скамье? – недоуменно смотрел на видение Олег.
-    Пушкин – может! – капитан кивнул убедительно. – На то он и Пушкин!
-    Если призрак – значит от него можно ожидать чего угодно! – Алешка, на всякий случай, задвинулся вглубь, забыв что он в лодке. – "Кто этих призраков знает!"
    А Пушкин, словно решив ответить на Алешкин вопрос, вдруг… С неожиданной резвостью подскочил со скамьи... Подойдя к самому обрыву – посмотрел в их сторону и, казалось, только сейчас их зи аметил. И – выбросил в их направлении руку. И - на их головы обрушилось…  
    Нет, это была не лавина камней. Это был  - шквал! Настоящий шквал, но - голосовой. Голос, казалось, падал прямо с неба, погребая их под собой:
        Гляжу как безумный на черную шаль,
        И хладную душу терзает печаль.
        Когда легковерен и молод я был –
        Младую гречанку я страстно любил...
-    Господи! - схватился капитан за голову. –  Да он, оказывается, еще и поет! Но это же голос... Не то Лемешева не то Козловского! С чего это вдруг он запел их голосом? И почему с такими подвываниями? – капитан так увлекся, что начисто забыл про лодку.
-    А может – Пушкина? –  затаил дыхание Олег. - Ведь мы же не знаем - какой у него был голос.
-    Да Пушкин-то и петь-то не умел! – отмахнулся капитан. - Был безголосый, как все поэты!  
-    А вы-то откуда знаете? – почему-то обиделся Олег за поэта. - Вы же тогда, вроде, не жили?
-    А ты покажи мне хоть одного поэта, который бы умел петь! А? – капитан, как всегда, был неубеждаем. - Они, может, потому поэтами и становятся! По другому самовыразиться не могут!
    К счастью, капитан вовремя вспомнил про свои обязанности, и вовремя: лодка чуть не проскочила, оставив позади скамью Онегина.
    А Пушкин – старался! Словно выступал на сцене - в роли самого себя - с музыкальным уклоном. Известные всему миру завитки волос, бакенбарды, крылатка – все это жило своей жизнью, создавая неповторимый образ Пушкина-поэта.
    И хоть картинка была достаточно мирной, но все же… Непроизвольные мурашки ползли по спине. В это раннее утро, на берегу Сороти, на площадке, именуемой во всех путеводителях "Скамья Онегина" - таинственное видение завораживало и, одновременно, отталкивало. Как, наверное, завораживает и отталкивает всякое непонятное, и тем еще больше привлекающее явление.
-    Так, - тихо сказал капитан. - Вы как хотите, а мне уже этот Пушкин...
    Договаривать он не стал. Вместо этого, сделав несколько сильных гребков, решительно направил лодку в сторону берега.
-    И нам тоже… Этот Пушкин… – Машка с Аришкой, переглянувшись, принялись помогать капитану, вцепившись в весла.  
-     Что-то и нам тоже… - выразил мнение второго отсека Макс. – Ну, сейчас мы покажем ему "Черную шаль"!
      И они с Олегом тоже принялись судорожно дергать веслами.
    Алешка же пребывал в растерянности. "С одной стороны – конечно, так. Н с другой стороны… Кто его, этого Пушкина-призрака знает!?"
    Капитан, разувшись, прыгнул в воду и потянул лодку на себя. Дутая резина мягко прошла сквозь камыши. Аришка с Машкой попрыгали следом, опираясь на протянутые руки капитана.
    Макс с Олегом спрыгнули на берег самостоятельно.
    Алешка чуть задержался, но понял что в лодке остался один.
    "Нет уж, лучше вместе ловить приведение, чем ждать одному пока оно тебя поймает"! – подумал он и тоже выпрыгнул из лодки.

    Пока, торопясь, они карабкались по крутому скату, цепляясь за ветви кустарников - скамья от их видимости была скрыта. А когда поднялись…
    Увидели: никаким Пушкиным видением-приведением, здесь и не пахло. Лишь вытягивалась, накрывая скамью, длинная ветка дуба.
-    Не стал дожидаться? Ну ладно… –  и капитан первым перемахнул через плетеный заборчик. - Не будем терять времени!
    Капитан был уверен – уж на этот раз - поймают! Никуда он от них не денется!
    Итак - они стояли на дорожке парка. Слева за деревьями просматривалось здание музея, справа – в зелень парка уходила тропа.
-    Смотрите! – Макс качнул в воздухе рукой и они увидели: на тропе, ведущей в сторону баньки, между старыми деревьями мелькнула...
-    Он! Его крылатка!
    Бросились по тропе, не сговариваясь.
    Банька, фундаментом спускавшаяся к реке, с крышей, крытой соломой и маленькими подслеповатыми окошками, сама имела значимый и  таинственный вид. Казалось, там и сейчас играют в карты, на живую душу, банник и домовой.
-    Между прочим, в этой баньке Пушкин с друзьями жженку варил, -  почему-то шепотом сообщила на бегу Аришка, демонстрируя знания дочери экскурсовода.
-    Да ну? – капитан, похоже, папину экскурсию слушал плохо. Но тут же, спохватившись, приложил палец к губам. - Может, решил повторить?      Фигура, мелькая между деревьями, все ближе подводила их к баньке.
-    Без друзей?
-    А мы-то на что?
-    Может, потому и заманивает? – предложил Олег. – Чтоб не скучно было?
    Он успели заметить: черная крылатка возникла на крыльце баньки.
-    Быстрей!
    Подбежали почти сразу, вскочили, теснясь и толкаясь, на узеньком крыльце.
    Но - увы! На жженку их никто не пригласил, показал лишь фигу тяжелый амбарный замок. Капитан взял его в руки – тяжелый замок едва уместился на его ладони.
-    Вряд ли он внутри… - Машка сквозь спины друзей пыталась порваться к окну.
-    Когда имеешь дело с приведениями… - капитан все же пожалел, что не прихватил с собой, хотя бы, отвертки.
-    Что это? – Макс, как прилип к окну первым, так и не отлипал – его глаза успели адаптироваться к темноте. – Неужели…
    Деревянное здание состояло из двух половин: непосредственно самой баньки и горницы, в которой можно было отдохнуть после мытья. В самой баньке, или мыльне, окон не предусматривалось. А вот в горнице… В горнице-то как раз и имелось окно. И даже не одно – целых два окна. Первое – то, в которое они и заглядывали сейчас. А вот второе…  
    Второе выходило на обратную сторону баньки и находилось как раз против первого. И вот в нем, в этом окне…  
    Макс чуть сдвинулся и - они впервые увидели его вблизи. Лицо проявилось как на фотоснимке в противоположном прямоугольнике окна. Сказать правильнее - мелькнуло всего на мгновенье, так, на пару секунд. Но и эти секунды не оставалось неподвижным: кривлялось, корчило рожи, словно пытаясь скрыть свое естественное выражение. Стыдно сказать –  оно, вернее он, этот так называемый Пушкин - даже показал им язык!
    Впечатления от лица не было – сплошная мимика.
    Зато: выбившийся наружу кудрявый локон, цилиндр с высокой тульей, свисающие вдоль щек бакенбарды... Все это им было уже знакомо! Да и не только им!
     И пока, оторопев от вида кривлявшейся физиономии, капитан соображал что делать… Она вдруг - исчезла. А вместо нее в окне появился, вернее - появилась… Фигура вообще непонятной конфигурации.
-    Это что еще за шишка? – упорно пыталась Машка порваться сквозь спины мальчишек. Аришка подрыгивала следом, но ни разглядеть, ни понять ничего толком они не могли.
-    Шишка с перекладиной?
-    Что за кабалистический знак? – капитан, впервые забыв про вежливость, пользуясь привилегиями роста, оттеснив всех, прильнул к стеклу. Фигура напоминало букву "Т", но с искривленной верхней перекладиной.
-    Послушайте, а может это… - еще неуверенно произнес Макс. -  Может это - трость?  Ее верхняя часть? – знак вопроса к концу предложения он заменил на восклицательный.
-    Точно! Она! – капитан даже удивился:
-    Быстрей! Он совсем рядом! Похоже, нарочно дразнит нас!
    Организовав кольцо захвата - капитан с девочками с одной стороны, мальчики с другой - ринулись вокруг баньки. Ну, пусть попробует уйти!
    Радость оказалась преждевременной. Оббежав баньку в с двух сторон – они сумели заключить в объятья только друг друга.   

    Капитан внимательно оглядывался – сдаваться он все равно и не думал. Далеко тот уйти не мог!
    В очередной раз упустив Пушкина, они стояли на дорожке парка, внимательно осматриваясь. Вправо уходила заросшая часть парка. Влево…
    Капитан увидел: одинокая фигура в черном, отделившись от ствола дерева, плыла, покачиваясь, среди лип. Словно танцевала полонез с невидимой партнершей. Он как раз проходил "танцевальный зал".
-    Смотрите! Что делает!
    И, как ни странно, на это действительно хотелось смотреть. На фигуру Пушкина, этим ранним июльским утром танцующую в парке среди старинных лип.
-    Быстрей! – капитан не позволил себе расслабиться, но вдруг заметил: ноги, тормозясь, словно не слушают его.
-    Вот бы и нам… –  Аришка не договорила, но они с Машкой понимающе переглянулись. Воображение дорисовало: на них длинные бальные платья, высокие, заколотые гребннем прически. И вот подходит - Он. Во фраке и бакенбардах:
-    Позвольте пригласить вас, мадемуазель?
-     Ах, я не танцую!
-    Тогда вас, мадемуазель?
-    Ах, я тоже!
-    Что ж, тогда мы будем просто ходить среди лип.
-    Главное - не вспугнуть, - прервал капитан их возвышенные мечтания.
-    Интересно, а в куст барбариса он прыгать будет? – задала очередной умный вопрос Машка.
-    Зачем в куст-то? – капитан, похоже, совсем плохо слушал экскурсию папы.
-    Ну, это когда они в прятки играли в парке, - Аришка еще продолжала пребывать на балу (впрочем, уже согласная и на куст барбариса).  - Он взял и прыгнул в колючий куст - спрятался.
-    Надо же! – покачал головой капитан, а Алешка дернулся, словно ощутил укол от вдруг впившейся колючки:   -  Пушкин еще называется!
-    Что ж, если Пушкин, так ему и в кусты нельзя прыгать? – заступился Олег за право поэта быть просто человеком. И когда хочет - прыгать в кусты барбариса.
 -     Мы ж его за стихи полюбили, а не за то, чтобы он в кусты прыгал!     А фигура… Она вроде и не спешила, но расстояние между ними почему-то не сокращалось. При этом нельзя сказать, чтобы она сильно торопилась – наоборот, передвигалась плавно, словно плыла по воздуху. Вот – уже прошла через липовый зал, вот проскочила и горбатый мостик, а вот черная крылатка уже мелькнула на перешейке между прудами.
    Они остановились на развилке возле ели-шатра. Растопырив иголки- пальцы, та хранила в себе настороженное молчание.
-    Ну и куда же он… – начала было Машка, но капитан настороженно приложил палец к губам:
-    Тсс… Он где-то рядом.
    По его убеждению – этот Пушкин уже вообще должен быть в их руках, и если этого не случилось - лишь по какой-то глупой случайности. И эту случайность капитан старался больше не допустить, поэтому был крайне насторожен.
    Дорожка вправо уводила в более уединенную часть парка - в сторону березы-седла. Тропа прямо упиралась в круглую площадку солнечных часов, на которой, часовыми отметками выступали стрелки цветущих бархатцев.
Дальше, за круглой площадкой, за вытянутой стрелкой деревянного гномона поднимал свои могучие ветви патриарх парка "Дуб уединенный".  
-    Тсс!
    Но ветви не вздрагивали. Черная крылатка не давала о себе знать.
-    Пойдем прямо, - голос капитана прозвучал не очень уверенно, но все же они сделали несколько шагов. И вдруг прямо за их спинами…
-    Кха, кха, кха! – раздалось в тишине спящего парка. Казалось – то ли прокаркал старый ворон, то ли кто-то хрипло рассмеялся.
-    Что это?  
    Не успел капитан дать ответ на вопрос, как через секунду раздалось снова:  
-    Кха, кха, кха! – и звуки явно напоминали смех, только какой-то уж очень странный. Казалось - кто-то смеялся над ними. - Кха, кха, кха!
    Через несколько секунд они снова стояли у ели-шатра – именно отсюда и доносились    звуки.
    Но - никого. Ни Пушкина, ни черной крылатки. Лишь подрагивали, словно вспугнутые чьей-то рукой, колючие ветки, по рокерски топорщась иолкаами.
    Зато на тропе ведущей в сторону дуба… Да, именно там, на фоне развивающейся крылатки, размашисто мелькала, цвета спелого каштана, трость.     
-    За ним! Скорей!
    Еще никогда в жизни капитан не бегал так быстро. Молодое поколение, включив даже спринтерскую скорость, не могло его обогнать. Они настигли капитана, когда тот уже производил в бинокль досмотр кроны дуба уединенного. Крона дерева была густая, реально густая, с крупной листвой, характерной для особи, растущей на просторе.
     Разделившись на две группы, принялись обходить вокруг холма - насыпного кургана, над которым и поднимал свои ветви могучий лиственный богатырь. По периметру кургана шел низенький заборчик, перед ним – взывала предупреждала табличка: "Проход запрещен".
-    Может, заберемся на курган? - предложил Макс, когда, уже обойдя дуб, остановились возле скамейки напротив.  –  Тогда сможем просмотреть крону вблизи, как следует!
-    Ты хочешь сказать - он взлетел на дерево? – капитан, прижав бинокль к глазам, еще продолжал досмотр. - К тому же - видишь эту табличку?
    Капитан хоть и был прожженным морским волком, про которых говорят "акулу съел" - законы чтил. Тем более, как известно, в чужой монастырь со своим уставом...
    Досмотр кроны ничего не дал.
    Капитан опустил бинокль.

    Они медленно побрели по парку обратно.
    Приходилось смириться. Пушкина они и на этот раз не поймали. Феномен загадочного явления остался нераскрытым. Ни его поэзии - над этим пусть бьются пушкинисты, а именно его самого, тенью рыскающего вблизи родового имения.
    Они отошли от дуба уединенного уже на достаточное расстояние, как вдруг… Глядящий им в след патриарх сам - обратился к ним с речью!
    Да, могучий дуб - заговорил! Он произнес им в затылок, такие знакомые с детства, выученные на зубок слова, словно решил представиться:
        У Лукоморья дуб зеленый,
        Златая цепь на дубе том,
        И днем и ночью кот ученый
        Все ходит по цепи кругом...
    Не дослушав до конца это замечательное вступление к "Руслану и Людмиле", ринулись обратно. И дело было не только в коте ученом.
    Этот голос! Обманывать себя они не могли: они уже слышали его! Слышали, и не один раз! По крайней мере – некоторые слышали точно!     Но когда все вместе снова подбежали к дубу…  
    Впрочем – об этом можно и не говорить. Ветки кроны колыхались,  храня в себе эхо отзвучавшего голоса. Но никакого кота – ни ученого, ни какого либо другого – увидеть им не удалось.

-    Капитан, ну как же это вы? – позволила себе нетактичность Машка, когда, раздосадованные, они уже шли в сторону реки. - С кроной-то? Ведь именно там он и находился!
-    Ну, во первых… -  капитан хоть и потерял (почти) надежду поймать Пушкина, но сохранить уважение в глазах молодого поколения был обязан. -  Я исходил из соображений: если это человек – он не мог взмыть с такой скоростью. А если дух...
-    Тогда - как же взмыл?
-    Значит - дух?  – Алешка, хоть и поставил в конце знак вопроса, в этом уже почти не сомневался.
-    Человек? – не менее утвердительно спросил Олег. – А если человек, то тогда как же он…
    Ответа на этот вопрос не было ни у кого.
    Возвращаясь к лодке, шли по парку, уже мимо белых колонн музея.
-    Кто бы он не был – а далеко не ушел! – вернул их в действительность голос Олега. – Смотрите!
    Они увидели: между белых колонн музея  - летает черное пятно.
-    Он что - издевается? Решил над нами подшутить? – дернулся голос капитана: в его сторону он старался больше не смотреть. Капитан Кузьма привык в жизни иметь дело с конкретными опасностями, в море – с живыми существами. А тут – не то дух, не то не дух…
-    Ух, попался бы он нам! – вспыхнул даже немногословный Олег.  –  Мы бы из него такого Пушкина сделали!
    А фигура на этот раз от них даже и не скрывалась. Кружась между колоннами, летая от одной белой тумбы к другой, словно поддразнивала их, размахивая крылаткой. Она, то есть он, Пушкин – то сдирал с головы цилиндр и раскланивался, делая в их сторону реверансы, то - загадочно помахивал тростью, рисуя в воздухе какие-то кабалистические знаки. Казалось, желая устроить им представление по полной программе.
    Капитан переминался с ноги на ногу, с трудом удерживая себя.
-    Мы что – так его и отпустим? – взглянула на капитана Машка – руки у всех просто чесались.
    И - капитан не выдержал.
-    Ну ладно! Раз ему так хочется, чтобы мы его поймали…  Так и быть - мы его поймаем!
 
    Они решили одновременно с двух сторон обойти здание музея, обхватив его кольцом. О том, что фигура исчезла, едва они сделали несколько шагов – можно было и не говорить.
    . Маг или волшебник, таинственное видение, а может просто ловкий актер, одним словом Пушкин – бесцеремонно водил их за нос,  смеясь над ними. Исчезал так же неожиданно, как и появлялся, растворяясь в воздухе.
    Аришка шла в группе с капитаном Кузьмой и Машкой. Мальчики обходили музей с другой стороны, заодно просматривая и близлежащее пространство.
    Площадка с южной стороны музея, как обычно, вся утопала в цветах. Торжественно поднимали шапки лохматые пионы, начинали  весело пестреть бархатцы.
    Здание не очень походило на традиционный усадебный дом: когда-то семья Осиповых-Вульф переехала сюда на время ремонта - в помещение бывшей полотняной фабрики, да так здесь и осталась.
     С внутренней стороны вытянутых по вертикали окон ощутимо дышал девятнадцатый век. Он выглядывал наружу полосками штофных обоев, благородной стариной элегантных портьер. Стоящие на подоконниках герани, выглядывали из горшков, словно подсматривая за ними.
    Проходя мимо, на всякий случай, заглядывали и в окна. Хоть музей еще и закрыт, но…  Когда имеешь дело с Пушкиным…
    Но пока видны были только горшки с геранями.
          Одно окно вдруг привлекло внимание Аришки. Она и сама не могла бы объяснить - почему, но неудержимая сила влекла ее именно к этому окну. Но как это сделать практически? С высоты ее роста просматривалась лишь верхняя, потолочная часть комнаты. Тогда она подтянула поближе стоящую возле пионов лавочку, забралась на нее.
    Так видимость оказалась лучше, но ненамного: видна была потолочная часть и кусок стены. Тогда, с риском для жизни – ведь можно было приземлиться мимо – она подпрыгнула…
    И – увидела: прямо на нее из окна глядел...
-    Капитан! – еле вымолвила Аришка.  
    Капитан все понял по ее взгляду.
-    А ну-ка! – и он, подхватив  ее на руки, подкинул и подсадил к себе на плечо:
-    Так лучше? Рассказывай что видишь!
-    Вижу! Все вижу! Сидит! За столом! За самоваром! – не веря самой себе, выдавала она информацию порциями. – Чай! Пьет!
-    Чай? Пьет? – капитан  даже качнулся, чуть не выронив ее. – Совсем обнаглел! Что еще?
-    Смотрит на меня! Улыбается!
-    Улыбается?!
-    Уже без цилиндра. Переоделся. В рубахе он - пестрой, галстуке - шейном. На дядю Петю нашего, художника, похож!
-    Про дядю Петю потом. Что еще? Давай быстрей! – с трудом удерживал себя капитан на месте.
-    Странный он какой-то, все улыбается!
-    Ну сейчас он у меня доулыбается! – капитан едва успел  заземлить Аришку.
-      Так… Где тут можно раздобыть ключи от музея?

    Им повезло. На милицейском посту дежурил знакомый родителей  -Виктор Клюковский. Он ничего не понял толком, но понял главное: музей почему-то надо открыть.
-    Быстрей, - торопил его капитан. - Объясним по дороге.
    Клюковский кивнул, и, побрякивая связкой ключей, направился вместе с ними в сторону музея.
    По пути капитан, сбиваясь и путаясь, рассказывал Клюковскому про Пушкина, который беает по парку, а в баньке даже показывал им язык.
    Клюковский слушал, кивал, старательно вникая в сбивчивую речь капитана.
-    Вы вообще-то как относитесь к Пушкину? – вдруг прервал себя капитан и пристально посмотрел на постового Клюковского.
-    К Пушкину? - переспросил тот, на минуту задумавшись.
-    Он - наш кормилец. Наше – "все"!
-    Понятно, - кивнул капитан. – Тогда - открывайте!
    Клюковский побренчал связкой, шуруя в замке…
    Аришкино сердце замерло. Неужели сейчас они, наконец, увидят его, того самого, неугомонного и таинственного, наделавшего вокруг столько шума?
    И – закончится погоня?
    И – прояснится тайна?
    Капитан, едва дождавшись, рывком распахнул дверь…
    И - их оглушила громкая музейная тишина.

    В этот ранний час, в отсутствии людей, в музее жили вещи. Они словно переговаривались между собой. При их появлении, ломберный столик что-то по секрету шепнул канапе. Посмертная маска Пушкина, шевельнув прорезями глаз, взглянула на портрет хозяйки дома Прасковьи Александровны.
    Зайдя в музей с заднего крыльца – капитан, Аришка, Машка и постовой милиционер Клюковский, в тишине прошли через анфиладу комнат, а вещи, казалось, подглядывали за ними, шушукаясь между собой. И, хотя они и спешили, но все равно почему-то шли на цыпочках  
    Им надо было скорей добраться до комнаты, той самой, большой залы, где, сидел за самоваром и пил чай с баранками, Пушкин. Если, конечно, он еще не испарился в очередной раз. Потому, хоть и на цыпочках, но они спешили.
    Но вот, наконец, и он - зал с большим овальным столом. Вот он и наступил - решающий момент!
    Пушкин… Он был - здесь! Да, как ни странно, но на это раз был! Сидел к ним спиной, на том же самом месте, где и увидела его Аришка. Их он не заметил, похоже - увлекся процессом.
    Да и как было не увлечься!
    На огромном, крытом белой накрахмаленной скатертью столе, стояли  самовары, да не один, чайники, чашки с блюдцами, красивые старинные тарелки, подносы, - все готовое к чайной церемонии. Похоже, всем этим он и не замедлил воспользоваться.
    Пушкин так и продолжал сидеть возле самовара с баранками - лицом к окну, к ним спиной, полностью игнорируя их. Баранки, похоже, были вкусными. Впрочем, ведь они шли тихо – может и в самом деле - не слышал Зато они, подойдя, рассмотрели сзади и его курчавые волосы, и рубашку - "цыганскую", в которой он, по рассказам, обычно ходил на "ярманку".
    Капитан не выдержал первым – он подлетел к Пушкину и…  
-      Ну что брат Пушкин! – и хлопнул его по плечу. – Баранки ешь?
    Лицо капитана просто сияло:
-    От меня, брат, не уйдешь!  - О, как долго он ждал этого момента!
    Аришка пожалела что торжественную минуту не разделяют с ними мальчики, но оглянувшись, увидела их приближающиеся фигуры.
    А капитан, ликуя, продолжал:
-    Ты думал, от меня так просто отделаться, да? Да я, брат Пушкин, на море и не такое видел!  Да я, брат, и не такие стихии побеждал! Это у тебя, брат, стихи, а у меня - стихии!
    Пушкин капитану упорно не отвечал. Игнорировал, словно и не слышал. Ни про стихи, ни про стихии. И это начинало капитана злить.
    Он обошел и встал так, чтобы видеть перед собой его лицо.  
-    Улыбаешься, да? Небось, думаешь - обвел всех? Вот скажи, зачем ты представление устраивал? Рожи корчил, язык показывал? Несолидно это как-то поэту!
    Пушкин продолжал загадочно улыбаться, словно и не видя перед собой капитана. Он улыбался и смотрел в какую-то свою Пушкинскую даль, куда капитану никак не удавалось проникнуть. И от этого он бесился еще больше.
-    Разговаривать не хочешь? А я, значит, мальчик, за тобой бегать! Отвечай, когда с тобой разговаривают! – и капитан, не в силах с собой совладать, уже всерьез тряхнул его за плечо.
-    Вот и все так, - вздохнул рядом постовой Клюковский. - Эту мумию недавно сюда посадили. Она сначала в домике няни сидела - так люди пугаться стали. Заглянут в окно - а там Пушкин! Ну ладно бы еще няня…
-    Что? Мумию? –  не понял капитан. – Какую – мумию?
-    Восковая фигура, - пояснил Клюковский. - Вот сделали, а куда посадить не знают! Пока сюда пристроили.
    Рука капитана, лежащая на плече гения, дрогнула.
-    Восковую фигуру? – тупо смотрел он на постового Клюковского.
    Все стайкой столпились вокруг воскового Пушкина. Подошедшие мальчики, осмелев, принялись его изучать.
-    Твердый! –  потрогав, убедился Максим.
-    Прямо как камень! – Олег потыкал пальцем в грудь воскового Пушкина.     Алешка же от панибратства отказался.
-    Мумия... –  капитан так просто поверить не мог. Он переживал настоящий шок. Там, на море, где он ходил на своем катере, преодолевая шторма и рифы, такого просто не могло быть. Уж если, к примеру,  дельфин - так он живой дельфин...
-    Капитан, не расстраивайтесь! – Аришка, хоть и тоже пришла в себя не сразу, но больше переживала за капитана. - Сейчас существуют целые музеи восковых фигур!
    А Машка, стараясь утешить, добавила:
 -     Вот приедете в Питер - мы вас сводим.
-    Не надо, - покачал головой капитан, брезгливо вытирая свою ладонь. Он отвернулся, не желая больше видеть усмехающегося белозубого красавца. И, вздохнув, подумал про себя:
    "Кажется, пора мне обратно, на море".
    Зато мальчики досконально изучили воскового Пушкина. Потрепали его за искусственные кудри, подергали бакенбарды, постучали по восковой груди. И даже провели доследование на предмет: "есть ли что-нибудь у него под одеждой".
    И Алешка осмелел настолько, что даже попытался заглянуть восковому Пушкину в рот: "должен же он чем-нибудь есть это самое крыжевенное варенье?"
    И, обнаружив вместо рта тупую прорисованную щель, совсем разочаровался.
-    Пошли отсюда! – так и не взглянув больше на воскового красавца, сделал капитан шаг к двери. За ним последовала группа поддержки – Аришка с Машкой.
-    Мертвяк какой-то! –  постучал Алешка по лбу  ненастоящего Пушкина и отправился следом.
-    Моя мама лучше слепит!  – Олег вовремя вспомнил что он является не только сыном рыбака-папы-поэта, но еще и мамы-художницы. - У нее Пушкин – натуральный!
-    А мой отец - нарисует! – отдал должное Макс и своему отцу-художнику.
-    Да, - согласно покивал Клюковский, - вот, говорят, тот же художник Дантеса смастерил, так тот - вылитый! А с Пушкиным не совладал. Потому как – Гений!  -  поднял он кверху указательный палец.
    И они пошли прочь, оставив ненастоящего Пушкина в одиночестве допивать свой ненастоящий чай.
    
    На обратном пути капитан Кузьма пребывал в наимрачнейшем настроении. В состоянии полного, только что полученного нокаута. Он то и дело взглядывал на свои, трепавшие восковое чучело ладони, и содрогался.
    Но он еще не знал, какое испытание ждет его впереди. По сравнению с этим – восковой Пушкин покажется ему семечком по сравнению с плодом баобаба, приземлившимся ему на голову.
    Когда, пройдя сквозь заросли ольхи, они спустились к реке -
выяснилось: что их новая, двухкамерная, из особо прочной резины, привезенная капитаном за тридевять земель унифицированная лодка...
    Бесследно исчезла.

                  Глава 5
         Капитан Кузьма – Шерлок Холмс                                  российского масштаба

    Пес Барбоськин или проще Тимон (или уж совсем по простому Тимка), крутил хвостом, открывая улыбчивую пасть. Он требовал к себе неукоснительного внимания. Не зная как лучше выразить свой восторг от необычного скопления народа, он то и дело, по очереди, по дружески подталкивал всех под локоть. Пес Тимон был компанейский парень.
    Но сегодня на него внимания никто не обращал. Все сидели вокруг пустого стола с какими-то, непонятными ему, не расположенному к веселью, лицами. Капитан подпирал голову рукой и выглядел скучнее всех.
-    Ну все, хватит! – первой произнесла более приятные для слуха Тимона слова, мама. - Капитан, прекратите впадать в уныние. Вы действуете на всех разлагающе!
    Но на капитана сегодня не произвели впечатления даже мамины бодрящие слова – он продолжил действовать разлагающе.
-    В конце концов, капитан вы или нет? Дайте себе приказ: поднять настроение!
-    Поднять я мог бы флаг, но настроение я поднять не могу. Оно у меня… здесь! – и капитан постучал себя по голове.
-    А вы представьте, капитан, что ваша голова – это флаг. И его надо поднять. Дайте себе команду!  
-    Сейчас, - кивнул капитан. - Сейчас я себе дам!
    И он действительно размахнулся и стукнул себя кулаком по голове.
-    И не жалко вам голову? – мама посмотрела с укоризной.  – Своя ведь, голова-то, не чужая.
-    А чего ее жалеть! Я не поймал Пушкина и я потерял лодку, которую привез в подарок. И это значит - мне пора уезжать! Я не состоялся ни как капитан, ни как детектив.
-    Не поймали - так ловите! -  мама, как обычно, не собиралась сочувствовать капитану, хотя сегодня он явно напрашивался. - Вы же говорите, что привыкли доводить дела до конца! Вот и доводите!
-    Хорошо сказать – «доводите»! Этот  Пушкин сам кого хочешь...  
-    Так… -  мама присмотрелась внимательней:  -  Кажется, пора пить чай.
"Он стимулирует ваши умственные способности", - чуть не сказала она вслух, вспомнив Судак: "Жаль  что я забыла купить сушки с маком."
-    Аришка, неси чашки! Марья, ставь самовар!  Мальчики, режьте булку! – приняла она командование на себя. - Капитан, не путайтесь под ногами!
    Тимофей, пошел вон! - чуть не забыла она.
-    Вы, случайно,  не перепутали меня с собакой? - искоса посмотрел на нее капитан.
-    С чего бы мне вас путать? Вы совершенно на него не похожи! У моего пса, по общему мнению, интеллектуальное лицо. К тому же, всегда оптимистичное настроение!  - чуть двинула она ногой Тимофея Барбоськина и сейчас лезущего с поцелуями.
-    Все ясно, - капитан, вздохнул, поджав губы. – Я понял ваш намек. Лицо у меня неинтеллектуальное, даже по сравнению с вашим барбоськой. И настроение неоптимистичное, поэтому я всем его порчу!
-    Да что с вами сегодня, капитан! Я просто хотела сказать, что сравнение с моим псом нельзя считать оскорблением, наоборот. Его можно даже счесть за комплимент. Тем более…  -  но посмотрев на капитана – решила дальше не продолжать.
–     Порежьте-ка лучше колбасу, капитан!
-    Самовар готов, - Алешка, на правах друга-соседа, выволок из дома кипящий кубок. Аришка ловко расставила чашки, Машка, заварив, поставила на самовар керамический чайник, Макс притащил целую тарелку намазанной маслом булки. Олег, завершая сервировку, в задумчивой рассеянности уронил на землю пару бутербродов, чем весьма заслужил одобрение со стороны пса Барбоськина.
    К чести Барбоськина надо сказать, что он никогда не позволил бы себе бестактность – стащить со стола бутерброд по своей инициативе. Как бы запахи его не душили - оберегать хозяйское добро он считал делом первостепенной собачьей доблести.

    Когда выпили по первой, взгляд капитана чуть ожил: крепко-хмельной, пахнущий чабрецом, Савкинский чай, обладал по истине волшебным действом. И капитан это тут же продемонстрировал:
-    Что ж - давайте рассуждать! – уже почти бодро сказал он.
-    И так - что мы имеем? -  прихватив пальцами деревянную сахарницу, постучал ею по столу. - Мы имеем... некого Пушкина, который шатается где попало, появляясь в самых неожиданных местах.
-    Не просыпьте, пожалуйста, сахар! - мама отобрала у капитана и поставила сахарницу на место. А про себя подумала снова: "Все таки надо было купить ему сушки с маком!"
-    А теперь - я слушаю вас! – и капитан обвел взглядом сидящих за столом. На этом его рассуждения закончились.
    "Нет, пожалуй сушки с маком покупать еще рановато."
-    Ариша, давай с тебя. Начинай!
    Аришка тут же пожалела, что уселась с правой руки капитана.
-    Я думаю... - "Интересно, а что я думаю"? - Я думаю - он стал как-то часто появляться в последнее время. Ведь до того, как его увидела Марья Алексеевна - никто о нем ничего не слыхал.
-    Верно, - кивнул капитан. – Действительно странно. Словно он приветствует мое пребывание на этой земле.
-    Надо, все таки попытаться понять - человек это, или… -  переняв эстафету, сделал Алешка акцент на "или".
-    У тебя, Алекс, только духи на уме. Конечно человек! - Максим, в отличии от Алешки - в облаках не витал. - Трудно представить, чтобы духу пришло в голову, например, рожи корчить.
-    А может он так самовыражается!
-    Если человек – то почему так странно движется? Будто летает? - Олег колебался. С одной стороны, конечно, так, но с другой... – И догнать мы его не можем, как ни стараемся.
-    Может, у него сзади вообще моторчик, как у Карлсона? – взяла себе слово Машка. - Нажал кнопочку и полетел. Дух - не дух… Не знаю!
    Капитан осмотрел лица, и снова остановил свой взгляд на Аришке.
 -      Боюсь, так мы не придем ни к какому выводу. Надо выбрать что-то одно. Допустим - человек. Что тогда? – опять запустил он стрелку.
-    Если это человек то… - приняла Аришка эстафетную палочку. –  Странный какой-то. Зачем ему это надо? Для чего? Превращаться в Пушкина?
-    Вот именно! – неожиданно оживился капитан. -  Зачем ему это надо?!  Мы должны попробовать понять мотивы его…
-    Преступлений! – подсказал Алешка.
-    Ну, преступлений – громко сказано, -  капитан снова ухватился за сахарницу. – Скорее – действий! Поступков. Хотя – если он причастен к исчезновению из музея трости, то можно сказать и так. Ну что, какие мысли?
-    Капитан,  лучше говорить не мысли, а версии, - посоветовала ему Машка.
-    Хорошо, - не стал спорить капитан. -  Если вам это поможет. Тогда - какие  версии?
-    А может… - снова подал голос Олег. - К примеру – он пишет стихи. Только не очень удачные. И, перевоплощаясь, пытается почувствовать себя Пушкиным?
    Капитан с уважением посмотрел на Олега.
-    Что ж. Вполне возможно. То есть – проблемы психологического характера.
-    А может… больной, шизофреник какой-нибудь? Сидят же в психушках всякие "Наполеоны"? – внес свое предположение Макс. – Таким способом удовлетворяют свои болезненные амбиции.
    Теперь капитан уважительно посмотрел на Макса.
-    Тогда – проблемы психического характера.
-    Кстати, - вспомнила Машка, - мы не проработали версию насчет Палочкина! Может - не так он прост, как кажется? – посмотрела она на капитана.
–     Исчезает непонятно куда – раз! – загнула она палец. - Костюм Пушкина у него есть - два.
    Бровь капитана дрогнула, он уважительно посмотрел на Машку.
-    Да может и эти записки от имени Пушкина – тоже сочиняет сам? Чтобы заморочить нам голову? Три!
    Усы капитана зашевелились.
-    Так… Надо выяснить - когда сюда приехали эти доброхоты? Если – до появления  Пушкина на Савкиной Горке - это одно, а если после… Тогда…
-    Тогда Палочкин тут не при чем! – закончил за капитана Макс.
–     И тогда значит…
-    Еще чаю? - спросила мама.
-    Нет, спасибо! - усы и брови капитана работали уже дуэтом. Он добровольно вернул сахарницу на место.
-     У меня недостаточно интеллектуальное лицо, чтобы пить чай с вами. Пейте лучше его с вашим барбоськой!

    Поднявшись из за стола - они тут же, не откладывая, решили сходить в лагерь доброхотов. Все вместе. На самого себя капитан надеялся уже слабо – после прокола с дубом и восковой фигурой – он убедился в справедливости пословицы: "ум хороша, а два лучше". Тем более, когда рядом находилось целых пять молодых умов.
    Но не успели они еще выйти за калитку, как…
     Как ветви березы зашевелились и из под них появилась фигура. И к счастью капитана, совсем не восковая.
    Он узнал ее сразу, эту фигуру, хоть и видел всего один раз, да и то в вечерних сумерках. Скорее даже не видел – ощущал, в  темных объятьях у ночной мельницы.  
    Да, это был он, Виктор Палочкин, собственной персоной. Словно предуведомляя их визит - решил появиться сам.
-    Надо же! – не удержался от возгласа капитан. - Легок на помине!     Палочкин, похоже, не разделяя оптимизма капитана - выглядел хмуро.
-    Что-то случилось? - присмотрелся капитан внимательней.
    Палочкин кивнул, но, оглядев стайку лиц, окружающих капитана, помолчал, переминаясь с ноги на ногу.
-    Ты не стесняйся, я и они – это практически одно лицо, - капитан снова не совсем вовремя вспомнил прокол с дубом и мумией, где он свое лицо и потерял.
-    Дело в том, что...   – Палочкин  еще раз взглянул, перебирая лица. - Вы сказали: если что – обращаться...
    Палочкин явно тушевался - артист из него сегодня получался слабый.
-     В общем, я снова получил записку.
-    Записку? – бросил на него стремительный взгляд капитан. Почему-то, несмотря на загнутые Машкой пальцы - ему Палочкину хотелось верить. Было в нем что-то, располагающее. – И что же в ней?
-    Примерно то же. "Жду ровно в полночь". Только место другое: Михайловское, остров Уединения. И снова та же подпись - Пушкин.
-    Так… - капитан молчал, осмысливая. – А записка у тебя с собой?
-    Да.
    Палочкин полез в карман.
    Капитан протянул руку…
    Но… Палочкин записки не достал.
-    Странно, - продолжал он старательно обшаривать карманы. - Кажется, я ее брал. Хотя, может, оставил в палатке, под подушкой. Хотел взять и забыл… – рассуждал он вслух.
-     Именно там она и появилась. Пришел с работы - мы же пол дня в заповеднике лес убираем - а она на моей подушке. Я, конечно, ее сразу спрятал, чтобы другие не увидели.
    Капитан смотрел внимательно. Внимательно слушал.
-    Значит, она у тебя есть, но только в лагере? - пришла на помощь Аришка. Ей тоже почему-то хотелось ему верить. Нравился он ей, этот Палочкин, хотя почему объяснить бы не смогла. Да и попробуй, объясни, когда - нравится.
-    Да, - кивнул Палочкин, - должна быть.
-    Может - сходим? - посмотрела Аришка на капитана. -  Мы же все равно собирались?

    Теперь уже все вместе они направились в сторону лагеря доброхотов.
-    Интересно, - придирчиво посмотрела на Палочкина Машка, - а как это Пушкин собирается устроить тебе свидание на острове уединения, если там вокруг - вода? Ведь мостика к острову нет! – и она снова посмотрела на Палочкина недоверчивым взглядом.
-    Знаю, - кивнул он. - Потому и пришел к вам. Я вообще не хочу туда идти, тем более один. Достаточно уже возле мельницы страху натерпелся! Охота мне со всякими призраками встречаться! Пусть хоть и Пушкина.
-    Тогда зачем тебе вообще туда ходить? – удивленно смотрела на него Аришка.
    Капитан, кстати, вспомнил, что записка, которую отдала ему учительница, так же появившись вечером из под берез, - осталась у него в кармане. Значит, если Палочкин найдет эту записку - можно будет сравнить почерка. Одна ли рука их писала?
-    Да, действительно, зачем?  -    капитан тоже искоса поглядывал на него, этого, по словам учительницы, "экзальтированного, впечатлительного мальчика".
-    Дело в том, что... - Палочкин мялся. - Перед тем, как стали появляться эти записки - у меня пропал костюм. Ну, тот костюм Пушкина, в котором я играл в спектакле. А мне его надо обязательно найти. Мы же его в театре у актеров взяли, специально для этой поездки. Гюрза взяла, даже оформила на свой паспорт. Она не знает, я от нее скрываю, что костюм пропал! А первая записка, которую я получил была такая: "Хочешь получить костюм - приди туда-то и туда-то". И подпись - "Пушкин". Вот с тех пор я и бегаю!
-    Ах, вот в чем дело! - капитан даже прищелкнул пальцами: стали вдруг понятны неожиданные отлучки Палочкина.
-     А в каком городе, если не секрет, находится этот театр? – капитан спросил так, словно наличие театра подтверждало справедливость слов Палочкина.  – В котором вы взяли костюм?
-    В Перми. А клуб наш называется - "Клуб друзей Пушкина", при Доме детского творчества, -  честными глазами смотрел на него Палочкин. -  А костюм взяли в Пермском драматическом театре.
-    Да, в Перми действительно есть драматический театр, – задумчиво покивал капитан. Он вдруг даже вспомнил как однажды посетил его – воспоминания были не самыми неприятными.
    И уже совсем потеплевшими глазами он посмотрел на Палочкина.
-    А скажи пожалуйста, -  Машка так просто сдать свои позиции не могла: - Ты этого, так называемого Пушкина… Хоть раз видел?
-    Пушкина? – переспросил Палочкин, и что-то, выдававшее его, проскочило в голосе.
–      Так видел?
    Палочкин еще помолчал…
-    Видел. Один раз видел.
    Брови капитана дрогнули (именно брови, а не усы, что обозначало у него признак удивления). -  И где ты его видел?
-    В Тригорском парке.
-    Где? – шевельнулись разом остальные пять пар бровей, перед глазами пронеслась картинка: туман над рекой, заросший кустарниками берег, фигура…  
–      Случайно не на скамье Онегина?
-    Да, - кивнул Палочкин. – Именно там.
    В воздухе зависла пауза.
-    Мы были на экскурсии, - под вопросительными взглядами  продолжил Палочкин. -  Уже выйдя из музея, шли по парку. И вдруг,  проходя мимо скамьи Онегина – вижу! Сидит! И именно в моем костюме!
-    И что же он там делал? – спросил Макс, а в головах пронеслось: "Гляжу как безумный..."
-    Ну - сидел, примерно так: откинув одну руку на спинку скамейки… - Палочкин попытался даже изобразить, используя актерский талант. – Подпирая ладонью голову.
    Они увидели и сейчас…
-    Точно, именно так! – закивали одновременно, отреагировав на импровизацию артиста.
-    Я, кстати, один раз в Лицее был, в Пушкине, где он учился. Так вот, там, у Лицея скамья стоит – памятник. И он, этот Пушкин – памятник, сидит примерно так же. То есть, этот, на скамье Онегина – сидел как тот - памятник! – Палочкин слегка запутался, но его поняли.
-    Ну а ты-то? Что сделал ты? – Алешке не терпелось дознаться.  – Как отреагировал?
-    Я... Дело в том, что… Тропинка оказалась перекрыта – заборчик там. Тогда я подождал немного, и когда группа пошла дальше, взял и перескочил этот заборчик. Туда, ближе к нему.
 –     Ну? А он что? Сбежал? – не выдержал и Макс.
-    А ты был уверен, что он… ну, живой? Не дух там, не приведение? – не унимался Алешка.
-    Я почему-то об этом даже не подумал. Какой уж дух – в моем костюме! - Палочкин, похоже, был материалист. - Я думал только о том, как бы мне костюм вернуть. Как вспомню Гюрзу – не до духов!
-    Ну а дальше? Дальше-то что? – заторопила Палочкина и Аришка. –  Ну, перепрыгнул ты. А Пушкин? Сбежал или нет?
    И Палочкин действительно кивнул:
-    Сбежал. Только не Пушкин, а… - он чуть затормозил. -  Я сам.
-    Ты? –  и как еще Палочкин удержался на ногах.
-    Точно - дух! – взвился Алешка.
-    Да нет! – помотал головой Палочкин. - Просто из за кустов  выскочил какой-то дядька и давай на меня орать! Оказывается, шли съемки к фильма: операторская группа сидела в кустах, поэтому я их не заметил. А он, этот актер, играющий Пушкина - на скамье Онегина, Пушкина декламировал.
-    А… - разочарованно протянул Алешка. – Всего-то… А я уж думал…
-    Так вот в чем дело! – ахнул капитан, еще раз отметив про себя: "Нет, на неврастеника он не похож".
-    Ну а... костюм? Костюм-то как же? – Аришка уже всерьез начала переживать за Палочкина. – Отдать же надо, Гюрзе-то!
-    А я к этому времени уже понял - не мой! Не мой это костюм. Присмотрелся. Материя другая, фасон... - Палочкин, кажется, неплохо разбирался в стиле одежды девятнадцатого века.
    Олег же, в воображении, уже рисовал картинку: подбежавший Палочкин трясет за грудки Пушкина с криками: "Отдай мой костюм"!
-    Не твой, значит…
    Все молчали, осмысливая.
-    Может, оно  и к лучшему, -  капитан, все же, удивился финалу истории. Хотя  какой именно он хотел услышать – сказать бы не смог. - Зато теперь можно с уверенностью сказать, что Пушкин, который пишет записки – не дух и не приведение.
-    Какой уж дух, если костюм стырил! - логично аргументировал Палочкин.
    Да, кажется, у них на глазах пропадал первый и единственный подозреваемый.

    И все же капитан Кузьма был рад: Палочкин ему нравился. Не зря же в первый миг встречи, возле мельницы, он так по братски обнял его. Драные джинсы, красная футболка с надписью, по утиному торчащий в бок козырек бейсболки… Обыкновенный, далеко не самый примерный пацан.
    Хотя...
-    Говорят, ты стихи пишешь? – бросил он на него пытливый взгляд.
-    Пишу, - вздохнул Палочкин. - Литераторша заставляет. Говорит: "не зарывай талант в землю".
-    Ну, а сочинил что-нибудь... выдающееся?
-    Выдающееся? – Палочкин на минуту задумался.
-    Может - прочтешь? – подбадривал его капитан. – Мы с удовольствием послушаем.
-    Про Пушкина, что ли? - Палочкин обреченно вздохнул, ощутив себя словно на уроке литературы.
-    Ну давай про Пушкина.
    Не заставив себя упрашивать, Палочкин встал в позу, почти как Пушкин в лицее на сдаче экзамена, и выкинул правую руку вверх, принялся декламировать:
        Саша Пушкин был поэтом.
        Верил всяческим приметам:
        Заяц, женщина с ведром -
        Жив остался он при том…
    Дочитав стих - он вопросительно посмотрев на капитана:
-    Продолжить?
-    Это - что? - капитан не очень понял.
-    Стихи, - подытожил Палочкин. – Сами же просили.
-    А…  
    Мальчики сдержали улыбки. Аришка отвернулась. Машка выразительно хмыкнула.
-    Это про восстание декабристов, - пояснил Палочкин. - Встретил Пушкин по дороге, значит, зайца, бабу с пустым ведром - решил, что это плохие приметы - и не поехал на восстание. Они, можно сказать, ему жизнь спасли! Еще почитать?
-    Не надо, - покачал головой капитан. – Спасибо. Про восстание мы знаем.
    Нет, все таки Палочкин ему нравился, хотя бы в виде отсутствующего подозреваемого. Не похож он на "экзальтированного, впечатлительного", как описывала учительница. А это значит…
-    Ну а в спектаклях ты играешь так же талантливо, как пишешь?
-    Нет, - помотал головой Палочкин. – Играю я по настоящему. Жаль, вы не видели. У меня Пушкин – что натуральный.    
    Они уже подходили к лагерю.
    Доброхоты варили обед. Над поляной плыл запах главного походного блюда: макарон с тушенкой, обольстительно щекоча ноздри.
    Поздоровавшись с учительницей – прошли на территорию лагеря. Подошли к палатке, стоящей рядом с невысокой изогнутой сосенкой, где временно проживал Виктор Палочкин. Откинув полог - залезли внутрь. Все, кто успел. Капитан, к примеру, не успел, поэтому не залез. Пришлось ему довериться остальным.
    "Остальные" принялись помогать Палочкину искать записку.
    Искали тщательно: подняли подушку. Растормошили постель. Перерыли всю палатку. Просмотрели даже личный гардероб Палочкина.
    Палочкин искал честно. Честно искали и все остальные.
    Но - никакой записки обнаружить не удалось.

    Ближе к полуночи Аришка наводила перед зеркалом макияж. Макияж требовал неукоснительного слияния с темнотой.
-    Может, наденем на голову черные чулки? – предложила она Машке.
-    Ну, во первых… - попыталась здраво рассуждать Машка, - я не уверена, что у твоей мамы найдется пара черных чулок. А во вторых, еще, чего доброго, и нас за грабителей примут.
    Аришка вздохнула: - Верно. Может и не найдется.
-    Тебе не кажется, что из за этого Пушкина мы совсем отстали от жизни? – продолжила Машка. - Даже комиксы перестали сочинять. Бедный Алешка страдает!
-    Ничего, - обмотав голову очередной маминой косынкой, посмотрелась Аришка в зеркало. – Накопим побольше материала. Алешка же никуда не денется, а вот Пушкин может исчезнуть, в смысле призрак. Капитан Кузьма доведет дело до конца, он такой.
-    Да, ваш Кузьма – прямо Шерлок Холмс, хоть и с морским уклоном, – усмехнулась Машка. – Восковую фигуру за Пушкина принял!
-    И у гениев бывают проколы! – не дала в обиду Кузьму Аришка. – Зато теперь мы - его мозг и интуиция. Без нас он никуда.
-    Ну а вообще-то, ваш Кузьма и вправду ничего, –  вынуждена была признать Машка. - И где только вы его выкопали?
-    Мама выкопала. Со дна моря, - улыбнулась Аришка вдруг ожившему воспоминанию. - Он ее чуть дельфинам не скормил. Потом нас, на своем катере, от двух лыжников спас.
-    Да, клевый мужик! – кивнула Машки, наслышанная об их подвигах. – Что надо!
    И в устах Машки признающей только проверенные авторитеты - это прозвучало.

    Они решили выйти пораньше: капитан Кузьма с девочками. Проверить подходы к острову уединения и занять лучшие наблюдательные позиции. Хотя, сказать "пораньше" несколько несправедливо: уже и так стояла пости полная темнота. Одним словом - решили выйти не дожидаясь полуночи. Мальчики же должны были придти чуть позже – к назначенному Пушкиным времени.
    Они шли втроем через погруженный в темноту лес, продолжая ту же тему -  Палочкина и его возможной сопричастности или несопричастности к происходящему.
-    А кто знает – может он сам и сочинил эту записку, чтобы отвести подозрение? – упорно не сдавалась Машка: что-то в этом Палочкине ее, все же, настораживало.  
-    Если бы записка нашлась! - вздохнула Аришка. Она-то как раз продолжала мысленно оправдывать Палочкина, даже после его сверх - гениальных стихов.
-    Если посмотреть на это с другой стороны, - продолжил капитан тему, - записку написать и показать нам - раз плюнуть! Но ведь он же ее честно искал!
-    А может, только делал вид? - не унималась Машка, - Не зря же     – актер, а?
    Они вышли на территорию усадьбы и, пройдя ее насквозь, уже шли по цветочной аллее, приближались к горбатому мостику.
    Капитанские часы показывали половину двенадцатого. И это значит, они располагали еще тридцатью минутами свободного времени.
    Июльские ночи, в отличии от июньских, уже набирали вес, густели, наливаясь ранней синевой. Но усадьба уютно подсвечивалась фонарями. В этот час, вблизи полуночи, все здесь казалось таинственным и полным какой-то особой, Пушкинской значимости.
    Они уже прошли дом приказчика Калашникова, вот остался позади и дом старого директора с самоварами. Пересекли горбатый мостик и свернули направо: за каменным зданием бывшего амбара уже просматривался в свете фонарей - остров уединения.

    …Они заметили ее не сразу, эту фигуру в черном. Словно отделившись от лопастых листьев чумизы обыкновенной, она выросла у них перед глазами. Капитан, Аришка и Машка как раз проходили мимо валунной постройки бывшего амбара, справа ощутимо обозначались в воздухе круглые шапки самостригущих ив.
     Длинный, темный, кожаный плащ спускался до пят, глаза скрывала узкая полоска очков – человек словно старался слиться с темнотой. Но и наполовину закрытое лицо не могло скрыть его молодости. "И откуда он взялся?" – недоумевал капитан. Он готов был поклясться – секундой раньше тропинка была пуста. "С неба, что ли, свалился?".
    Голову молодого человека прикрывала черная кожаная кепка. "Зачем летом – кепка?" – удивился капитан?" Над губой – тонкая полоска черных усиков. Их пути скрестились под фонарем – им удалось его рассмотреть.     Молодой человек в черном выглядел элегантно и таинственно. Поравнявшись с ними, он бросил взгляд и – прошелестел мимо своим плащом. Лишь легкие искры блеснули в стеклах очков.
    Капитан, хоть и был слегка нокаутирован неожиданным повлением, постарался, на всякий случай, рассмотреть и запомнить в подробностях: его лицо, одежду, обувь…
    "Обувь?"
    Что-то словно ударило его - на миг показалось… Показалось или он действительно… Видел? Но - где?
-    Молодой человек! – торопливо окликнул он, когда тот уже успел отдалиться от них.
    Незнакомец обернулся.
-    Вы не скажете - который час? - капитану вдруг до смерти захотелось услышать его голос.
    Но тот принялся придурковато разводить руками, мыча в нос:
-    Ноу, ноу… Ай эм сори...
-    Не понимает, - перевела язык его жестов Маша. - Извиняется!
    А незнакомец, полепетав, повернулся к ним спиной и пошел дальше, ускоряя шаг.
-    Иностранец, - Аришка заворожено глядела ему вслед. Длинный плащ и черные очки сделали свое дело: сердца девочек бились встревожено. Таинственный образ в мерцающем свете парковой аллеи – произвел неизладимое впечатление.
-    Англичанин или американец, - сделала вывод Машка, еще глядя вслед.
-    А может… Пушкин? – неожиданно спросил капитан.
-    Капитан, вы что? Какой Пушкин! Вам он уже везде мерещится! – девочки переглянулись.
-    А почему бы и нет? На Пушкинской усадьбе явление Пушкина было бы вполне закономерно, -  пожал капитан плечами. - Тем более, в такое романтичное ночное время.
    А в глазах девочек еще во всю продолжал витать таинственный образ.
-    Видно, что иностранец, - заступилась Машка, - и произношение…
-    А если иностранец… - не сдавался капитан, -  что он делал в парке ночью? Один?
-    Гулял, - пожала плечами Аришка, а Машка добавила:
-    Вдохновлялся русской природой!
-    Странно, странно... - Капитан постарался выстроить в голове хоть какую-нибудь логическую цепочку: "Ночь, остров уединения, фигура в зарослях чумизы обыкновенной. Черный плащ, кепка, обувь…
    "И все же - где я видел подобную обувь"?
    На миг ему показалось…
    "Впрочем…" – и капитан махнул про себя рукой. Сомнению он теперь подвергал все. Или - почти все.
    
    Они уже стояли возле острова уединения.
    Здесь – все было как обычно, остров как остров. Уединения.
    Несмотря на темноту – пространство просматривалось. Стоящий невдалеке фонарь освещал и сам остров, и скульптуру Пушкина-лицеиста, прилегшего отдохнуть в траве яблочного сада.
    Попасть на остров не представлялось возможным – когда-то убранный мостик перекидывался теперь лишь в особых, исключительных случаях. Их случай не был предусмотрен подобной исключительностью. На острове, среди разросшихся кустарников, хорошо просматривались стволы берез и сосен.
    Капитану показалось немного странным, что до сих пор нет Палочкина. "Ведь он собирался придти пораньше. Даже сам попросил и их об этом!"
    Впрочем - время еще предполагало его появление.
    Они устроились в лесочке, с обратной стороны пруда. Разросшийся по периметру кустарник скрывал их, защищая от постороннего взгляда, и в то же время предоставляя им нужный обзор.
    Принялись ждать. Мазь от комаров, которую они прихватили с собой – оказалась весьма кстати – мелкие насекомые вели себя как обыкновенные вампиры.
    Девочки снова принялись обсуждать: образ таинственного незнакомца лишил их покоя.
-    Представляешь, Аришка, если бы в таком плаще появился... Серж?
 - Машкино испорченное воображение работало только в одном направлении.
    Аришка усмехнулась.
-    В плаще, что ли, Машка, дело?
-    А мне все же интересно: чего это он в плащ-то вырядился среди июля? – встрял капитан в девичий диалог. Прижав бинокль к глазам, он производил тщательный досмотр местности.
-    Может – он так от комаров спасается?  – предположила Аришка.
-    Да, а мази с собой не было! Вполне,  – по ходу дела подтвердила Машка и, продолжила:
-    Бедненький Серый, он уж не знает, что ему и придумать! Уже и в библиотеку ходит, и в шахматный клуб, занимается английским. Кстати, у него и другие таланты есть,  недооцениваешь: сечет в электронике, занимался пантомимой, ходил...
-    Может хватит? – перебила, поморщившись Аришка. – Я, Машка, очень ценю Сержа. Только мне кажется, он стал уже таким умным, что ему со мной просто будет неинтересно!
-    Пантомимой? – отреагировало ухо капитана. И, помолчав, он добавил снова: -  И все таки непонятно, ради чего этот тип среди июля закутался в плащ?
    Вдали послышались голоса: появились мальчики. Капитан выловил их фигуры в глазок окуляра. Максим, Олег и Алешка устроились там где договорились: в садовой беседке. Друг друга две группировки видели плохо – расстояние и темнота мешали. Но сейчас в этом и не было большой необходимости,  существовала самая мобильная - мобильная связь.
    Время перевалило за полночь. Сначала – слегка за полночь, потом – много за полночь. Капитан, буравя стеклами бинокля садовую темноту, уже начинал потихоньку нервничать.
    Да, капитан нервничал, а Пушкин, назначивший здесь свидание, все не появлялся. Самое интересное, что не появлялся и Палочкин. Тот самый Палочкин, который так сильно просил их сюда придти.
-    Долго еще нам здесь торчать? – прорывалась к ним по связи голса мальчиков. – Нас тут заели!  
     В отличии от предусмотрительной группы, руководимой капитаном, они не догадались прихватить с собой противокомарный гель.
-    Ждем, - отозвалась вторая явочная точка. – Бейте комаров!
    Прошло еще минут пятнадцать.
    Мальчикам надоело бить комаров. Девочки уже обсудили все достоинства и недостатки Сержа. Капитан продолжал нервничать: не было ни Пушкина, ни Палочкина. И никого вообще.
-    Ну все, хватит! – наконец сердито отвел он от глаз бинокль. –  Идем домой! Пришли как дураки Пушкина ловить!
    И - с готовностью побросав наблюдательные посты – две группы соединились на дорожке возле амбара.
    Девочки, не теряя время, принялись рассказывать мальчишкам о таинственном незнакомце. Плеснув, конечно, добавочных красок. Правда, Алешка, прежде чем начать прослушивание – затребовал у них для начала противокомарный гель.
-    Подумаешь, - усмехнулся он, уже смирив комариный зуд. – Вот надену кожаный плащ и буду не хуже! Ахнете, когда увидите! – и он вдруг посмотрел на них каким-то необычным, не Алешкиным взглядом.
    Они уже почти свернули к горбатому мостику – шли, так и продолжая делиться впечатлениями, как вдруг, со стороны острова уединения....
 -    Кха-кха-кха!
    Казалось, на самом ближайшем расстоянии грянул гром. Пусть даже и такими нетипичными для грома звуками, напоминая то ли смех, то ли кашель, то ли карканье старой вороны. Одним словом то, что они слышали уже однажды в зарослях Тригорского парка.
-    Кха! Кха! Кха!
    Глаза переглянулись. Ноги мгновенно понесли обратно, к острову уединения, в эпицентр нарастающих звуков.
    Подбежав – замерли на берегу, тщательно всматриваясь в кроны, обшаривая взглядом пространство между кустарников.
    Но – никого. Как бы не всматривались, как бы ни напрягали зрение, как бы не вращали  головами – увидеть ничего не удалось. Потому что на острове ничего и никого не было.
    А голос… А голос продолжал быть! Он словно смеялся над ними, над бессмысленной попыткой его поймать:  
 -      Кха-кха-кха…  
    А им явно слышалось:
-      Ха! Ха! Ха!

    За завтраком капитан Кузьма с трудом проглотил яичницу. Казалось, она застревала у него горле, а может, не доходя, прилипала желтком прямо к небу.
-    Сейчас же идем к этому Палочкину! – проговорил он, с трудом разлепляя рот.
    Фигура Палочкина в рваных джинсах с располагающим к правде лицом – взывала, снова становясь подозреваемой номер один.
    Аришка вздохнула: "Вот и верь после этого…"
    А верить почему-то хотелось.
    Капитан ругал себя: за неосмотрительность, фанфаронство, и еще за много такого, чего остальные у него даже и не подозревали.
-    Бедный Александр Сергеевич! - покачала головой мама. – Он и не предполагал, что из за него будет столько хлопот.  
-    Конечно, он-то бедный, - капитан, наконец, справился с яичницей. – Его-то можно пожалеть. А вот мы-то не бедные, а вот нас-то… - капитан явно напрашивался.
-    Капитан, еще яишенки? – спросила мама.
-    Спасибо, - сердито буркнул он. - Ешьте сами. У меня нет аппетита.
-    Странно, что вы заметили это только тогда, когда все съели, - и мама  принялась убирать со стола.
-    А вам для меня что - уже и яичницы жалко?
-    Что вы, капитан, ради вас я готова даже сама научиться нести яйца! – и собрав посуду, мама удалилась.
-    Вот и всегда вы…  - капитан хотел и еще кое-что добавить, но - воздержался. Но глаза ожили, в них появился живой блеск.
-    Так что - идем? – уже более жизнедеятельным тоном спросил он.
-    Но ведь доброхоты с утра на работе! - вспомнила Машка, которая и в эту ночь так и не добралась до дома. Пушкин сбивал все их планы.
    Мальчики тоже ночевали у Алешки.
-    Сегодня понедельник, в заповеднике выходной, – стрельнула Аришка взглядом в сторону огорода, где, демонстрируя полноценный отдых выходного дня, убедительно топтался папа, окучивая свою любимую капусту.
-    Тогда – не будем терять времени!
    Ну, Палочкин, держись! – и, отодвинув тарелку с недоеденной яичницей, капитан первым ринулся из за стола.

    Вызвонив по сотовому подкрепление с другого конца деревни, находящегося через два дома – все вместе направились в сторону лагеря доброхотов.
    Алешка на ходу дожевывал бутерброд. По лицу Макса блуждала привычная улыбка, но сегодня даже и улыбка его выглядела какой-то полусонной.
-    Да уж, одурачил нас этот Палочкин, - буркнул, зевая, Олег. - Поверили тоже!
    Алешка, хоть и жевал бутерброд - но выглядел среди всех самым сонным – спал, казалось, даже бутерброд в его руке.
-    А мы-то-о-о… – проглотил он зевок. - Потащились! Комаров кормить!
-    Между прочим - не все поверили, -  Машка, как всегда, была самая проснувшаяся. - Некоторые воздержались!
-    И все равно  прикольный парень! – покрутил головой Макс - в отличии от сестры, ему почему-то хотелось Палочкину верить. - Драные джинсы, на руке татуировка – нормальный!
-    У тебя, Макс, совсем нет чутья на людей, - на правах старшей выговаривала ему Машка. - Если на руке татуировка – значит нормальный?
-    Так татуировка-то – ненастоящая! И вообще - почему это, Машка, у меня нет чутья? – Макс повел носом, втягивая в себя чистый, утренний, сосновый воздух. – Я все даже очень чую!
    Молчали только двое: Аришка и капитан.
    Капитан молчал, потому что…
    У него были свои причины для молчания.
    Аришка молчала, потому что…
    У нее тоже были свои причины для молчания.

    Они еще не добрались до поляны доброхотов, как почувствовали: что-то не так.
    На поляне не горел костер, не пахло макаронами с тушенкой, не звучала гитара, никто не несся с криками. Не были видны и палатки.
    Но только когда прошли насквозь небольшой подлесок из молоденьких сосенок – убедились окончательно: палаток не было и в самом деле, лишь темнели на траве гладкие, словно отполированные залысины. Правда, с другой стороны, ближе к лесу, еще находилось несколько, но это были какие-то совсем другие, незнакомые им палатки.
    Не понимая, продолжая озираться, подошли к месту, где еще вчера искали с Палочкиным записку. Остановились, оглядываясь. Ууда же они делись? Сразу, все, вдруг? Казалось, какой-то вихрь в один миг поднял в воздух и унес все палаточные домики вместе с их обитателями.
-    Ничего не понимаю, - крутил головой капитан. "Ну, допустим, Палочкин, по каким-то соображениям, не захотел с нами встречаться. Но не мог же из за одного - исчезнуть весь лагерь"!
    От всего этого тянуло чем-то головоломным.
    Капитан попытался выстроить цепочку: "Пушкин – Гюрза Ивановна – Палочкин… Палочкин появляется у них дома вечером, сообщая о свидании, назначенном Пушкиным. В полночь на острове уединения. Но сам на свидание не является. Не появляется и Пушкин. А на утро выясняется, что исчез весь лагерь. И как это понимать"?     
    И капитан не понимал.
-    Вот вам и весь Палочкин! – Машка выводы сделала сразу же. Правда, связать все в единую цепочку ей тоже не удалось. Пока не удалось. Но то, что Палочкин водил их за нос – становилось очевидным.  
–     Никаких записок ему Пушкин ему не писал! Сам он их придумывал!
    Капитан молчал: "Неужели я так ошибся в Палочкине?" – и он продолжал изучать гладкие залысины, будто они могли ему что-то подсказать.
-    Вы кого-то ищите?
    Словно из воздуха возникла парочка: парень и девочка, примерно такого же возраста, что и исчезнувшие.
-    Здесь стоял лагерь доброхотов, - продолжал буравить капитан взглядом квадраты.  Как же грустно ему было: "Эх, Палочкин, Палочкин", - бубнил он про себя и повторял снова: "Эх, Палочкин, Палочкин"! – словно внутри работал какой-то раскачивающийся маятник.
-    Они уехали сегодня утром, - сказала девушка. А парень-доброхот добавил:  -    Вообще-то должны были пробыть еще пару дней, но автобус из их города за ними прислали раньше.
-    Как? –  "Эх, Палочкин…", - маятник затормозился. – Почему раньше?  
-    Автобус должен был потом куда-то срочно ехать, поэтому водитель ждать не мог. Они быстро собрались и...
    Капитан - осмысливал. Машка же придирчиво осматривала подошедших:
-    А сами-то вы кто будете?  
-    Мы тоже доброхоты, только из Петрозаводска. Приехали вчера вечером, с пермяками немного успели познакомиться.
    Доброхоты ответили на Машин вопрос и замолчали. И хоть вроде все было сказано – уходить почему-то не спешили.
    Аришка взглянула на капитана, пытаясь прочесть что-то по его взгляду. И действительно - капитан уже принялся выстраивать новую логическую цепочку:
    "Значит, в том что Палочкин исчез – нет никакой загадки. Разгадка проста – уехали. С этим - понятно. Но записка... Кто ее написал? Кто-то? Или, все же, он сам? Сам писал, а выдавал за Пушкина? Но - зачем? Хотел их всех запутать, или…"
-    А вам что… кто-то из них нужен? – перебил мысли капитана парень-доброхот.
-    Да, - кивнул капитан. – Был. Нужен.
-    Еще как нужен! – поспешно добавила Аришка.
-    Может, вам нужен Виктор Палочкин? – пытливо посмотрела девушка-доброхот.
-    Ну… допустим, - капитан не смог скрыть удивления. - А вы что, можете нам его достать? Может - прямо из кармана? – что-то в словах доброхотки его настораживало. – И откуда вы знаете его имя?
-    А может вы вообще волшебники? – в словах Машки проскочила язвительная ирония - все, что касалось Палочкина выглядело для нее подозрительным.
-    Мы не волшебники, но… - и девушка в самом деле опустила руку в карман. А стоящий рядом доброхот добавил:
-    Просто когда они уезжали - один парень подошел к нам и сказал: "Если его будут спрашивать - передать вот это… " - и он стрельнул взглядом на то, что уже успела вытащить из кармана девушка.
    Это был изрядно помятый листок из школьной тетради. Самый обыкновенный, простой листок в клетку. Но - какие-то явные, магические силы таились в нем…
-    Что это? – капитан ощутил на себе действие этих сил, он протянул руку… И рука доброхотки уже готова была разжаться...
-    А вам действительно нужен Виктор Палочкин? – вдруг затормозила она, словно засомневавшись.
-    Конечно! - забыв о приличиях, капитан чуть не вырвал листок из ее рук.  -   Очень! Нам очень нужен Виктор Палочкин!
    Пальцы доброхотки дрогнули, а капитан, уже выхватив, разворачивал листок. Глаза напряженно забегали по буквам. И – с лицом его стало что-то происходить. Оно на глазах теплело, светлело, в конце концов – просияло оконательно.
-    Ну, что там? – нетерпеливо поглядывала на капитана Аришка. Устав сопротивляться и заглядывать ему под локоть, она принялась потихоньку дергать записку из его рук. Но капитан уже сам готов был сдаться, отдать добровольно - все прочитанное отразилось у него на лице.
-    Пожалуйста! – небрежно выпустил он записку из рук.
    Листок пошел по рукам. И с лицами тоже стало что-то происходить: они светлели, теплели... Все, кроме одного – Машка продолжала сохранять холодный скептицизм.
    А на этом листке из простой школьной тетрадки, большими буквами, маскирующимися под старинную каллиграфию, значилось:
    "Жду сегодня, ровно в полночь,  в Михайловском парке, на острове уединения. Ваш – А. Пушкин."
-    Так вот оно что! - на лбу капитана, от радостного напряжения даже выступил пот.  - Не обманул, значит!
    Макс с Аришкой стукнулись ладонями, соединив их во встречном "Yes!" – Значит, есть она, записка эта! Не обманул Палочкин!
      Ну что, Машка, разбираюсь я в людях? – победно глянул Макс на сестру.
-    Это еще ничего не значит! – теперь уже она вертела в руках изрядно помятый листок. – Записку мог запросто состряпать и сам Палочкин!
-    Ты, Машка, Фома неверующий! – не удержалась и Аришка: – За что ты его так не любишь?
    Но та лишь снова скептически усмехнулась.
    Капитан же почесывал подбородок. Он еще раз взял записку в руки, внимательно перечитал, изучил и обратную сторону. А там, на оборотной стороне, уже совсем другим почерком, а именно почерком самого Палочкина, был выплеснут крик его души:
    "Уважаемый капитан Кузьма! Если вдруг найдется мой костюм, то есть костюм Пушкина, вышлите, пожалуйста, его мне по указанному адресу. А то Гюрза меня съест. Заранее благодарен. В. Палочкин."
    Ниже шел адрес.
    Капитан вздохнул: ему очень не хотелось, чтобы Гюрза съела Палочкина. Он спрятал записку в карман.
    А на лице его появилось необычное, задумчивое, даже загадочное выражение.

    Итак - можно было уходить с поляны. Поблагодарив услужливых доброхотов, они уже и собрались это сделать, но их догнал голос Макса, который упорно продолжал производить доследование покинутой территории.
-    Стойте! Смотрите то я нашел!
    Интонация не заставляла сомневаться: Макс обнаружил не скопище жуков-короедов. Вслед за капитаном они сделали несколько торопливых шагов…
    То, что они увидели – можно было бы определить как "из ряда вон выходящее". Или, процитировав экскурсовода-папу, одним словом: "нонсенс"!
    Вот этот самый "нонсенс" они и увидали!
    …Он висел на обломанной ветке невысокой корявой сосны. Той самой, к которой крепилась раньше палатка Палочкина. Распятый на самодельной деревянной вешалке, чуть покачиваясь на ветру. Сверху - высокий черный цилиндр, под ним, прикрытый накидкой – фрак. Жилетка и шейный платок дополняли гардеробный антураж. Казалось, просто поэт, решив прогуляться верхом, скинул светский наряд на время...
    Капитан, еще не веря, не слыша сам себя, произнес беззвучными губами:
-    Ну, здравствуй, костюма Пушкина!
    …Уже потом, когда они натрогались и нащупались его как следует, посдували пылинки и померили по очереди цилиндр, когда насладились качеством фрака и поразвлекались с накидкой, когда задали себе тысячу вопросов и ни один не получили ответ, - капитан упаковал содержимое в большой полиэтиленовый пакет.
    Вопросов еще оставалось море. Но ответить со стопроцентной вероятностью он мог сейчас, по крайней мере, на один, а именно: съест ли Гюрза Ивановна Палочкина?
    Теперь он знал наверняка: Гюрза Палочкина - не съест!

    Сейчас, сидя в саду за круглым столиком, они рассказывая новости наконец-то появившемуся Сержу.
    Серж, голова которого была забита чем угодно, вникал с трудом. Конечно же, он уже знал и об их неудачном путешествии по реке, и о том что случилось в Тригорском, но вырваться к ним смог только сегодня.
-    Итак, - вернулся капитан к прошедшим событиям, - с Палочкиным  все ясно. Неясно только одно: почему же он вчера не пришел к острову уединения?
-    Может, в лагере объявили срочные сборы? - предположил Макс.
-    И Гюрза Ивановна нашла для него какое-нибудь неотложное дело? –продолжила Аришка цепочку предположений.
    Капитан вздохнул:
-    Круг поисков сужается. Сказать правильнее - сужается до нуля. Поскольку Палочкин уехал, а других подозреваемых просто нет. Правда… - но капитан оборвал себя.
-     Что ж, будем анализировать дальше, - и он снова запустил часовую стрелку. На этот раз по его правую руку оказалась Машка. – Ну, Мария, давай!
    Машка вздохнула:
-    Значит так. Он, то есть Пушкин, появлялся... - закинула она голову: вверху сплетала ребристые ветки старая груша.  -      В районе мельницы - раз, в Королевстве - два, в Тригорском - три. И Марье Алексеевне на Савкиной горке - четыре. Вчера мы слышали только смех, вернее странное карканье, поэтому с точностью утверждать не можем. Значит получается… Четыре с половиной раза.
    На этом ее рассуждения закончились.
-    И все-таки мне кажется… - вдруг всполошилась она, - снимать подозрение с Палочкина еще рановато. Вот если найдется настоящий Пушкин, тогда… А если не найдется?
-    Да, ты права - четыре раза, - словно не расслышал капитан ее последних слов. -  И во всех этих четырех случаях...
    Но, не договорив, он вдруг оборвал себя.  – Ну что, кто следующий? – в голосе капитана почудилась вдруг какая-то нервозность.
-    Мне кажется, если не удается выявить - кто это, то тогда... -  неожиданно подал голос до сих пор молчавший Серж. -  Может попытаться понять его мотивы? Зачем он это делает?
-    Послушайте, - вдруг прервал его капитан. - Не знаю, как  у вас, а у меня от всего этого уже просто голова трещит. Предлагаю сделать перерыв и... Во что-нибудь поиграть!
-    Что? – изумленно уставилась Аришка "Что это с капитаном"?  – В прятки, что ли?
-    Ну почему в прятки? Например - в слова! Интеллектуальная игра, между прочим! Развивает логические способности. Все - за? - и не увидев леса рук. – стремительно выкинул вверх две свои:
-    Принято единогласно!
    Разорвав на части свой капитанский блокнот – он раздал всем по листочку.
-    Предлагаю слово: Пан-то-ми-ма.
    Все нехотя, принялись записывать. И никто не заметил, как заострился  взгляд капитана. Хотя…
    "Том, мим, мама, мот"... – Аришка так и не поняла, зачем капитан затеял эту дарацкую игру, но раз уж начали, старалась следовать ее правилам, - "пан, атом, пани, манто…"
    Ей показалось странным: хоть перед капитаном и лежал листок – он к нему почему-то не притронулся.
    Время, отпущенное на игру, закончилось. Капитан собрал листки. Но - подводить итоги почему-то не стал.
-    Капитан, для чего же мы старались? – выразила общее недоумение Машка. Они с Аришкой были уверены в победе – не зря же постоянно тренировались на комиксах.
-    Позже, - таинственно произнес капитан. - Победитель будет назван, но – позже…
      Соберемся здесь же, в семнадцать - ноль-ноль, - и, посмотрев на часы, он перетасовывал исписанные листки как игральные карты.
-    Но, капитан…
-    И имейте в виду, тот, кто не придет… - и капитан сделал значительную паузу, -  будет признан проигравшим.
-    Капитан, вы… что-то знаете? –  не удержался, выразив общее недоумение, Макс: голос подавлял своей таинственностью.  
    Но тот лишь молча продолжал тасовать "карты".
-    И так – я жду вас в семнадцать ноль-ноль, – и он повернулся к ним спиной. И уже почти уйдя, вдруг обернулся:
-    Возможно, я что-то и знаю. Может даже, что-то скажу и вам. Может даже скажу большее: кажется, я даже знаю, кто взял из музея трость.
    И, заметив напряжение глаз, добавил:  
-    Мы его искали далеко, а он... Не исключено, что находится гораздо ближе. Может даже - совсем рядом. – но, словно испугавшись, что сказал лишнее, остановил себя:
 -    Итак - до вечера. Потерпите еще несколько часов.

    К пяти часам обстановка накалилась - состоянии возбужденного ожидания охватило всех. В семнадцать ноль-ноль все уже снова сидели в саду. Вернее - почти все. Не было только самого капитана.
    Опаздывал и помчавшийся на очередные курсы Серж.
    Всех изнутри жгло. Странные намеки капитана не давали покоя.
    Они пытались что-то анализировать, сопоставлять - но ничего не получалось. Что это значит – "совсем рядом"? Им теперь что - подозревать друг друга?
    Наконец, капитан появился. Вид у него был – ну и вид! Такого капитана они еще не видели! Сам – возбужденный, костюм - в пятнах тины, трухи, со следами какой-то непонятной зелени, словно он занимался осушением болот.
-    Что с вами, капитан? – Аришка тоже впервые видела его таким – обычно капитан Кузьма отличался безупречностью в туалете. – Где вы были?
-    Извините, не успел переодеться, - окинул он всех придирчивым, торопливым взглядом. На минуту его глаза дрогнули, но он ничего не сказал.
-    Ну что – час пробил? Семнадцать ноль-ноль? Тогда начнем, - и сел, точно вписавшись в плетеное кресло.
-    И так – начнем с начала.  А еще лучше - с тех слов, которые сегодня, может быть, не случайно, обронила Маша.
    Капитан вздохнул и выдержал паузу.
-    Так вот, он, этот неуловимый, преследующий нас, Пушкин, действительно встречался… Общим числом четыре раза. Один раз - Марье Алексеевне. Этот случай пока не рассматриваем.
    В первый раз мы увидели его возле мельницы: я, Аришка и Аришкина мама. Второй раз - в районе, так называемого, королевства. Его увидели - Маша и Ариша. В третий: его чудачества в Тригорском парке, где мы были все вместе.
    Теперь: внимание. В трех случаях, среди тех, кто его видел - присутствовал один и тот же человек… - обвел капитан взглядом настороженно слушающих его.  -   Вопрос: кто?
-    Аришка! - ответила за всех Машка, и так ничего и не поняв, ослепительно улыбнулась.
    А Аришке вдруг стало как-то не по себе. "К чему это капитан? Что за намеки?"
-    Да, Аришка, - капитан кивнул. И, заметив ее вздрогнувшие вопросом глаза, невозмутимо продолжил:
-     И вот ведь странно: почти во всех случаях, он, этот новоявленный Пушкин, либо читал стихи, либо пел! Опять вопрос: на какую тему?
-    Возле дуба - про Лукоморье читал, - вспомнил Олег.
-    Еще?
-    Про черную шаль! – напомнил Алешка: - "Гляжу", мол, "как безумный"… Вот уж точно - безумный!
-    А когда мы с Аришкой убегали из королевства: "Я помню чудное мгновенье"! – Машка и сейчас непроизвольно передернула плечами.
-    Верно, - подталкивал их капитан. – Значит… Основная тематика его выступлений…
-    Сообщить всем, что он безумный! – озвучил Алешка.
-    Хорошо. Но безумный-то почему? –  капитан, упорствуя, тянул ниточку, чтобы подвести их к самостоятельным выводам: – Вспомните, что там, в стихотворении, дальше!
-    Печаль его терзает! – подал голос Олег.
-    Ну а печаль-то почему терзает? – дожимал капитан.
-    Потому что… "Когда легковерен и молод он был – младую гречанку он страстно любил"! – почти без искажений продекламировал Макс.
-    Вот! Именно!  – капитан был удовлетворен.  – "Младую гречанку он страстно любил!" Вот в чем дело! – и он снова почему-то посмотрел на Аришку.
    Аришка еще ничего не поняла, но сердце подавало тревожные сигналы.
-    А теперь… Попробуем сопоставить: появление Пушкина, направленность его стихов. И заметьте… - капитан снова обвел всех. - Одного человека сейчас между вами нет. Человека из вашей компании. Возможно, он и не придет вовсе...
    Сидящие за столом смотрели молча, все больше раскрывая удивленные глаза.
-    Капитан, вы хотите сказать… -  наконец подала голос Аришка, но почему-то не договорила.
-    Я хочу сказать: мы искали его далеко, а он…
-    Капитан, если вы имеете в виду… - начала она было снова... - Так ведь он же… "Он же просто был очень занят!"
    Но капитан опустил ей руку на плечо.
-    Я понимаю, - сказал он, - в это поверить трудно. Очень трудно. Но - давайте  вспоминать. Все те разы, когда появлялся Пушкин - среди нас ни разу не было одного человека! Только одного!
-    Но он же ходил на курсы! – выговорил наконец вслух Макс то, что так и не удалось Аришке.
-    Да, - кивнул капитан, - говорил что ходил. На курсы английского, и в шахматный клуб, и…
    Капитан говорил, и чем больше он говорил…
    Аришка незаметно выскользнула из за стола.
-     Я… сейчас, - сказала она. – Я только на минуточку.

    Она стрелой проскочила через огород и вылетела с другой стороны забора. Остановившись против Савкиной горки, вытащила свой мобильник. Принялась лихорадочно нажимать на кнопки.
    У него на табло телефона высветилось ее имя.
    Он увидел, улыбнулся, но улыбка получилась невеселой. А как он ждал этого момента!   
-    Я уже иду, не беспокойся... Я недалеко, в районе  лагеря доброхотов.
-    Ты, правда, идешь?
-    Да, осталось чуть-чуть, уже подхожу к поляне.
-    Я выхожу тебе навстречу!

    …Через несколько минут она увидела его: он шел, опустив голову. В руках его, обмотанный газетами, а сверху еще и полиэтиленом, таился какой-то длинный предмет.
-    Зачем ты это сделал? – спросила она, едва их пути соединились.
    Серж остановился, и принялся ковырять носком кроссовки землю.
-    Знаю, глупо. Но я хотел... Привлечь внимание. Удивить, рассмешить, покорить… Все в одной упаковке.
    И он замолчал снова.
    Молчала, глядя на него, и Аришка.
    У нее был самый настоящий шок. Столько всего, навороченного за эти дни, казавшееся какой-то немыслимой фантасмагорией, уместилось, оказывается, всего в одной фразе: "Удивить, рассмешить, покорить…"
-    Да уж - удивил… - наконец выговорила она.   -  Ну а… Трость-то – зачем из музея утащил? Ведь это же...
-    Ну… - помедлил Серж, – с тростью как-то солидней. По Пушкински. Костюм – это так, бутафория. А трость – это уже… - но он вдруг взглянул на нее:
-    Ну а тебе-то, хоть… понравилось?
-    Мне? – Аришка вспомнила их с Машкой бегство через лес. "Уж так понравилось!"
    И все же - она не ответила, отвела глаза. Возможно даже чтобы не выдать себя: в ее взгляде на Сержа появилось что-то новое.
-    Но капитан пусть не думает, что я струсил, - дернул он головой.  - Я ведь еще днем понял, что он докопался – дотошный он, этот ваш капитан. Игру-то эту, в слова, неспроста затеял: почерка хотел сравнить – я ли ту записку писал.
-    Так вот оно что! - Аришка не знала чему удивляться больше: поступкам Сержа или смекалке капитана.   
-    Ну а… - кажется только теперь до нее начало что-то доходить: - А представления-то эти – ты зачем устраивал? Стихи читал?  Пел? Да еще каким-то жутким голосом!
-    Ну, голос такой, потому что… - Серж еще тормозился, словно решая: "выдавать ли все профессиональные тайны? " -  Я ведь все заранее на магнитофон записал, а потом включал только, регулируя громкость. Ну, иногда, промахивался – вот и получалось...
    Ну и потом… Ведь Пушкин же я! Что толку если бы я только ходил и молчал? Потому и решил, чтобы все в одной упаковке: поразить, удивить… - повторил он снова, и снова уставился на носки своих кроссовок.
    Аришка смотрела, слуала, молчала – переварить все так  сразу было невозможно.
-    Но ты не волнуйся. Я не испугаюсь: сейчас же пойду и расскажу все, как есть… - снова заторопился Серж, но вид у него был грустный. – Отвечу за преступление.
    А Аришка, глядя на него, подумала вдруг: "А какое, собственно, Серж совершил преступление? Появлялся в образе Пушкина? Но можно ли назвать это преступлением? Ведь он даже скрасил этим, их, довольно однообразную летнюю жизнь. Разве это преступление?  Ведь Пушкина так до сих пор и не хватает Михайловскому!
    Правда, если бы не…"
    Ее взгляд сполз в сторону предмета, зажатого в его руке:
-    А это что?  
    Серж качнул рукой, глаза его дрогнули: – Она, та самая, Пушкинская.
    Аришка чуть подумала и - протянула руку.
-    Знаешь что… А давай-ка ее сюда!

    Капитан приближался к финалу.
-    Ну, вот вам и доказательство, - глянул он на часы. - Уже почти шесть - а его нет!
    В это время от ствола березы отделилась фигура.
-    Извините, что опоздал!
-    Ты? -  несколько пар глаз выстрелили одновременно, но Серж удержался на ногах.
-    Я знаю, что вы все уже знаете. И заранее со всем согласен. Но - с одним исключением: трости у меня нет.

-    Ну, хорошо, - спустя пол часа, когда Серж во всем признался, - подытожил капитан.  - С этим ясно. Но зачем же ты лодку-то проткнул? Я тащил ее за тридевять земель для того чтобы…
    Серж посмотрел на капитана, и по его глазам понял: лучше рассказать сразу.
-    Дело в том что я сделал совсем маленькую дырочку. Крохотную.  
Ведь я все рассчитал…
    Мне хотелось, чтобы вы проплыли на лодке не дальше Тригорского. Ведь вы должны были увидеть меня, ну, то есть, Пушкина, - поправился он, - сидящего на скамье. Ясно, что обнаружив течь в лодке - назад, против течения, вы не поплывете. Оставался пляж под Вороничем, рядом с Тригорским, куда, по логике, вы должны были причалить.
-    Интересно, сколько же времени ты ковырял эту дырку? – прервала Машка почему-то взглянув на капитана. – Ведь лодка, кажется, особой прочности?
-    Да, - ответил за него Серж. - И в этом я убедился лично.
-    Ну, допустим…  -  осмысливал Кузьма, - хотя лодку и жалко. Но зачем же ты потом, вдобавок, стащил ее?
    Серж снова посмотрел… Выводы были те же.            
-    Я ее не стащил – наоборот: спас. Вы же ее ни к чему не привязали. И пока вы там носились за своим Пушкиным по музею… - лицо капитана при этих словах дрогнуло: он снова увидел себя, треплющего за плечо восковое чучело. -  Я спустился к берегу и увидел, что лодку относит теченьем. Еще бы чуть-чуть – и все, ищи - свищи! Тогда я бросился в воду, догнал, вытащил ее на берег и сдул.
-    Но почему же ты на место-то ее не вернул? – капитан не очень-то проникся чувством благодарности.  - Чтобы мы могли плыть дальше?
-    Дурак я! - усмехнулся Серж - Я ведь тоже хотел! С вами. Отправиться в кругосветку. Не мог просто, ну, потому что… Ну, понятно - Пушкина надо было изображать. А так – вы уплыли бы без меня!
-    Ну и хитрый ты, Серый! – качал головой Макс, а перед глазами у всех снова выплыло то утро. – Додумался же… А мы как дураки за тобой носились!
-    Зато он лодку спас! – не смог не заступиться за Сержа сердобольный Олег. – Унесло бы и все!
     Капитан же смотрел пристально. "Правду говорят, что натворит один…" – продолжать пословицу он не стал. - Ну а сейчас-то где лодка? Куда ты ее дел?
    Капитан боялся поверить, что лодка жива, что он  ее еще кода-нибудь увидит. Пусть даже и дырявую.
    Но Серж улыбнулся – таинственно и многозначительно, вдруг напомнив им кого-то…
-    Она… здесь. Совсем рядом. Можно сказать – прямо за вашими спинами.
    Капитан оглянулся. За их спинами находился старый, обветшавший от времени сарай.
-    Да, именно там, - кивнул Серж. - В сарае под кроватью. Я ее спрятал и заложил ведрами.
    Капитан знал: в старом сарае есть старая кровать. Когда-то давно ею пользовались, укладывая туда допоздна загулявших гостей. Но с тех пор прошло много времени, и теперь, заваленная всяким хламом, она уже слабо напоминала о своем истинном предназначении.
    Еще не веря, капитан взглянул в сторону сарая.
    А Макс с Алешкой, не долго думая, бросились к открытой двери.
    Через минуту они выволокли оттуда что-то темное, очень слабо напоминающее прежнюю красавицу лодку. Развернули, расположив это на траве – и капитан, хоть и не сразу, но вынужден был признать…
    Это была она. Та самая, модифицированная, особой прочности, которую "он пер на себе…"
-    Бедная моя! – не выдержал капитан.
-    Да ничего с ней не сделалось, помялась только!
    Лицо капитана помягчало. Почувствовав это помягчение, Серж осмелел:
-    А скажите, капитан, как вы догадались, что это именно я проткнул лодку?
    Капитан не отвечал – он все смотрел, словно не мог насмотреться. И лишь потом встал и молча пошел в сторону сарая.
    Но вынес он оттуда, уже, естественно, не лодку, а... Провисший в его руке, длинный кусок черного дерматина.
    Глаза Сержа дрогнули.  
-    Вчера, как известно, в районе острова уединения, прогуливался некий молодой человек, - покачал капитан рукой. – Причем в обличье весьма странном: темные очки, черный плащ, и так далее. Все это произвело весьма сильное впечатление на наших девушек, - капитан повел значительным взглядом в сторону Машки, зафиксировав и затянувшееся отсутствие Аришки.
-    Так вот, обувь этого молодого человека показалась мне знакомой. Хоть было и темно, но я разглядел под брюками - сапоги редкого салатового цвета. Только я не сразу сообразил, где я их видел.
-    И где же? –  Машка хотела получить ответ сразу и без промедления, но капитан проинорировал.
-     Эта встреча не давала мне покоя. Становилось ясно: молодой человек прогуливался там неспроста!
    Ночью, проанализировав ситуацию, я понял: встреча Пушкина и Палочкина не состоялась по нашей вине. Да, именно по нашей. Мы вспугнули этого Пушкина. То есть, говоря по другому, человека в кожаном плаще, -  снова взглянул он на Сержа.
-    А сегодня, когда я увидел висящий на сосне костюм Пушкина - стало понятно, зачем герой - назовем его так -  хотел назначить встречу Палочкину. Он действительно наконец-то решил вернуть ему костюм.
    Серж, хоть и сидел молча, опустив голову, – слушал, не пропуская ни слова.
-    Спектакль был отыгран, и, вероятно наш герой знал, что Палочкин вот-вот должен уехать. Да и самому ему уже хотелось избавиться от костюма. Ведь мы шли по его следу…
    Поэтому, скорее всего, дожидаясь Палочкина, он уже заранее припрятал костюм где-то на острове, о чем и сообщил ему запиской. Заметим в скобках – наш герой, то есть Пушкин – романтик, поэтому и встречи назначает в самых романтических местах.
    Все посмотрели на Сержа, словно открывая его заново. Казалось невероятным, что все это мог напридумывать один человек.
    "Неужели так ловко маскировался под заурядность?"- для Машки здесь что-то не состыковывалось. – "Серж – и незнакомец в таинственном плаще?" – она таращила глаза и снова качала головой: "Ну где же Аришка-то?"
-    Спрятав костюм в кустах – он, вероятнее всего, просто сидел и поджидал Палочкина. Но, увидел нас, двигающихся в его сторону, быстренько убрал самодельный перекидной мостик, и оставив там спрятанный костюм, пошел навстречу. В виде того самого, таинственного незнакомца, - взглянул он на Машку, снова отметив и странное Аришкино отсутствие.
-    Теперь понятно! Но почему же не пришел Палочкин? – посмотрел на капитана Олег. Мальчики во время всего рассказа сидели молча, так и не сумев выработать к услышанному отношения: как никак - Серж их друг.
-    Почему не пришел Палочкин? – капитан чуть помолчал. - Думаю все просто: поняв, что представление срывается – наш герой сам пошел ему навстречу. И он его встретил – ведь дорога на поляну доброхотов всего одна. Встретил и признался во всем, сказав, что костюм принесет ему сам, позже, а может быть – завтра… - и капитан снова посмотрел на Сержа, словно ожидая подтверждения.  
-     И он  честно принес его! Только немного опоздал. Палочкин уже уехал, хотя вечером, скорее всего, еще и сам не знал о своем отъезде! А может  принес костюм еще ночью…
    На этот раз капитан не успел обратиться к Сержу, как тот торопливо кивнул:
-    Да, я вернул его сразу, как вы ушли - хотел от него побыстрей избавиться, в смысле от костюма.  Но Палочкин уже спал и я повесил костюм на сосну за  палаткой – по моим расчетам он его обязательно должен был увидеть! Ват, думаю, проснется – будет ему сюрприз! Но, оказывается, они встали, когда еще было темно, и Палочкин костюм не заметил, – печально вздохнул Серж. – Уехал!  Но я действительно не хотел приносить ему неприятностей!
-    Ну вот, видите! – развел капитан руками.
    Кажется, история была рассказана до конца. И все же…
    Серж смотрел на капитана. Ему казалось: он сам не мог придумать столько, сколько сейчас рассказал капитан.
-    Ну а - насчет проколотой лодки? - напомнила Машка. –  Как вы догадались, что это именно Серж ее проколол?
-    Ах да! - вернулся капитан к начатому. - Сегодня, когда мы сидели здесь днем - я уже мог рассказать вам все. Вернее – почти все. Но одна мысль не давала мне покоя: не осталось ли там, на острове, хоть чего-нибудь, что могло бы подтвердить мои предположения?
    И я решил проверить. Прежде всего – не валяется ли рядом какая-нибудь перекидная доска? Если действительно он перебирался на остров? По моим предположениям – такая должна существовать.
-    Проверили? – скосила Машка глаза на костюм капитана Кузьмы, хранящий явные отпечатки близкого общения с природой.
    Капитан, под взглядом Машки соскреб с кармана прилипший бархат тины и наконец развернул перед ними кусок черного дерматина, который до сих пор держал в руке. Развернул, и, прихватив пальцами, встряхнул перед собой.
    Машка ахнула, мальчики смотрели с пристальным интересом.
-    Да, именно он, тот самый, - подтвердил их любопытство капитан. - Плащ таинственного незнакомца, который заставил вчера вздрогнуть сердца наших девушек.
-    Это все Аришка! – попыталась отречься Машка, всерьез начиная беспокоиться: "Ну куда же она пропала?"
-    А вот в кармане этого плаща, я как раз и нашел… - и, запустив руку, капитан вытащил…     
    Это был всего лишь небольшой, простенький полиэтиленовый пакетик.
-    Вот он, тот самый, которого я не обнаружил в запасном комплекте для резиновой лодки! – гордо потряс он им в воздухе. -  Пакетик с резиной. Наш герой предусмотрительно вытащил его, чтобы, как выясняется, мы без него никуда не уплыли! В смысле – без героя, а не без пакетика, - уточнил капитан, но тут же добавил: - Хотя без пакетика мы и так улыли!    
    Капитан замолчал.
    Молчали и остальные.
-    Да уж… - первым решился подать голос Алешка, осознавший главное: этот, рассекреченный Пушкин не имеет никакого отношения к духам. – Такое - нарочно сочиняй – не придумаешь!
-    Но, капитан! - вспомнила Машка. – А ведь тот Пушкин... Он же не ходил, а… летал словно!  Мы его даже чуть за приведение не приняли!
    Но капитан в ответ лишь загадочно улыбнулся.
-    Сапоги… - вдруг со странной значимостью произнес он.
-    Сапоги? – Машке яснее не стало. - При чем тут - сапоги?
-    Я не зря вчера обратил на них внимание, - внимательнее посмотрел капитан на Машку. - Ты вчера обмолвилась, что Серж занимался пантомимой. А это значит - умеет ходить не колыхаясь при хотьбе, бесшумно, плавно. А сапоги его - как раз редкого салатового цвета! Уточняю: именно салатового!
    При этих словах все посмотрели на ноги Сержа – тот непроизвольно поджал их под себя. Хоть в данный момент никаких сапог салатового цвета, на его ногах и не наблюдалось.
-     По контрасту с черной накидкой они просто сливались с травой. Вот и возникало ощущение что он летает! Да при этом еще передвигаясь специальным, обученным шагом…
-    Ах, вот в чем дело! – Машка даже  прихлопнула в ладоши, и, оглянувшись, в который раз, подумала с досадой: "Ну где же она? Разве можно такое пропускать!"
-    Сапоги салатогово цвета… – в устах Олега, склонного к меланхолической философии, это прозвучало.
    Кажется, все нити истории были раскручены до конца.
    И все же…
    Все продолжали смотреть на капитана, словно еще чего-то ждали. Казалось, перед ними был не их знакомый –  капитан Кузьма из Судака, временно обитающий на суше в деревне Савкино, а… Настоящий Шерлок Холмс, в самом что ни на есть – российском и даже вселенском масштабе!
-    Значит… - Машка вздохнула и сделала многозначительную паузу: - Во всем виновата она, эта проклятущая, лю...
    Договаривать она не стала.
-    А как же тогда объяснить случай с Марьей Алексеевной? – после ощутимой паузы, вспомнил дотошный Алешка. - Ведь Аришки же там не было?
    Капитан, чуть прищурившись, взглянул на Сержа:
-     Сам объяснишь или снова предоставишь мне?
    Серж вздохнул:
-    Дело в том, что… Тогда был туман. А я на расстоянии плохо вижу. Дома-то я очки ношу… Но я знал, что Аришка с Машкой собирались утром на рыбалку. Увидел с горки силуэт -  подумал: Аришка. И стал, как дурак, читать сцену из "Бориса Годунова", ну ту, у фонтана, где Дмитрий Марине в любви объясняется.
-    Ага, - ворчливо покивал Алешка. – Марье Алексеевне для полного счастья только этой сцены и не хватало. Зря только старушку напугал!
    Кстати… - Машка оглянулась, начиная волноваться не на шутку:
-    Может, кто-нибудь знает, куда она пошла? Где Аришка?
    Но… В этот самый момент из под ветвей березы…
-    Я не пропустила ничего интересного? – на губах Аришки играла полная тайной значимости, улыбка.
    Она прошла под ветвями березы, мимо старой груши, мимо капитана, удивленно дронувшего бровью, мимо всей компании, и, подойдя к своему плетеному креслу, как ни в чем не бывало, присела рядом с Машкой.
-    Интересно, и где это ты была так долго? - прищурился капитан, но она лишь вздохнула, передернув плечами:
-    Земляники в лесах столько - не оторвешься!

                       Глава 6
            Королевство нового  поколения
    
    Итак, историю, пора было подводить к концу. Историю – с большой буквы. Про Пушкина и…  И еще про одного Пушкина, рожденного силой  воображения одного влюбленного сердца.
    Капитан покачивая головой смотрел на Сержа, словно раздумывая – какой ему вынести вердикт.
 -    Как сказал герой одного известно фильма: "Он, граждане, конечно, виноват. Но - он и не виноват." Потому что…. Как сказала Марья: во всем виновата, она, эта проклятущая лю...
    В это время из под ветки березы зашевелились снова. На этот раз из под них неожиданно выступили двое: Красимира и Роман. В руках Ромки таился - какой-то плоский, завернутый в газету, предмет.
-    Вот, - сказал он и положил этот предмет прямо на стол, предварительно развернув газету.
-    Что эт… – Алешка не успел задать вопрос до конца, как предмет оказался опознан. Это был знакомой до боли, кусок отшлифованной доски с надписью, покрашенной под выжженное дерево с выразительными буквами: "Королевство Красимиры".
-    Зачем ты его снял? – недоуменно вспыхнушла Аришка, уставившись на брата. Ее возмущение поддержали и остальные: прикосновение к доске приравнивалось к посягательству на святыню.
-    Мы же уезжаем учиться, - улыбнулась в ответ еще не сложившая своих полномочий королева. – Поэтому - пора менять название. У королевства должно быть другое имя.
-    Но это невозможно! Мы не хотим другое! Нам нравится это! – перебивали друг друга голоса. - Мы к нему привыкли!
-    Я тоже привыкла. И к королевству и к вам, - вздохнула королева. – Но что делать? Время вносит поправки… – и по королевски раскинув руки обхватила всех за плечи.
-    Королевство! Красимиры! Королевство… Красимиры… – скандировали голоса. – Вернуть королевство Красимиры!
-    Ну что делать… - снова вздохнула королева. Пришло время передать королевство вам. А вы - потом передадите его другим. И наше королевство будет жить вечно!
-    Но мы не хотим… - снова начали они было, но на этот раз королева не позволила себя перебить:
-    Помните как в "Алисе"?  "Неумолимое время - бабушка, неумолимое время - дедушка…" Время идет вперед. И ничего с этим не поделаешь.
-    Да что вы в самом деле! – позволил себе нетактичность перебить королеву Роман. – Ну что за проблемы! Трудно, что ли, название придумать? Назовите, например: "Королевство Аришки" и дело с концом!
    Аришка подумала, примеряя имя, и, с грустью покачала головой:
-    Не звучит! –  отказалась она от почетного предложения.
-    Ну тогда - "королевство Марьи"! - снова вышел с предложением Ромка. – Что вы в самом деле!
    Машка тоже прикинула свое имя на название королевства и вынуждена была признать:
-    Нет, не звучит! Вот "Королевство Красимиры – звучит!
-    Ну какие же вы привередливые! - Ромка на секунду задумался. – Тогда назовите - "Королевство нового поколения" – и дело с концом!
-    Может тогда просто - "Новое королевство"? – внесла свою лепту еще не сложившая своих полномочий королева. – А что – это звучит!
    Машка, Аришка, Алешка, Олег и Макс – стояли молча.
    Новое так новое - с королевой принято соглашаться. Только – зачем оно вообще - королевство без королевы?

    А часом позже, когда ушла, сложившая свои полномочия королева, разошлись и остальные, и мама поила остатки компании чаем - последовало неожиданное предложение:
-    А не сходить ли нам завтра… В музей, в Михайловское?
    Предложение тем более казалось удивительным, если учесть с какой стороны оно последовало. Эти сакраментальные слова произнесла Аришка, блеснув в сумерках взглядом. Но понять этот таинственный промельк, оказалось под силу одному Сержу, каким-то образом затесавшемуся в их компанию. Впрочем, после ситуации с перевоплощением (папа в его честь даже провел историческую параллель, вспомнив лучших, гениальных мистификаторов мира), статус Сержа значительно вырос.
     Мама глядела с удивлением,  Аришка же не снижая планку убедительности:
-    Нам по школьной программе задали - посещение музея с родителями.
-    Я – с удовольствием! – подал голос Серж, тут же спеша воспользоваться этим почетным правом голоса. - В память, так сказать - о поэте!
    От бдительного капитана не укрылся их перегляд.
-     А что – я за! – неожиданно согласился он. - Тогда из за этой пропавшей трости… Уж извините! -  развел он руками, давая понять, что он не получил должного впечатления от папиной экскурсии.
-    Но трость же так и не нашли! - пожал плечами папа, тоже давая понять, что качество экскурсии и на этот раз может пострадать.  
-    Зато теперь мы адаптированы к этой новости! – теперь капитан внимательно понаблюдал за Сержем и Аришкой, но те пили чай с самыми невинными лицами.
    Зато папа, уже почти смирившись, вдруг, на свое счастье, вспомнил:
-    Так ведь завтра выходной! -  он, конечно, любил Пушкина, но не по выходным. По выходным он любил свою капусту.
-    Но ведь завтра – вторник? – прищурился капитан.  
-    Ну, допустим, вторник.  
-    И не санитарный день?
-    Не санитарный, -
    Папа пожалел об избыточной информированности капитана, к которой он немало приложил руку и сам, и смиренно вздохнул, поняв, что от судьбы не уйдешь.
-    Вот и отлично! – обрадовался капитан. - Совершим, так сказать, семейное паломничество. К тому же… - и он окинул всех интригующим взглядом:
-    Как там, кстати, "Березка"- то еще работает?
-    Работает! – обрадовано кивнула Аришка, распознав ход его мыслей: "какой же дурак откажется от посещения  кофе"Березка"?"
-    Ну, вот и отлично! Значит, после экскурсии – ударим по шашлыкам! – капитан сказал и подумал снова: "Что же обозначал этот их перегляд?"
–     А то ведь мы даже не отметили мой приезд! А теперь, можно сказать, уже почти и отъезд, - и он искоса посмотрел на маму.
    Против шашлыков возражений не нашлось. Ни у кого.

    Когда, на следующий день, уже пройдя в музее анфиладу комнат, они приблизились к Пушкинскому кабинету, папа сказал:
-    Ну а сейчас, дорогие мои, мы с вами войдем в святая святых - кабинет Пушкина. Несколько дней назад, ему был нанесен непоправимый удар: непонятнейшим образом из кабинета исчезла трость. Трость Пушкина. Та самая, вывезенная им еще из Одессы, с которой он гулял, тренируя руку…
    Договорить он не успел. Вслед за своим жестом он повернул голову в сторону камина – и остолбенел.
    Она… Та самая, вывезенная еще из Одессы, с которой гулял, тренировал руку, та самая трость Пушкина, поставившая с ног на голову жизнь всех обитателей Савкино, да и не только… Как ни в чем не бывало, стояла на месте. На своем самом прежнем, самом законном, месте, где стояла с самых Пушкинских времен - у камина с бюстиком Наполеона. Словно до сих пор ожидая возвращения поэта.     
    Папа тихо охнул и схватился за сердце.
    Капитан понял, что ему снова не удастся услышать экскурсию до конца.
    Но это его почему-то совсем не огорчило.

    А еще через пол часа, когда они уже сидели в кафе - дети как-то незаметно рассредоточились, прихватив свои шашлыки, и устроившись небольшими группками, на поляне среди берез. Оставив за столом на террасе трех взрослых.
    Одна группа состояла из Ромки с Красимирой, другая - из Аришки с Сержем, а чуть в стороне, в живописной комбинации из молоденьких березок, сидела Машка в окружении сразу трех кавалеров: Алешки, Макса и Олега.

-    Какие они смешные, - по взрослому улыбнулась королева, а сказать проще Краська, глядя на две группировки рядом.
-    А им, небось кажется, что они взрослые, - Ромка покосился в сторону сестры. – Эх, не понимают своего счастья!
-    Жаль оставлять королевство, - Красимира вздохнула. – Жаль оставлять детство.
-    Ты… будешь приезжать?
    Вместо ответа королева Краська сорвала пушистый одуванчик и сдула с него парашютики.
-    Жаль оставлять…
    И это прозвучало как прощанье, с чем-то очень дорогим, милым, но… Куда уже не возвращаются.

    А в это время Машка в березках устраивала мальчикам допрос с пристрастием: почему они не смогли рассекретить Сержа сами? Теперь, после рассказа капитана – все казалось таким очевидным. Но вдруг, покосившись в сторону Аришки с Сержем, спросила:
-    Как вы думаете – о чем они разговаривают?
-    Понятно о чем, - Олег отодвинул в сторону остатки недоеденного шашлыка. - Отношения выясняют!
-    А ты-то, Машка, - посмотрел на сестру Макс, - сама-то как прокололась с Палочкиным? А еще говоришь - я в людях не разбираюсь!
-    И ничего я не прокололась! Просто… -  но договаривать Машка почему-то не стала, лишь подумала про себя: "Интересно - приедет ли Палочкин на следующий год? Хорошо бы…"
-    И все-таки, о чем они там разговаривают?
-    Я думаю, Аришка - сдалась! – без оптимизма заметил Алешка. – Разве после такого устоишь?
-    А если не сдалась? – посмотрела на него Машка.
-    Тогда… - Алешка вдруг вскочил и прокрутил в воздухе сальто-мортале:
-     Тогда я согласен съесть дохлую крысу!
    
-    Так это правда был ты?  - посмотрела Аришка на Сержа. – Тогда, вечером, в черном плаще?
-    А тебе понравилось? – вместо ответа спросил Серж.
-.    Ну… -  она неопределенно пожала плечами.
-    А хочешь, я буду ходить так все время?
    Аришка помолчала и вдруг спросила:
-    Ты, наверное, обижаешься на меня?
-    За что?
-    Ну, вообще. За то, что я не...
-    Я понимаю, - торопливо кивнул Серж.
-    Знаешь, мы могли бы быть хорошими друзьями.
-    Я понимаю, - опять сказал Серж.
-    Я даже не знала, что ты способен на такое!
-    Я понимаю, - и Серж, отвернувшись в сторону, усмехнулся. - Я же все понимаю!
-    Нет, - помотала головой Аришка. - Ты не понимаешь! Чувства - они приходят и уходит. А друг остается. Друг – это навсегда.  Что бы ни случилось. Ты - друг?
    И она первой протянула ему руку.
    Серж медлил, глядя на протянутую ладонь. Почему-то вспомнилось вдруг, как читал он ей вслед: «Я помню чудное мгновенье…»!
-    Друг! – сказал он. – На все сто - друг!

    А за столом капитан Кузьма наполнил бокалы сухим красным вином.
-    Ну, за нее, - сказал он, - за эту, как ее… За любовь! – выговорив, поднял он бокал и посмотрел в сторону детей. -  За любовь, способную творить чудеса! Которой - "все возрасты покорны"!
-    "Ее порывы благотворны"! – вслед ему пропел экскурсовод папа. Чокнувшись с капитаном, он расстелил на столе газету и тут же ушел в разгадывание кроссворда.
-    А вы? - посмотрел капитан на маму. – Вы присоединяетесь?
-    Я? – Мама чуть подумала. Взглянула на занятого кроссвордом экскурсовода-папу…
-     Пожалуй...  Я присоединюсь!
    Они звякнули стеклом бокалов, после чего мама встала и направилась в сторону детей.
-    А вы-то… Да что вы про нее знаете! - капитан, прихватив со стола бокал, шел следом. – Что вы вообще в ней можете понимать!
    Но она лишь улыбнулась и бросила через плечо, не оборачиваясь:
-    Эх, капитан, капитан...

        Послесловие

        Итак, кажется в этой истории все рассказано до конца. И все встало на свои места. И Серж никуда не исчезает. Забросил даже шахматный клуб. А костюм Палочкину вернули – отправили по почте. А лодку заклеили так, что никаким гвоздем не проткнешь. И капитан с мальчиками принялись разрабатывать маршрут нового похода.
    Вроде все нормально, а только…  Только уж как-то слишком все нормально.
    Правда…
    Как-то, когда Аришка с Машкой, вытянув себя ранним утром из под одеял, отправились-таки на давно запланированную рыбалку, со стороны Савкиной горки… Они вдруг услышали:  
            Здравствуй, Вульф, приятель мой,
            Приезжай сюда зимой,
            Да Языкова поэта
            Затащи ко мне с собой!
            Погулять верхом порой…            
    Они взглянули изумленно: в мареве зыбкого тумана проступал над горкой силуэт. Черный цилиндр разрезал воздух, крылатка плыла, развиваясь парусом, а трость гуляла сама по себе...
    Они постояли мгновенье, словно чего-то не понимая, не зная как реагировать. Но, взглянув друг на друга – вдруг рассмеялись…
    И отправились к речке ловить рыбу.