Разбуди меня

Ночью в горах прохладно даже в самый разгар лета. Я застегиваю молнию спальника под самый подбородок. Кто бы мог подумать, что днем было под сорок градусов жары. Сейчас же, при каждом выдохе я вижу улетающее в небо облачко пара. Я на самой вершине горы Ай-Петри. Небо надо мной, небо вокруг меня. Если долго смотреть, то начинает казаться, что я полностью погружена в это темное бездонное пространство. Вокруг меня лежат такие же запакованные свертки любителей-астрономов. Мы забрались на гору, не для того, чтобы подобно большинству туристов сделать классическую фотографию «я у обрыва Ай-Петри», не для того, чтобы прокатиться на верблюде, которого немилостивые владельцы затащили на высоту более тысячи метров, как успешное средство заработка, и не для того, чтобы поесть шашлык сомнительного приготовления (то-то мы не видели ни одного тушканчика в зарослях шиповника). Мы тут для того, чтобы дождаться наступления темноты и смотреть. Смотреть на небо, какого не увидишь больше нигде, ни в пригороде, ни у реки, ни в лесу,  а только здесь на километровой высоте над уровнем моря. Я смотрю и вспоминаю карту неба, мысленно черчу знакомые контуры созвездий. «Лена, Лена, ты видела?» - шепчет мой сосед Димка. Конечно, я видела, - это был огромный метеорит, который пронесся над нашими головами, распушив свой огненный хвост, и скрылся за горизонтом. «Интересно», - шепчу я в ответ, - «если хоть кусочек долетел до Земли, куда он упал, в какой океан или на какой материк». «Ты лучше не про материки думай, а желание загадывай».

Почему-то в спальнике становится все жарче и жарче. Вот, уже струйки пота катятся по моему лбу, а ведь еще несколько минут назад было так холодно. Небо становится светлым, откуда-то сбоку в глаз начинает бить солнечный свет. Я поворачиваю голову в сторону света, и... просыпаюсь.

Меня приветствует жаркое и душное утро Нью-Йорка. Еще нет восьми утра, а температура в комнате уже такая, что впору включать кондиционер. И дело не только в температуре, а в высокой влажности, от которой спина постоянно мокрая, а дышать можно только благодаря безусловным рефлексам, иначе можно было бы лечь и тихонько умирать.

Какой был хороший сон. Но нет времени вспоминать его. Надо вскакивать, бежать в душ, бежать на кухню, хватать рюкзак и мчаться на электричку. Работа ждет. А на работе сидит начальник, который будет поглядывать на свои красивые часы и вбегающих один за другим сотрудников. И те, кто вбегут не очень удачно, а точнее, не очень вовремя, получат напротив своей фамилии пометку, зарубку или засечку, которая потом выльется в большие неприятности.

Яблоки, яблоки, яблоки. От них уже в глазах рябит. Сбор урожая в студенческом колхозе. У нас разделение труда, - я снимаю яблоки специальными палками с «карманами», укладываю в ящики, а Дима относит ящики к машинам. Мы с Димкой лидируем. Вроде, я не сильно усердствую, да, и Дима не выглядит загнанным, но вечером количество собранных нашей парой ящиков превосходит все другие цифры так сильно, что многие считают это ошибкой. Мы устали, сели прямо на землю под яблоней. Сентябрьское небо такое синее, что синее быть не может. Кто-то намешал таких красок, что небо стало непрозрачным. Нас никто не увидит ни из ближнего космоса, ни с далеких планет. Нам хорошо и спокойно в этом яблоневом саду. Ха, как же мне раньше не пришла эта аналогия с библейской легендой об Адаме и Еве? Я начинаю дразнить Димку, - «Товарищ Адам, отгоните от меня удава, а то он меня искушает». «Если бы удав знал на кого напал, давно бы бежал на морковные поля и искушал кого-то другого», - парировал Димка. Я сделала обиженное лицо. «Ну, вот, и раздор», - не заставила я ждать с ответом. Я тянусь за очередным яблоком, оно падает, и ударяет меня прямо в макушку. От этого удара начинает звенеть в ушах. Я тру ушибленное место. Вроде, уже не болит, а звон все усиливается.

Я вырываюсь из одной реальности и попадаю в другую. Это будильник вывел меня из колхозного сада в утро буднего дня. Лежу, вставать не то что не хочется, а просто как-то не получается. В голове лихорадочно проносятся коварные мысли, как будто удав из легенды продолжает искушать. Может, позвонить на работу и сказать, что я заболела? Нет, нельзя. Сегодня я должна дописать проект. Сегодня еще важный митинг. И еще я должна успеть разобраться в одной проблеме, которая тормозит мою задачу. Все это проносится в голове, а я лежу. Что же, я лежу, потом придется бежать за электричкой. Я встаю, и день начинает набирать обороты.

Сны про гору Ай-Петри, звездное небо и яблоневый сад оказались в определенном смысле пророческими. Один раз, придя на работу и в перерыве проверяя свою личную почту, я увидела письмо от адресата, который давно ничего не писал мне. Так давно, что его адрес и имя не сразу проассоциировались с человеком. Письмо было не длинным, поэтому могу процитировать его целиком.

Здравствуй, Лена

Я надеюсь, что ты здорова, благополучна, и все в твоей жизни хорошо. Я очень давно не писал тебе, поэтому трудно завязать беседу. Я не совсем уверен, в какой точке земного шара ты сейчас находишься. Судя по рассказам наших общих друзей, ты в Штатах. Хотя, говорят, ты успела побывать в Чехии и Швейцарии. Где бы ты ни была, что бы ты ни искала в дальних странах, я хочу сказать тебе, - перестань метаться, перестань искать того, чего нет, перестань убегать от себя самой. Ты была отличницей, а я знал какая ты глупышка на самом-то деле. Ты говорила, что переплывешь Днепр на спор, а я всеми силами помешал этой затее, зная какой это бессмысленный риск. Ты всегда шла в нашей туристской связке первой или, по крайней мере, в лидерах, и только я видел, как вечером ты с трудом вставала, чтобы подбросить угли в костер, а ночью вскрикивала во сне от боли в ногах и спине. Ты всегда пыталась доказать что-то, что доказывать не надо. Ты всегда была задиристая, упрямая, несговорчивая и амбициозная. Я люблю тебя такую. Я говорю тебе, - ты глупая, и тебе нужен кто-то, кто выведет тебя на верную дорогу.  Я говорю тебе, - Лена, возвращайся. Я прошу тебя, вернись и останься там, где тебе хорошо, где тебя ждут и любят.

Будь счастлива,

Димка

Я видела Диму последний раз лет десять назад. У нас была большая компания общих друзей. В этой компании всегда было шумно, весело и уютно. Там всегда что-то происходило. Были дни рождения, свадьбы, защиты дипломов, чьи-то отъезды и приезды. Мы постоянно что-то придумывали и затевали все вместе. Поездки, походы. Димка всегда был рядом, и мы очень часто совместно выбирали подарки, придумывали поздравительные тексты. А еще нашим любимым номером был, так называемый, «танец на городской площади». Димка бесподобно играл на гитаре, а я любила танцевать. Когда готовилась Новогодняя вечеринка или другое мероприятие, мы выбирали музыку, каждый разучивал свою партию, и мы выступали с нашим номером. Почему-то мои танцы под Димкин аккомпанемент назвали «танцы на городской площади». Откуда же это пошло? Никак не могу вспомнить. Как же давно это было. Как же давно мы не врывались с мороза в теплые комнаты, где от шума и количества людей не всегда можно было понять, кто виновник торжества. Димка был всегда рядом, но я никогда не думала о нем, как о ком-то более близком, чем друг. Странно, неужели, я такая непроницательная?

Я читала письмо моего друга такое количество раз, что уже очень скоро поняла, что знаю его наизусть. Потом наступил второй этап, - это попытка вдуматься в написанные слова. Потом пришел третий этап, - размышления на тему, что же ответить. Я боялась ответить слишком быстро или задержать с ответом. Я боялась ответить что-то глупое, что-то неправильное и неуместное. Через несколько дней я поймала себя на мысли, что практически все свободное от работы время, я думаю об этом письме.

Как хотелось посоветоваться с подругами. Хм, интересное открытие, - у меня нет подруг настолько близких, которым бы я доверила такую тайну, такой важный для меня вопрос. Как хотелось посоветоваться с родителями. Но за многие годы жизни вдали от них, я не знала, смогут ли они все понять правильно и, действительно, помочь мне советом. Я чувствовала себя, как затерявшаяся в океане лодка, которая не тонет, но и нет уверенности, что она доплывет до материкового берега, а тем более до того берега, который ей нужен. Это письмо было, как разлом земной коры, из которой прорвалась лава. Огонь и землетрясение разрушили и сожгли города, перечеркнули все, что созидалось многие годы большим трудом. Я стояла на развалинах моей некогда могущественной и величественной империи, и комок в горле не давал свободно дышать.

В конце туннеля появляются огни электрички. Толпа на платформе уплотняется и все, как спортсмены перед прыжком, занимают исходные позиции. Монотонный голос бесконечно вещает, - «Полиция делает все, чтобы сделать вашу поездку поездами Нью Джерси безопасной. Будьте бдительны. Если вы видите какие-то подозрительные действия, немедленно сообщите полиции». Как же надоел этот голос, эта убогая фраза, это американская паранойя. Толпа вносит меня в вагон. Американцы не умеют расположиться в вагоне так, чтобы в него поместилось как можно больше людей. Они стоят посреди прохода, не давая другим пройти в глубь салона. В результате вагон делится на пустоты, где стоят люди комфортно жующие свою бесконечную жевательную резинку и покачивая головами в наушниках, и на участки, где все утрамбованы так плотно, что руки, спины, лица напоминают картину сюрреалиста.  Потом меня так же выносят из вагона, и я продолжаю марафон. Теперь надо прорваться наверх со станции пригородного поезда, оббежать толпу, которая идет не спеша, как будто, состоит только из больших начальников, впрыгнуть в подземку, пройти несколько запутанных переходов, и оказаться на нужной платформе. И опять трястись под монотонный стук колес поезда метро и такой же тошнотворный голос, вещающий о безопасности. Поезд едет, едет, а моей станции все нет. Как же так? Неужели изменили маршрут этого номера? Неужели я опоздаю? Что скажет начальник? Где же моя станция? Я кручу головой, пытаюсь услышать объявление, понять какую улицу мы проезжаем. Что же будет, что же будет, - я опять опоздаю.

И тут поезд метрополитена резко дернулся и остановился. А в громкоговорителе раздался голос, который почему-то вещал на русском языке. «Лена, проснись. Ну, ну, что ты так кричишь. Все хорошо. Ты дома. Нет никакой подземки». Димка гладил мои растрепавшиеся во сне волосы.  Он встревоженно смотрел на меня. «А что было бы, если бы я не выдернул тебя из этого ада?»

Я уткнулась в Димино плечо и расплакалась. Стало легко и спокойно. Я уснула и до утра видела только солнечные и добрые сны.