Происшествие

…нет, больше никаких урбанистических звучаний от No One Wished To Settle Here, никакой пост-психоделии... хватит, надоело – теперь уже настал другой момент (когда только успел настать он - удивительно) – и Six надо записывать альбом, и Old Rule надо делать злостное демо– и нужно слушать стоунер и дум – а также инструментальный пост-рок, пусть и не столь уж и оригинальный  (ну, и конечно, психодел тоже необходим – White Hills, к примеру)  - а еще встреча с Джонни в Городе – вот такие вот пирожки – из Города в Трущобу как всегда кататься – ну я вам обо всем расскажу обязательно – всему свое время и место.

***
А как же всё это завязывалось, начиналось – ну, конечно, Джонни письма мне отправлял, горемыка – типа, вот такие дела – решил приехать, побродить по Городу – вылезай из Трущобы своей – да, всё нормалёк – там фильмы запиши и приезжай – без проблем, как водится – а на мне тут висит мертвым грузом научная работа – да и альбомы с группами надо доделывать – а точнее, только начинать рекордить композиции нашего совместного сочинения – а вообще я думал об этом, когда был на даче, недалеко от Трущобы – шел по дорожке за свежей ключевой водичкой – и вот думал, типа Джонни приедет в Город – и мы с ним будем бродить – а еще целый месяц был до его приезда – ну, где-то месяц – точно не помню – и вот, Джонни приехал – а я его, помнится, еще прождал минут 20 между вагонами метро – там еще на лавке сидел со мной какой-то пацан – я присматривался к нему «А вдруг это Джонни?» - но нет, конечно – Джонни приехал попозже – а если смотреть на постоянно проходящие мимо поезда долго, то можно чокнуться – надеюсь, вы в курсе – значит, Джонни приехал такой – и я его спросил в самом начале – «Ты что – нибудь взял с собой?» (имея в виду выпить-отпраздновать встречу – у  самого банка «Эфеса» болталась в пакете) – а он «Да-да» и показывает мне диски с фильмами, видео-фрагментами своими и музыкой «вот привез тебе» - ну, а я же имел в виду совсем другое – говорю «Может, возьмешь себе какого-нибудь пойла?» - «Нет, нет, не хочу» – и мы пытаемся выйти наверх – подальше от вагонов метро – но сворачиваем сначала не туда – и выходим к обычным жилым домам – а нам нужно к Ситцевскому парку – ну, типа, к воротам – но это ничего – так как мы просто опять чуть спускаемся в переход подземный – и опять наверх – а тут вот немного пройти – и ворота, и по тропинке, через еще несколько поворотов, и всяких там асфальтовых дорожек – и, считай, уже парк начинается – да, мы уже в парке…

***

Как я познакомился с Джонни?
Был ли это реальный человек или он просто пригрезился мне (или сам себе) - этот вопрос я не перестану задавать своему нелепому воплощению.
Так или иначе, впервые я увидел-услышал Джонни в городском клубе "Благосклонная Мудрость". Местечко это было мало кому знакомое - я вообще случайно на него натолкнулся - бродя от нечего делать по улицам - я должен был съехать с прежней квартиры, решил поселиться в общаге нахаляву - врубись, попал на заочную форму аспирантуры, как-то вдруг встретил кореша-хипстера, а он мне пропарил мозги про новые социокультурные процессы в обществе, всякие там нелинейные трансформации, ну я и решил зачислиться туда - но я отвлекся, чувачки, конечно, я вот бродил-бродил, а этот хипстер, мало что меня легче пуха в аспирантуру пристроил через родаков, так он еще про один клуб упомянул, говорил, что там полно интересных шизиков, всякие лекции о культуре читают, кинематограф, музыка, подполье, сечете? Как-то он мои мозги заразил, и ноги сами к этому клубу вывели. А там значит, темноватое помещение, звучит какая-то приятная мелодия - может, нью-эйдж, я подумал, ну, неважно, и с небольшой сцены некий паренек вещает очередную ахинею о тягостной современности, что типа искусство погибло и всякое-всякое другое - а тут значит выходит другой шкет, худощавый, страдальческое лицо с выпученными глазами, руки тонкие, я подумал, щас клоунада начнется, а этот чувак сказал вдруг, что намерен взбудоражить посетителей своими вопросами об одной актрисе, и некоторые из шизиков загудели, а шкет давай городить со сцены про фильмы "Лунатизм" и "Мост в Терабитию" - причем, говорил он о их светлом посыле в нашем темном мире, что вроде как фантазия развивается, что людям нужно объединиться ради строительства нового мира, ну, некоторые идеи он высказывал тихо и скромно, я даже решил, что он шутит - потом он показывает обычный лист бумаги, на нем что-то начеркано, и он такой: "Кому интересно, здесь вопросы, которые меня беспокоят как фаната юного кинематографа" и ушел со сцены - я решил подойти к нему, за стойкой мы пересеклись, говорю: "Я - Майк, интересно было бы с тобой подискутировать", а он: "Джонни, рад знакомству".
И начали мы тарабанить о кино и не только о нем, и, короче, проговорили мы с ним до поздней ночи, потом он куда-то исчез, я долго искал его и даже расспрашивал случайных людей в клубе - я бы не остался в "Благосклонной мудрости" ни дня, если бы мои прежние друзья не бросили меня на растерзание одиночеству - Брайан уехал в Запределье - парочку раз писал мне - "Я в Далласе, чувак, или в Праге, один хрен - везде подают неплохие бифштексы с кровью" - Джон Полуглухой куда-то еще переехал - может быть, в психушку - хотя Джонни впоследствии утверждал, что Полуглухой придурок рассуждал об Аристотеле на веселом поезде, мчавшимся в Норвегию - он пил мартини из пивной кружки, размахивал зажженным "Кэмэлом" (надеюсь, не пачкой) и хлопал изредка грязными ладонями по своим кожаным штанам - но в любом случае, тусоваться в этом клубе было здорово - там было несколько прикольных личностей - одним из первых был чувак - джазист по кличке "Робот" - уж не знаю, почему там его так звали - он сам не возражал и не обижался, хотя был живым, подвижным болтуном - врубил как-то Сонни Роллинза - и еще Маклафлина притащил - с музыкой в клубе было вообще туговато – в основном, все слушали Аарона Зигмана по тысячному разу - Робот же, хоть и был незыблемым фанатом Антуанет-Софии, больше тяготел к фильму "Есть мечты - будут и путешествия" - втянул и меня в продолжительную дискуссию о характере Кесси - обманывала она Бена или нет, и вообще я считал, что у нее на уме много всего нехорошего таилось, а Робот вроде бы был соглаен, но упирал на искренность чувств и невинный возраст героини.
Еще там был угрюмый Кэп - тащился он от фильмов Гильермо дель Торо - но в целом, не интересовался особо разнообразным авангардным искусством, довольствуясь малым - но над ним было легко прикалываться, поскольку он не сек потаенные смыслы фраз - Робот, правда, его уважал и очень редко позволял себе остроту в сторону этого ворчливого военного – Кэп умело проносился сквозь известные измерения, успев воспринять необходимые образы развитым рассудком - забывая пропорции, он не уставал менять проводников к Старцам.
Как я говорил ранее, Джонни обязался заходить в клуб почаще - и действительно, парочку раз он выкрикивал со сцены невнятные монологи про тайны чердака из своих снов, про самураев и самые полезные овощи, но однажды он перестал приходить... помнится, что в день, когда Джонни навсегда покинул чертог "Благосклонной Мудрости" один сдвинутый новичок поведал мне о своей родной планете, откуда он, как сам утверждал, прилетел, и куда ему очень бы хотелось вернуться.

***
Я не могу сказать вам название этой планеты, так как меня подвергнут анафеме верующие люди. Пусть она называется просто Планета. Ее месторасположение - любая звезда на ночном небе. Скоро стемнеет, тогда выгляните в окошко, выберете любимую звезду и скажите: «Вот отсюда прилетел старина Чарли». У нас на планете (жители привыкли не писать ее название с большой буквы) очень много народа. Если честно, только стоит выйти из дома (а там у каждого - частный дом) как тут же к тебе кто-то подбегает и начинает рассказывать о своих сумасшедших идеях. Как это не прозвучит странно, на моей планете нет ни одного человека, который бы не занимался творчеством. А физический труд запрещен... уж не знаю, откуда берется еда, но каждое утро холодильник заполнен её (откуда берется электричество - тоже никто не знает). На нашей планете много тайн.                                                Мне никогда не задают вопросов о ней, поэтому если вы что-нибудь захотите спросить - то спрашивайте. Я пообщался там со многими личностями, но в - основном любил поболтать с двумя: Куртом и Ричардом. Они не любят своих фамилий, но если вам станет интересно, я их сообщу. Так вот, Курт все время играет на гитаре, а Ричард ловит рыбу (ему часто попадается форель), причем рыбачит он не для продажи, а для удовольствия. Оба они учили меня своему мастерству.    Правда, ребята они очень сердитые, поэтому уроки у нас заканчивались рано. Но мы никогда не дрались. Так как все являемся убежденными пацифистами. А, да, Ричард еще учил меня варить арбузный сахар и сочинять рассказы. Он говорил: "Когда прилетишь на землю - станешь писателем". На самом деле, писателем я быть не хотел. Они мне и на планете надоели. Про кого хотите услышать? Я расскажу! Правда, возможно, на планете я его не встречал (она у нас очень большая). Я поэтому сюда и прилетел, чтобы побыть немного (скажем, одну земную жизнь) с обычными людьми и послушать их обычные истории. Но когда выяснилось, что обычных людей здесь очень много, то для «равновесия» пришлось становиться творческим человеком. Вы не подумайте, что у нас на планете все жители – бездельники. Никакой лени и желания «иметь все сразу» там нет. Там все ходят в рванье, и практически не едят (я, наверное, один кто до этого додумался). И все очень суетятся, потому что боятся, что кто-нибудь раньше их реализует идею, которые они придумали. Так что все работают как волы, только интеллектуальные, и очень много пьют в клубах. Поэтому здесь на Земле я и являюсь постоянным клиентом Клуба Благосклонной Мудрости (сокращенно - КБМ), где можно только курить и цедить легкое пиво. Правда, кое-кто утверждает, что здесь подпольно продают канадское виски, но это пусть они сами вам расскажут. Кроме того, у нас на планете запрещена игра в карты. А тут в КБМ можно легко перекинуться с ребятами картишками. А еще у нас все в черно-белом цвете, и люди сами додумывают цвета. Здесь над этим голову ломать не надо. Как вы уже заметили, я не очень люблю упоминать цветовые гаммы в своей речи. Вообще, различий между моей планетой и Землей существует много. У нас, например, нет чайников. На столе всегда стоит кружка с горячим чаем или кофе. Но его никто не пьет (кроме меня). Обычно пьют в клубах, но там я был всего пару раз. У нас любят поиграть в футбол, где поле иногда растягивается на километр, а ворота могут оказаться в любом месте. Кто-то сказал мне, что этой игре научил людей дедушка Кэрролл. Но его я не видел, он жил где-то далеко от моего района. Там люди - помладше. Помнится, я один раз встретил Хита Леджера. Он сидел на черно-белом лугу, смотрел на черно-белую воду, но из уст его вылетали красочные слова. Они разукрашивали природу вокруг. Он сыпал фразами вроде "Я - бездомный полуночник в стране долгожданного восхода нежных лисиц", "Будем веселы, пока мы - молоды душой, спрятанной в нелепых очертаниях фигуры Шалтая-Болтая", "Кто-нибудь, дайте мне снотворное, чтобы избавиться от бодрствования в океане безбрежного спокойствия" и "Где мои жена и дочь?". Последняя фраза (точнее, вопрос, оставшийся без ответа) была явно не в тему, но своей простотой и детской наивностью она затмила все вышеперечисленные. Он остался на этой планете, где ждут так много людей. И он надеялся, что кто-нибудь прилетит к нему, и не будет спрашивать "Why so... ну, и т. д.                                                     Обычно, когда попадаешь в другое место, принято забирать что-нибудь в качестве сувенира с собой на память. Если мне предложили взять с Земли какую-нибудь вещь, то я бы чайник взял, наверное. Надо же чего-нибудь самому начать делать, хоть воду кипятить! Еще бы взял лопату, надо научиться выкапывать ямы для старых книг и сломанных DVD. Я бы вообще многих людей туда бы перетащил, но боюсь, что космический корабль придет за мной одним. А так никаких вещей с Земли не нужно, сами не знаем, куда что девать. Еще хочу сказать, что с кислородом на Земле полегче, но с запахами фигово - много что ли их слишком?                             Боюсь, что когда вернусь домой, все начнут меня обнюхивать и разорвут одежду (а, может, и меня) на клочки. Вообще, люди на моей планете добрые, но нервные. Здесь таких мало.      Мне интересно многое на Земле. Поскольку я нахожусь здесь тоже в довольно забавном месте с кодовым названием КБМ, то буду придерживаться устоев этого заведения. У нас в КБМ редко обсуждают фразы типа "Ты - это ты. А они - твои родители" или "Я не притворяюсь, что делаю домашнюю работу. Я притворяюсь, что ненавижу свою жизнь". То есть, вообще не обсуждают.  Вообще, как-то к спорным и забавным фразам немного равнодушны. У нас бы на планете эту фразу бы день и ночь мусолили бы. Обглодали бы как кость. Все бы смыслы разобрали, контекст и прочее. А потом бы все равно продолжили - так как многие знакомы с принципом "От абстрактного - к конкретному". Ну, типа, слово "родители" возьмут и давай конкретизировать! Аж диву даешься, до чего доходят. Кстати, числительные и цвета нам не помешали бы... хотя кто его знает? Вот у нас компьютеры стоят, а сколько 2 на 2 будет - никто не может вспомнить. А может, они знают ответ, но скрывают? В-общем, вернусь туда - проверю.  А пока что меня всегда можно найти в Клубе Благосклонной Мудрости. Обычно я спокойно сижу за карточным столиком № 5. Сбоку от меня, на стене, висит телевизор, по которому транслируют бейсбольный матч памяти Рокки Колловитто. У меня темно-русые волосы, и в моих зубах - сигарета Winston Classic. Очков не ношу, белого грима и шрамов на лице тоже не наблюдается. Если чего случилось, обращайтесь кому не лень! А то я ненавижу играть в одиночестве!
***
Джонни плетется сзади меня, мы недавно прошли пруд и углубляемся в Ситцевский парк - немного прохладно, скоро вечер, сумерки не-по-майерски, народу немного, плетутся одинокие пастухи своих гребанных мечтаний, водопроводчики, дровосеки желаний, деревья, вроде березы и осины, типа, буддистская растительность, неспеша тянутся к небесам, и мы плетемся, я как будто видел Джонни массу раз-мгновений, а ведь, в основном, он написал мне несколько писем и еще звонил иногда "Я приеду, дружище, на оранжевом слоне с Вуди Алленом" - и вот мы сидим  на одной из многострадальных скамеек в Ситцевском парке – я курю, как и сейчас в другом пространстве и времени – Винстон – красная полоска на пачке – крепкий, зараза – но мне нравится ощущать эту крепость – я еще пил «Эфес» - а Джонни просто сидел и говорил опять и снова о Тарковском "Неплохо бы оказаться сейчас в затхлой гостинице и ностальгировать, ностальгировать, ностальгировать", об Антониони, собственном сюрреализме и собственном Боге – и о семье, где он гостит – особый акцент на дочке хозяина – 14 лет – но выглядит по словам Джонни на 20 – и миловидна – но только вот погрязла в современности – а я еще с Джонни спорил, пытался дискуссировать о былом и насущном (ну скажем, как можно передать природу не через человеческое восприятие, ну, то есть, как будто камень – это человек, но одновременно и не человек – что он видит?) – но опять же больше мы говорили о кино и музыке – хотя Джонни все время перескакивал с предмета на предмет (как и в его сценарии – задумке – где через человеческий глаз и мозг проходят скопом различные видения, не связанные (кто знает?) между собой – всё красочно и неоднозначно, да и не требуют интерпретации, вдобавок) – редко позволял довести мою мысль до конца – да и свою тоже – хотя он меня приятно поразил своей возможностью говорить, впрочем, он сначала немного раздражал меня своей манерой говорить юморные вещи, например, "У этого человека колеса с ногами перепутаны" серьезным тоном, как будто Декларацию Прав Городского Человека зачитывает, изначально он был заточен ножом грусти - сам он назвался Жителем Королевства Хрупкой Меланхолии - он воссоздал его в своей поэзии о "хранителях предрассветной тайны" и осторожно блуждал по его просторам, вырывая клоки волос с непокрытой головы, вспоминая о своих постоянных потерях, о непонимании родных, друзей, об отстранении от мира - "Эфес" поджимает, я иду в кусты отлить, стою, выливаю из себя накопленное пивко, пялюсь в ствол дерева, как в дуло пистолета, ожидая мгновенного выстрела, а грандиозные кроны продолжают свой пляс, листья ведут нескончаемый разговор о неземных радостях и бедах, я наблюдал подобное, когда однажды в Трущобе ждал битый час автобуса на трухлявой остановке, и мои волосы развевались, желая рассказать листьям о последних трущобных новостях, но тихие выкрики моих волос потонули в водопаде древесных слов, и уже сейчас все листья заорали мне "Ступай отсюда!", и я отправился назад, заметил на выходе из кустов по дороге к Джонни какого-то бродягу, он у меня тихонько спрашивает "Ты- продавец чая?", и его листевой вопрос остается без ответа, так как я уже добрался до скамейки, где развалился Джонни, который все еще  вытягивает из недр своей души пространный и сухой монолог про Антониони "Да, и в "Фотоувеличении" концовка хорошая, но в целом явственно проступает американизированная атмосфера происходящего на экране, может быть, не хватает безудержного полумрака "Ночи", а ведь я еще "Затмения" не посмотрел", и я, опускаясь на край скамейки, закуриваю и говорю Джонни "А ты посмотри - не пожалеешь", луна занимает место солнца – а вот я уже становлюсь гостем у трущобного знакомого, мне надоело ночевать в темных одиноких комнатах, я слушаю разговор его дедули и бабули - «Не хочешь видеть, ну и не смотри на меня – хватит пить водку!» - «Кто тебя просил говорить? Ах ты – зараза! Только пакостишь, тварь! Пил и буду пить! Буду!» - Джонни ковыряет носком ботинка в земле, наверное, ищет таинственный сундучок божьей коровки, я спросил его про "Мудрецов" и их клуб - а он тихо произнес "Я больше туда не вернусь", из-за травмы (упал с мостика на бетонные плиты, серьезно повредив себе ребра) он там долго не появлялся, и теперь ему это неинтересно - его больше волнуют более абстрактные вещи, чем обсуждение образа Лесли или последних событий шоу-бизнеса – вы можете прочесть отходную во вчерашней газете – после рекламы омолаживающего шампуня и укорачивающих карамелек – он полностью разорвал отношения с Ким, своей единственной любовью, забыл прошлую жизнь и теперь заявил о себе как новоявленный "бергманец-годарец-джармушец" - как угодно – херня, небожительство, смыслочехарда – «Доволен статусом?» - «Мать твою, не обманывай хищников!» -  все равноценно и таланты равноценны, пусть и различаются в своих проявлениях – все-таки различные образы – но однажды забвение спадет – и эти актрисы станут восприниматься в целостности – но ведь до ощущения целостности нужно еще дойти – а это сложно – есть ведь фильм «Фанни и Александр», где сама Фанни напоминает Бресли Эбиген, а ее мать, Эмили, - некий синтез Уин Кейтлет и Найты Кирли – а впрочем, актрисы и актеры самоценны, к чему сравнения – но фильм посвящен распаду реальности – пусть и большей частью зациклен на психологичности, но ведь Бергман умеет говорить об иррациональности – и там где священник говорит Александру – «Теперь я буду всегда с тобой» - это ведь практически Линч с его иллюстрацией страхов – например, страх невозможности уйти от прежних событий – и встревает бабуля – «Ты свет научишься выключать?» - «Щас костылем по балде получишь, сволочь!» -  там всё сливается – как Измаил говорит Александру (актер, играющий Александра, даже иногда вызывает отвращение – возможно, Джонни обидится на меня – но типаж актеров восторга у меня не вызвал) – «Я уничтожу себя, я сольюсь с тобой» - для расшифровки задач в каждом из разделов таксономии используются наиболее типичные глаголы  - мою голову сразу посещают мысли о нелинейности – прежние мысли, которые я должен был оставить в барах и кафешках, которые не посетил – оставить от греха и благодати подальше – но эта реальность не отпускает и не дает продохнуть. Джонни спрашивает меня "Как твоя рок-группа?" - я не знаю, с чего начать - придется попрыгать через страницы своей памяти, в надежде, что не все сожглось и сгнило.

***

«Оно наступило» - произнесла моя подружка Кори, раздвигая шторы - я бултыхался в мягких одеялах ее кровати - кофе или чай, сигаретку, свежий воздух с балкона, одинокие дома на востоке Города - опять Кори в моих любимых тапках с мордочками собак - ее тоскливое лицо - я познакомился с нею случайно - какой-то один из моих прежних друзей (возможно, Чарли из "Пределов Объектива Камеры") дал мне ее телефон, добавив, что она не является шлюхой, а просто ищет прикольного парня для разного плана общения. Звучало все это как всегда глупо, но я уже привык к этому звучанию - в конце концов, я мотал ко всем чертям из Города - точнее, сматывал удочки в Трущобу – завтра раскидаю газетные обрывки по комнате и затоскую по жидким кристаллам – состоялся запуск лемуров с экваториального космодрома – «Ты обдумываешь завтрашний полдень?» - Кори была неплохой девчонкой, и в беседе и в постели, но не было в ней той изюминки, которая всегда уникальна и прельщает только определенное воплощение мужского начала - и после всего я буду рассказывать всем желающим: ""Да, да, конечно, я спал с девушками за время пребывания в Городе, но только не в общаге. Я несколько раз заходил к старым подругам - они, как правило, меняли квартиры, но частенько забывали менять телефоны, поэтому я их практически всегда легко находил в пространстве-времени Города. На одной я даже подумывал жениться, и однажды, когда она вышла из душа утром, сказал ей "Эй, милая, может нам пожениться? Перееду к тебе, будем растить ребятишек... что скажешь, а?". А она достала зубную нить и пробормотала: "Знаешь, парень, возвращайся назад". Что я и сделал. Впрочем, надо признаться - вернуться назад мне не удалось. Я лишь сдвинулся вперед. Или, если угодно, сдвинулся сразу во всех направлениях. Нелинейность, дорогие мои, уж простите меня, неугомонного дурня!".
Я закрыл глаза.
А когда открыл их, то уже подъезжал к Трущобе. Автобус ускоряется по направлению к закату, и вот он, "последний поворот на Бруклин", на обочине пара верзил передают друг другу бутылку зверского пойла, смотрят в никуда, ищут развлечений, этот фильм я видел лишь урывками, валяясь в полубреду на полу очередной трущобной хибары с мимолетными знакомыми, но все ушло, а теперь я опять возвращаюсь, только на этот раз я уже никому здесь не нужен, друзья начали спокойную и мирную жизнь, экран погас.

***

Джонни разыскивает хотя бы одну пару добрых глаз, чтобы нежные взоры согрели душу, измотанную и очумелую – но мы встречали лишь недоверчивость или дикую приставучесть разных бродяг – «добавьте пару рублей на метро» или «угостите сигареткой» - кого-то уже уносили на руках, пьяного, с автобусной остановки – за неприглядные дали – так что редко увидишь проникнутое чем-то живым лицо, фигуру, наделенную энергией – редко увидишь – а если и заметишь, то она скроется в толпе – и навсегда, навсегда исчезнет из тех или иных пределов объектива камеры.  Прохладный день, скоро Джонни уезжает на очередную окраину, он не может долго гостить, его отец - строгий цензор, постоянно меняет место жительства, отличный фотограф, кстати, оформитель разных коммерческих обложек, заказ там, заказ сям - квартирка, получка - воспитал брата Джонни в авторитарном стиле - зарабатывай,  зарабатывай, а вот сам Джонни вырос идеалистом. Ну и сидим мы с ним в одной из грустных кафешек - а Джонни рассказывает про Ким - "Я к ней прискакал на реактивном поезде. Влюбился, так сказать. Она редко стала посещать "Благосклонную мудрость", но ко мне интерес какой-то у нее остался. Я решил к ней завалиться в халупу. Оказывается, она меня ждала, но никакого энтузиазма мой внезапный визит не вызвал. Сказала, давай пройдемся - я ведь к ней через тысячу километров приехал - в итоге, мы с ней денек походили, потрепались о всякой ерунде - она что-то там про Папочку Роуча болтала, мол, ей нравится такая музыка, про Фаренгейт Ниже Нуля, другие игрушки компьютерные - я ей пробовал стихи читать, но она меня не слышала - потом я ее проводил на желтую карету с перламутровыми поручнями и она уехала домой... а я еще два дня блуждал по этому незнакомому району Города в надежде услышать что-то интересное, но так и не услышал ничего, кроме одинокого местного блюзмена... помню, был закат, и через неглубокую речку прошло стадо фиолетовых бизонов" - Джонни продолжает болтать в таком духе, а мы у же вышли из кафе, зашли на скромную фотовыставку - фото в стиле Брессона - одинокое дерево в тумане, есть и пара стильных индустриальных образцов, держим путь в книжный – повсюду плакаты, плакаты, Джонни начинает привычную проповедь «Гамма-индюки поедают чайной ложечкой их серое вещество, ох, эти несчастные людишки» - мы заходим в кладовку книг «Я там не задержусь – пойдем со мной», Джонни берет с прилавка книгу о личной жизни Кафки «Вот моя современная Библия» - я-то думал предложить ему «Путь масок» Леви-Строса, но Джонни уже знает о том, что мир превратился в большой игральный автомат, у продавца на вертушке гремит Lene Lovich, прогулки по буквенным рядам, в районе 14 часов притихший и неуверенный Джонни Сингер пытается отыскать книгу о Бюнуэле, но находит лишь воспоминания о Тарковском «Они помогут снять собственный фильм о вирусном воспитании подрастающих свиней», ага, нужная вещь для неоновых отшельников, я ничего не покупаю, пролистываю с неохотой пару журналов об анти-медийном искусстве и успеваю ознакомиться с незнакомым эссе Альтюссера – «В действительности мы были не в состоянии дать удовлетворительные ответы на определенные вопросы, и некоторые трудные моменты оставались для нас неясными: результатом было то, что в наших текстах не уделено должного внимания некоторым проблемам и некоторым имеющим важное значение реальностям» -  Принц Меланхолии подходит ко мне с поэзией Китса, но я советую поставить этот шершавый томик на место – мы продолжаем путешествовать вдоль Гутенбурговских стеллажей  - оказалось, что Джонни переезжает в такую дыру, где даже сочинения сестер Бронте не достать в магазинах, листает парочку работ Воннегута, откладывает в сторону "Нет, обойдусь" - я втискиваю ему в руку "Шум и Ярость" Фолкнера и романы Джека Керуака, и мы сваливаем...

***

    Идем по Проспекту, мимо мчатся разноцветные машины с баронами, князьями и их внуками-внучками, Джонни трезвонит во всеуслышание - "Повсюду бесплатно убивают младенцев" -  вопли доносятся из окон напротив, что за странный кошмар приснился сегодня тебе, мы лицезреем картину "Брак по-исландски" - бабка там прикольная - заходит в магазин и бубнит "Кофе... кофе... кофе", о, мы едем дальше на метро, нас ждет показ "Лица" Бергмана, мистический Макс фон Сюдов разбивает зеркала, протягивает руку мести, а старуха рассуждает о смерти и гниении, а дальше мы плетемся обратно по вечерней улице, везде магазины, нищие без мизинцев, теребят рукой хлопчато-шелково-химиево-физически-бумажные страдания, Джонни достает последнюю мелочь из карманов, я говорю "Неплохо было бы, если тут в ряд бизнесмены стояли на коленях и просили о помощи, а какой-нибудь нищий спокойно бы гулял между ними", зачем-то Джонни вспоминает про Сайлент-Хилл, я сроду не увлекался компьютерными играми, а вот он мне полчаса компостирует мозги про секреты прохождения и атмосферу, и насколько грандиозен маршрут, в своем духе напоминает, что по соседней дороге недавно прошел табун диких лошадей во главе с Джеймсом Дином на "мустанге" –  откуда-то появился Варин, разыскивая что-то на тропическом асфальте - «В космосе тебя ожидает немало опасностей» - «Ага, попробуй нарушить герметизацию, и твои мозги закипят» - «Несколько сотен килограмм упадут на каждый квадратный сантиметр твоего гребанного тела» - «А куда дальше? К Венере?» - «Даже в скафандре тебе трудновато будет там разыскать инопланетных забулдыг» - «Да-да, радиация избавит от лишних костей, кровяных веществ и седых волос» - «Познай искомую мутацию» - «Если Ваш парашют раскрылся на огромной высоте, то Вы можете заказывать любую музыкальную паузу» -  бродим и бродим по асфальтовым джунглям, Джонни бросается в воспоминания  - «Как-то раз я был на любимых Прудах, и там я лег на спину, наблюдал за снегом, ощущение полета снежинки, устанавливал снеговика на проезжей части, охотился на тараканистых докладчиков», я чувствую, что он уже подустал, и Джонни сам говорит «Надо ехать к знакомым обратно, а то, как в прошлый раз опоздаю на метро» - Варина не было – старая присказка к новой витрине.   

***

    - Быть в Городе - попытка ввести себя в существование, но возникает опасность уйти во тьму, в обитель туманных жителей и расплывчатых теней.
    - Все распадается и склеивается в мгновение ока.
    - Хоть бы что-либо осталось нетронутым, мимо плывут силуэты и, судя по всему, им на все наплевать - я их не виню, у нас всех есть попытки, задачи, намерения, но нет явной деятельности.
    - Но ведь есть происходящее!
    Наяву - странный псевдо-философский диалог с Джонни, он в своей неизменной дешевой футболке забалагурил о червяках, которые свисают с близлежащих пальм, вроде бы через пару дней ему уезжать из Города, и никто не знает, когда нам удаться поговорить вновь, а он все распаляется, хотя сидит смирно, глаза в кучу, как будто через него идут эти идеи вроде заклинаний, любой бы сказал "Да ты ни хрена не соображаешь", а я сижу, да еще и подыгрываю Джонни на тромбоне фантазии, типа, дьявольский шут - некто из неизвестных странников проезжает на велосипеде, и Джонни тихонько обвиняет его в краже реальности: "Посмотри на велосипедиста - он украл не только свой транспорт, он украл свою жизнь. Я бы за ним побежал, но что-то останавливает" - а из чащи доносится шепот неврожденных  созданий, и падают зеленые листья, Джонни замирает на миг и продолжает, как всегда меняя тему: "В-общем, живет такой дантист, я его знаю, нет, не живет, я забываю дистанцировать себя от живущего в современности, меня это мало касается, намного больше меня привлекают трубы с малиновым вареньем, идущие из кабинета этого дантиста, там и мумии есть, а к ним трубочки поменьше, с оранжевой жидкостью, по вкусу напоминающую персиковый сок, мумии ищут доктора Калигари, обстановка кабинета какая-то клубничная, повсюду сувениры из Кубы" - и я подхватываю "И вот мумии видят дантиста - он рот свой никчемный разевает, а там целый космос, ага" - и Джонни закручивает дальше нить анти-рассудка "И его секретарша, Ким Новак, отправляется в бесконечный полет на дальнюю звезду, которая со временем превращается в пуговицу на шинели маленького солдата" - а уже через нелинейный момент Джонни стоит со мной на красно-фиолетово-бело-серо-пурпурно-алмазной площади и наблюдает за парадом солдат, меланхоличный Сингер твердит под нос «Это – Город упадка цивилизации» - «Что ты бурчишь?» - «Зачем я приехал на этот шабаш? Я очутился в тюрьме для всех нуждающихся в духовной пище. О, мои нервы!» - уже расстаемся на неопределенный срок, казалось, что он здесь пробудет до окончания карнавала, но Джонни уезжает, не зная, где находится данное сегодня, правда, как Кафка, жалуется про себя на окружающее, переносит на себе чужую болезнь, тут не Манхэттен, но даже в Берлине, если бы он существовал в указанной реальности, Джонни бы ворчал бы про тяготы человечества, хохотал бы над собственными шутками, над пороками чудовищ в разноцветных кепках, а потом про свои заботы завел бы речь «Ох, тяжко мне уезжать, скоро мне опять будет плохо, я засыпаю с трудом, закапываю себя в землю, я пытаюсь бережно относиться к природе, но современный мир хлещет меня по языку и забивает гвозди в мой воспаленный мозг» - мы спускаемся в метро, неподалеку застыл человек, наблюдая за прыжками Ван Луня - он уезжает далеко, обещает отправить пару писем - возможно, я встречу его уже скоро - он планирует сделать небольшой андеграундный фильм - «Будем неторопливо снимать лесопилки и трассы, подобно Джону Джосту» -  у своего знакомого в неизвестном мне Ворон-Сити. Добраться туда будет достаточно просто – погоня за часами Шляпника на автобусах из разных концов городских окраин и трущоб.
    Да, мне тоже пора удалиться из здешних просторов бытия.
 
    
***
    
Добрый день наступил в пределах радиостанции «Клевер», ребятки! В эфире – Миклош Феейш с его регулярной программой «Поговорим и заткнемся». Знайте же, невежды - если у вас есть возможность и время думать об пустых консервных банках, то вы уже можете называться счастливыми людьми! Розовощекие еноты выбираются из весенних нор и пробуют отремонтировать Бруклинский мост. Поделитесь носками и обувью с лучезарной сестрой, а также испытайте ипохондрию - она должна полностью совпадать с вашими драгоценными убеждениями. Не исключаю, что после спонтанной встречи вы будете напоминать заброшенный центр занятости.

***

    
    Джонни неплохо бы смотрелся в роли какого-нибудь отщепенца, бегущего от норм общества – он и так выступал рьяно против законов действительности, кидал молнии на палисадник обыденности и стремился к богатой палитре воображения. Он видел разные сны (чаще грустные) – иногда он заканчивал в них свою жизнь самоубийством, иногда наблюдал за смертью других – он был одинок в своем жилище, у него немного друзей – и с ними часто не очень о многом можно было говорить. Возможно, я понравился ему своей натурой изгнанника, он увидел во мне родственную душу - оба стремились что-то познать в этом болоте жизни и грязи – испытать новые приступы радости и вдохновения – полюбить новых девушек и насладиться моментом творения собственного мира – «А теперь можно послушать и почитать что-нибудь нормальное?» - «Хватит меня пичкать этой романтической дребеденью!» - «Ну, спятил ты – с кем не бывает?» - «Конечно, нашел себе чокнутых друзей и уже считает себя преуспевающим творцом!» - «Ты посмотри на свои грязные ботинки, дурень!» - изрядно помятые голоса - и вдруг – рядом Карла, щебечет о рискованном мероприятии по сбриванию бровей – «Где-то тут кроется подвох - другими словами, пластиковая бутылка закинута далеко в воду» - «Что это? Травматин? Да как Вы посмели?» - «Я передам привет Хартли, конечно, проверьте SMS-оповещение»- «Mr. Chips снова с Вами» - «Мы в перчатках ходим в любую погоду, а как ты думал?» - «Самостоятельный выстрел в район спинного мозга» - «Утонули – закопали» - «Если собрались похулиганить, то так и скажите. У Вас в запасе около 5 миллиардов лет, прежде чем туалет столкнется с ледяными отходами. Конечно, там скрыта внеземная форма жизни – внимательнее изучите подповерхностный океан» - «Скрыто ли очевидное? К чему лишние вопросы, спрячься в апграунде» – из-за угла доносятся имаксовые байки:
- Тысяча световых веков – и вы уже на границе. Группа ГМГ-84 готовится штурмовать  Глизе 581.  
– Видите ли, рано или поздно фонарь дождется финального танца.
Здрасти-пожалуйста.
    Мы знали, что история  еще не окончена – она будет продолжаться в надежде, что кто-то с ней ознакомится и примет как должное – не как мусор, а как эскиз, становящийся картиной в любой момент взора - да, история еще будет продолжена - это, в большей мере, предупреждение себе самому, чем другим:                                 - Нам всем не хватает типичного квеста, чтобы ты шел по цепочке событий, через одних людей знакомился с другими.                                     - И клубок бы реальности потихоньку разматывался, и комнаты бытия демонстрировали бы тебе свои новые грани.                                 - Получите свою зарплату в установленный срок.
    - Как ни стыдно – Вас же запрограммировали для захвата указанной Вселенной.        - Внесюжетные делишки, внесюжетные – водишь за нос – переходите к главному развороту немедленно – межгород оплачен континентальной конторой – завтра сообщим информацию касательно премиальных стандартов.                             Какие-то события, конечно, не слишком драматичные, но такие, которые бросают нас по странным и непредсказуемым маршрутам, слова, которые нам незнакомы, небеса, в которых мы еще не летали, бассейны, в которых не плавали, костры, которые не зажигали.

***

 В пространстве спонтанного кофе-сон-воз-потребления получаю телеграмму от Ричи «Приезжай, Майк – мы отправляемся на фестиваль. Участие гарантировано» - и городской автовокзал встречает меня февральскими морозами – поход в метро, сквозь банальную толпу людей с пакетами, коврижками, сигнальными ракетами, с сигаретными пачками, я тоже покупаю штуки четыре для поездки – первое выступление группы Six, и я пою – несомненно, проход через электронные заслоны, старушка волочит по ступенькам полную сумку молочной продукции, полупустой вагон метро, все разъехались давно уже на выходные по теплым домикам за пределами Городского центра, нам тоже туда пора, но перекусить для порядка – газировка, две котлеты в тесте, такие же подмерзлые как и прохожие мимо ларька с блокбастерами– пропуск под нос вахтеру, лифт на промежуточный этаж между чистилищем и чердаком, четкий путь по коридору, открывание двери, попадание в комнату общежития – вот и сосед по-прежнему играет в Warcraft, уже окружил стандартного противника и мочит топорами заплесневелого вурдалака - у самого соседа бледное лицо, приглаженные волосы, рубашка в пятнах от плавленого сыра, на столе перед дисплеем недоеденная шаурма:
– На фестиваль сейчас с группой уезжаю»
– Ну, удачи!  
– Сейчас прилягу, отдохну немного
– Долго будете выступать? И где?
 – Выступать будем, пока у зрителей волосы не выпадут – долгие гастроли нам предстоят – на Крысином острове, где люди истребили последнюю крысу, на Мадагаскаре, в Мельбурне перед Кейт Бланшетт и Хью Джекманом.
Сосед уже не слушает, он заколдовывает очередного мясника, а я уже дремлю.
Пробуждаюсь, уже 5-ть вечера, тюльпаны на обоях, трещины на шкафах, квадраты на потолке – я быстро собираюсь, спускаюсь на пару этажей ниже, стучусь в дверь к Ричи, он открывает с гагаринской улыбкой «Заходи, добро пожаловать» - «Ну, чего, когда отправимся в дорогу?» – скоро, выпей пока чайку – в комнате находится жена Ричи – ее зовут Кристи -  довольно миловидная девушка, сдвинутая на формулах спасения жизни на Земле – сейчас и надолго она впала в обыденность, в штанишках рассекает пространство, царственная особа – они как принц Уильям и Кейт, в свежевыстиранных носках, а в ванной досыхают плавки и джинсы, Ричи удаляется почистить зубы и упаковать саквояж, Кристи скучает за столом, задает надоевшие вопросы «Где ты работаешь?», «О чем думаешь?» - потом сразу начинает спорить и доказывать обратное по начерченным графикам, лампа раскачивается из стороны в сторону – в сторону форточки, на улице кто-то скулит – Кристи слегка поправляет волосы, я отдаляюсь от ее фраз-излучателей, настраиваюсь на нужную волну, но Ричи громогласно извещает, что фестиваль является серьезным делом и нужно хорошо сосредоточиться – в дверь кто-то стучится – это Крис заявился, он с порога отказывается от чая – бас-гитара при нем, равно как и энтузиазм – я зову Криса в коридор покурить, хотя он презирает сигареты, внезапно мы вспоминаем проект наших короткометражных фильмов – человек бегает по этажам в поисках нужной квартиры, а потом попадает в помещение, заставленное квантовыми стульями – Ричи еще раз нас приглашает вкусить оригинального чая, Кристи рассказывает, что мы будем ночевать у родителей Ричи в их квартире, все будет уютно обставлено, Ричи утвердительно поддакивает, я сижу и беззаботно скучаю, спрашиваю про время отправления – «Где-то в 19 часов, Майк – нам надо с Кристи смотаться в институт, проверить галок и синиц после недавних опытов над их клювами, наверное, надо еще будет заехать за ударником – вы пока с Крисом дуйте на вокзал, возьмите билеты, окей?» – «А на какое время брать?» - я позвоню из института, так молвил Ричи – мы с Крисом уже перед кассами одного из многочисленных автовокзалов, ждем звонка от Ричи, чтобы купить билеты и уехать вглубь окрестностей Города – из этих окрестностей не вырваться, телефон Криса звонит: «Вы скоро приедете? Да? На какое время? Пока не брать? А Вы где сейчас? В институте пока еще?» - оказывается, нам еще час шататься вдоль касс и киосков, ожидая прибытия нужного рейса и священной пары, обрученных навеки – я, удрученный, покупаю очередную подмороженную котлету в тесте, а Крис выбирает какой-то подсушенный корж – старик за соседним столиком насыщается пирожками с повидлом – повидло тягучее, застывшее – некое желе из лиц и столиков, румяная барышня выбрала слишком мягкий жакет для прогулок по ночным забегаловкам, а мы запиваем ужасную снедь черным кофе, напоминающим болотную жижу – слава небесам, мне больше не предстоит заправляться здесь – прощай, забегаловка пищеварения – я и Крис убиваем время в тире прогулки – я размахиваю руками, перепрыгиваю через груды снега, мимо мчатся тысячи машин с послушными семейками – мы начинаем дискуссию о будущем Города – безусловно, этому миру нужна Салли из «Тоста за Фотобитию» - превратить остановки в цветочные клумбы – но придет, скорей всего, Джокер из «Темного рыцаря» и взорвет все эти автобаны и магазины с бесконечными букетами и шоколадками, страсть к воображению или разрушению, подходящие условия терроризма, мне холодно и одиноко, я вспоминаю своих бывших девушек, которых я уже никогда не увижу – мы продолжаем с Крисом беседовать о возможной смене названия группы – что-нибудь античное, может, Медуза или Орест?
И приходят Ричи с Кристи – «Ребята, нам не нужно в кассы, сейчас залезем в первый подходящий автобус», ничего не понимаю, постепенно во мне закипает ненависть ко всему, надо уехать и побыстрей – автобус уже готов к приключениям, мы и остальные изгои занимаем места, все изгои страшные – ни одной ледяной красавицы, Ричи и Кристи садятся ближе к водителе, а мы с Крисом усаживаемся подальше– внезапно я, как Годар в «Короле Лир», становлюсь одержимым взаимосвязью искусства и огня, сгущается темнота за окном, неважно, где – я твержу Крису, что песня должна жечь сердца людские, что я не живу вне сцены, и лишь на короткий миг энергетического обмена с публикой может возникнуть подобие существования, сияние, чувак, понимаешь, Крис не врубается, пытается мне возразить, он же торчит на буддизме, парирует мои огнедышащие абзацы – удары по мозгам для обычных туманных жителей – да, а как же чистота и святость, без понятия, мы все сгораем как мотыльки на кочерге мироздания, лишь сочетание звуков и слов способно вызвать бурю, зрители должны испытывать экстаз, таинство огня и свобода выражения без лишних молитв – а в самом конце салона автобуса доносятся чьи-то голоса, кому-то доказывают очередную аксиому: «Вся Вселенная движется по уникальной траектории в невиданном масштабе, она стремится к некому темному потоку, точке скопления мыслимых пространств и времен, подобно Городу, ведь все обозримые местности вращаются по заданной оси и уходят в противоречивый абсолют, а внеземные туземцы сидят в громадных просторах темной материи и в ус не дуют, и все загадочно, экзотично, чтобы не позволить космическим паразитам проникнуть в систему образования нужно ограничить доступ всевозможных жидкостей в подлунный мир, необходимо отстукивать кулаком по столу и стульям тайные ритмические рисунки» - я тоже болтаю и болтаю – Крис, сечешь ты или не просекаешь, но в песне должна выражаться твоя сущность, твое естество, как сказал Боб Дилан, как будто сжигаешь мусор и себя – вот что происходит, когда получается песня, и весь мир окутан пожарами – никакие торжественные дожди не справятся с пламенем.  
Мы приехали на ночную окраину, я жутко устал от своих проповедей, хочется назад, в Трущобу, в глушь, но таксист просит долгожданные оболы, подъезд, лестница, встреча с родителями Ричи, его сестрой, она кивает нам и сразу отправляется на кухню, там ждут домашние блюда с салатами и гарнирами – включите вытяжку, господа – чаёк, а где же любезный чаёк, завтра выступление, уже сегодня, вот бы ночь прошла поскорей, надо ложиться пораньше, нас с Крисом ведут в большую гостиную, меня кладут на раскладушку, Криса – на диван, а над диваном масса пейзажей, я представляю их в языках пламени, подо мной скрипят все пружины Земли и Нептуна, я уже жду завтрашнего дня, зари алой, и если очень постараться, то они придут обязательно – вот и утро, Ричи уже умылся, позвонил в оргкомитет фестиваля, нас ждут, мы поглощаем папин холодец, я впервые ем его в столь ранний час, но, находясь в состоянии редкой эйфории, забываю про точное и необходимое время – внезапно зазвучала радиопередача - «Учти, ликвидатор городского мироустройства – Ким Новак готовится испытать бремя страстей человеческих» - «Миклош, в каком кармане у тебя лежат патроны?» - «Сгинь, дьявол, вероотступник!» - «Подложите свиного сала в корзинку благодати» - я погружаюсь в незнакомое пространство реальности-сна, привычный чаёк-сахарок, я впервые замечаю шарм сестры Ричи – ее зовут Вероника, но такое впечатление, что я ей вообще по барабану, перед ней голые стены вместо моего лица, а вот когда на кухню проникает Крис, ему сразу подают специально намазанные бутерброды, мне осталось заниматься самообслуживанием, я же занят огненными размышлениями и забываю о своем месте и  нелинейном назначении, я вспомнил, что происходит с этим миром – Ричи вырывает меня из углеводородных иллюзий – «Чувак, нам можно будет сыграть лишь две композиции» - я не разу врубаюсь, начинаю возмущаться, но ругаться бессмысленно, оргкомитет установил четкие правила – удаляюсь на балкон покурить – но окно не открыть, морозные улицы, перекрестки и магазины, долгие дороги в синергетическое никуда.         Моя сигарета потухает на ледяном ветре, я сам как сигарета, кружусь в вихре сомнений, опять перед глазами на мгновенье всплывает летняя Трущоба с бесконечными хрониками Заводной Птицы – «Ладно, собираемся, а Илия-ударник подъедет уже туда, к концертному залу» - и снова такси, замершие здания, повороты направо и налево, безумные маршрутки, растерянные люди и посреди всего этого - мы с инструментами по дороге через пару домишек, ага, добрались, концертный зал, вокруг него полудикая толпа, саундчек уже начался, мы регистрируемся, выбираем пару песен - «Дочь автомобиля» и «Рыбалка в супермаркете» -  я уже на сцене потом подумал, что надо было брать «Заразное движение», но тогда мне казалось, что эти композиции должны идти рядом и взорвать бочку с мозгами – обе композиции были сочинены после рассказов Криса о трансформации любовных отношений в постсовременном обществе – отправляемся на сцену, приезжает пророк Илия с рабочим барабаном и тарелками, настраиваем звук, Ричи раскладывает свой чемоданчик с примочками, но его «биг муфф» жутко фонит, он не может понять, в чем дело, то отрубает, то опять включает, что-то бубнит под нос, у меня все в порядке, да и Крис тоже с процем особо не возится, Ричи же почти запутался в проводах, ему непременно хочется  задействовать флэнджер, соляк на «Дочери…», да, там, где ей нужно смотреть туда же, куда смотрю я, а я ведь смотрю в пустоту, на самом деле, в огненную пустоту, зал постепенно заполняется, здесь в основном музыканты, они собрались слушать музыкантов, практически нет незамутненных личностей, все сидят в своих звуковых болотах, день этот отведен для «реальных рокеров», но здесь полно симфо-металлических команд, подходит жюри, тут большая часть – любители харды 80-х и один панкующий по молодости, яппи и долдоны, делать нечего, приходится терпеть организационную мухобель - увидеть бы, как на спинках пасхальных кресел складывается из искр пламенный вопрос: «Что Вы здесь делаете?» - Крис равнодушно озирается, он не думает о том, что энергия по природе своей является позитивной силой, но когда появляется препятствие для ее выхода, тогда нарастает злость – выступление фокусирует психический заряд, ярость сгорает на подмостках, я ощущаю силу собственных грез и принимаюсь сгорать изнутри, в огне сам себя не ощущаешь, и слова взрываются как зажженное топливо – я должен подавиться пеплом от стен, кресел и пляшущих тел, нелепая уязвимость перед вселенским ликом отчаяния, чья-то фигура принимает смерть, мрак нисходит на павших глупцов, которые успевают изолировать оголенный провод.
Это – священный огонь, Крис, а ведь ты как в Солярисе боишься посмотреть пламени в лицо, чувак, это просто – взял нужные палочки, нужные ноты – и в зал врывается вселенское зарево, космический огонь, как у Сан Ра, врубайся – Крис смотрит подозрительно на меня, неужели почувствовал алчного клятвоотступника Гиппократова дела – мы наблюдаем выступления команд, симфо-прогрессив, акустический фолк на расстроенных гитарах, могу выделить гранжевый группешник, гитарист подвывает в микрофон, потом еще какая-то толстая нимфа гроулит в микрофон «Грязь!», но всех их не жалует жюри, симфонические изгибы на клавишах прельщают судей и цензоров намного больше, зрители сидят в своих гнездышках, им давно все параллельно, наскучило, где драйв, где истерика, где святая кровь - и вот наша очередь – Ричи шепотом матерится на звукачей, я сбегал уже десяток раз прокурить носоглотку, Крис с Илией угрюмо молчат, но, выходя на сцену, я почувствовал, что в сумерках вот-вот начнется посвящение, человеческая любовь и ненависть утратят свою возможность, жизнь воцарится в четырех стенах, жизнь духовного прозрения, гибель материального презрения, огонь станет посвящением, и смерть сгорит в этом огне, а не только дымящиеся сердца и усилители, зрительный зал обязан погрузиться в дым – но на первой композиции налично-данная толпа не становится раздражителем, не принуждает к противодействию, из меня выкачивают силу, колонки, осветители, деревянное покрытие, сыт по горло, но хочется реализовать каприз, никто не повернет вспять глаза, ну и ладно, милые девушки все равно понесутся к обрыву на Кадиллаках и Мерсах в постоянной упячке, и медицина бессильна – начинается вторая вещь, никаких языков пламени, просто скачешь по доскам, прогуливаешься по мертвому полотну, а три человека орут, поддерживают, машут руками, блаженный разбудит зал, взгляды прожекторов как пиявки, да, это место прикормлено – хоть бы кого-то на секунду вырвать из тины, я не должен был рассчитывать на Армагеддон, что за мессианская дурь, вонючая форма самовыражения, подвальная беспомощность, ведь мы в клетке пожизненно, и нас заглатывает рыба безмятежности, все заканчивается, мне остается пожать руки драйвовым безумцам у сцены и сматывать удочки, сразу за сценой нас поздравляют, желают успехов, расспрашивают меня про текстовые уловки «А у этой девушке в песне под ногами мокрая форель? В самом деле? Ну, это круто!» - прославляют крутизну ритм-секции, проклинают современную жизнь, но быстро забывают про всякое такое, ведь на сцене опять новые музыканты.    
Смотрю на жюри, которое выкинуло нас на помойку – слишком низкий балл, отсутствие оригинальности, зал завели, но это еще далеко не все – ведь они не имеют отношения к источнику власти, черт с ними, они обладают жалкой символикой власти, они освящены ничтожными властными знаками, священный ряд самореферентных парадоксов, рыцари святого станка производят машинное масло из молока скорби, рядом с лавками и банками консерв в зале висит объявление: «Требуется Новый Христос» - знакомая астральная проекция, биоритмический транс, декодирование сознательности, вращение звезд вокруг планет, протереть собственные мистические опти, ведь по ледяным улицам блуждает ненасытное потомство, и поднимаются по лестницам густые брови судей с гусиной кожей, нужно заглянуть в секретные норы и сквозь песочную листву ты увидишь цену, за которую продана твоя добрая душа – искрящиеся змейки, хрустальный голосок фанатов разбивается, падая на камни забывчивости, искомая деградация, стремление оказаться в низменности, обойдемся без испуга и без нужных нот – загорелось не солнце, загорелся фонарь.         И бредят наши лакированные лапти, Ричи поливает мочой ледяные статуи, он орет: «Мы не попали во второй круг рок-н-рольной преисподнии!», не сойду я туда, не согрешит мое сердце – мы очутились в заброшенной кафешке, где менестрели распевают детские песенки из мультфильмов, Вероника танцует с Кристи – пьем пиво, заедаем чипсами – и крутится бешеная стрелка на компасе философии, не удалось отправиться к огненному озеру, Крис отверг огнь поядающий, Илия не смог напророчить многого-всякого, а за соседним столиком мужчина в смокинге орет в телефонную трубку: «Нет, я твою душу брать не буду, ни оптом, ни в розницу! Да мало ли чем ты там расписывался – хоть томатным соком, хоть клюквенным сиропом! Ты же не состоишь ни в партии, ни в профсоюзе, ни в организации потребителей за здоровый образ жизни! Нет, нет, и не уговоришь!», одно подколдуйство, соображай нашу эстетику – в фойе одинокие бесы выкуривают трубку мира – «Ух, зараза – господи помилуй!» - «До свидания, божья мать – все уходят воевать!» - «Подарите своим девушкам водяной поцелуй – овечья шерсть наведет на истинное ощущение – никакая гадалка не справится с твоими комплексами, чернобыльский слюнтяй!» - «Пришлите мне дополнительный счетчик Гейгера - ныряйте в прорубь, когда запляшут крещенские ливни – критикуйте береговую охрану!» - «Найдите жабу – и вон с выпускного!» - «Найди и ищи!» -  выходим из стойла, часовни Пустоты – Вероника рассказывает мне про художницу Фриду, неспешно разводит руками и поднимает глаза к ночным небесам – я начинаю в нее влюбляться, приходим домой всей оравой – папа Ричи подает на красно-зеленом блюде фирменные котлетки, я хочу напиться как Мик Джаггер в ранних турне, но в доме нет спиртного, удовлетворяемся старинным чаем, Вероника начинает читать Бродского – разумеется, «Конец прекрасной эпохи» - и я почему-то вспоминаю про клуб «Веер», в центральных районах Города, надо будет зайти в эти хоромы, но необходимо смотаться в Трущобу – назад, в пекло, где меня никто не ждет, и будут рады видеть, очередное нелинейное путешествие подходит к завершению, финалом будет скучное прощание и стандартная езда на всех колесах, я больше никогда сюда не вернусь, все станет другим, и группе Six пора уходить на покой, и Крис скажет – «Это только твое представление об ускользающей реальности, на самом деле всё было по-другому» - дворецкий с усмешкой подаст белые тапочки, отключит электричество и закроет дверь. Без лишних слов.            

***

Но снова слова злонамеренных соратников, Уоррен, его все в Трущобе звали Варин – так вот, Варин фанател от теорий инопланетного вторжения в человеческую жизнь, тихим голосом он доказывает сейчас где-нибудь, что нашим предкам были переданы знания Сириуского университета «А там, друзья, разгорелась нейтронная война» - он выглядит сумасшедшим, но в отличие от множества трущобных обитателей он не склонен к упадочной пассивности и отрицанию творческих задач - вы слушаете радиостанцию «Клевер» - привет всем, это Миклош с программой «Практически полное одиночество». У нас звонок в студии – здравствуйте, представьтесь, будьте так добры – а, привет, Миклош, чувак,  Куда я попал? Кто я? Я  - обычный игрок в собственную жизнь. Эй, Миклош, старина, да я тут - поблизости, в баре-кафе-клубе "Веер", тусуюсь ночи и странные дни напролет с разными мудозвонами - пришлось это предпринять, так как в понедельник на окраину мне соваться бесполезняк - в здешнем институте надо быть и кафедру посетить, а потом еще сфотографироваться для военного билета, но сейчас я пью винишко со старыми корейцами, а до этого хлебал кофе с любителями Платона и Бердяева - и мы размышляли о твоем фильме "Развенчание", ага, пришли к выводу, что картина оригинальна, и кадры там нормалек сделаны, и идеи (вся мерзость объективации наружу) - а вот чего нет, так это совмещения наших разных биоритмов, то есть того, что я уже с утра бодро себя чувствую, а ты еще таращишь глаза под одеялом и мычишь в потолок – хотя под вечер ты, такой оживленный, танцуешь с пылесосом и косишь под Нила Янга, но я уже отрубаюсь и хочу просто вкусить прелести высокопарных фильмов, хотя эта тема и проявилась в различии наших персонажей, еще неплохо было бы делать кадры, означающие переход - сначала в кадре одна пустая бутылка, потом два спичечных коробка, потом три дерева и т.д.  - ну, и эти разговоры с корейцами начались после просмотра "Затмения" - о, Антониони, этот Антониони, - ох, старина, что ни говори, а "Затмение" - мощный фильмец, я вообще прочно въехал в сюжет и в атмосферу - решил жениться на такой вот Виттории, даже написал ей письмо, мне очень понравилось в фильме умение героев молчать и создавать напряженность - ведь во многих фильмах молчать не умеют ни фига, чувак - а потом еще по клубному ящику стали крутить "Космическую одиссею" Кубрика - я даже заснул на середине - ну, где компьютер начал в душе капитана "ковыряться", сейчас надо "С широко закрытыми глазами" посмотреть, ох-хох, хе-хе-хе, старый маньячный смешок, и еще одна чашка кофе необходима, мне тут кроме шуток притаранили «Деву-чудотворицу» - ну, ты глянь старина - в оба мутных глаза, продолжаем учить бездарей, репетировать хрен знает что, валяем дурака - а на днях может сорвусь к Роберту - будем крутить на вертаке альбом Тома Уэйтса - Swordfishtrombones - один из самых клевых, чудаковатых альбомов - ну, и говорить о жизни - в общем, надо ждать выступления, пока строгать письма не буду, подожду новых впечатлений от квартала Ленивых Кошечек - старина, я вообще рад за тебя, что ты вроде бы потихоньку отошел от болезни и начал мне присылать открытки и песни про виселицу, круто - ты, наконец, получил книгу о Херцоге, я же вряд ли буду ее покупать, ведь сам режиссер сказал, что он весь находится в фильмах, а моему душевном складу многие его картины не очень близки, так что я не буду марать страницы - а  ты, конечно, очень моднявый странник, без оговорок - ну, ладно я пошел слушать Тома - ведь он сейчас на сцене  и поет песню, которая напоминает мне о своей полубезумной жизни - 16 пуль и не меньше.

***

Реальность размывается, на самом деле заводилой в деле космического вторжения был Грин - звали его сначала по настоящей фамилии – Григорян – но потом стали дразнить «Где твой пистолет? Когда покончишь с собой?» - он решил стать Грином и ждать любимую на алых парусах, правда, ждал он инопланетного вторжения без всяких мачт и парусов - идет он теперь неподалеку, в вечно грязных джинсах и тарабанит, подобно дождю, а еще снег лепит прямо в лицо «Ну, да, дружище, я их еще не видел, но есть же пирамиды, наскальные рисунки, загадки ДНК, эфирные масла, скоростные шоссе на горных плато, космодромы, жертвоприношения» - Грин устроился на работу в трущобный планетарный музей, бешено дергая глазами, он показывал зевающим туристам различные экспонаты – скучные земные астрономические поделки – обязательно добавлял «Скоро, очень скоро я предоставлю Вам необходимые доказательства пребывания на Земле другой формы жизни – все ужаснее, чем на факультете или маленьком городке с кукловодами - они умней, чем мы, дельфины, муравьи вместе взятые» – как его держали в музее, ума не приложу  - все заработанные деньги он тратил на эзотерически-внеземно-мистическую литературу, пол в его квартире был завален иллюстрациями из журналов, например, «Этот метеорит сигнализирует о предстоящем нашествии гениальных гостей», каждый вечер он смотрел в окно в ожидании прерванного полета – смотрит он одурманенным взором в небеса и сейчас – искося глядит в форточку, а я сижу за кухонным столом, напротив него – я не считал его забавным и чокнутым, и скоро перед моим взором появится еще один трущобный приятель – Джордж – с ним я познакомился через Брауни, хранителя культурных достижений последнего нелинейного момента, Джордж обладал невероятной коллекцией «синема» - Брауни же был сдвинут на инди-хренинди-шлак-флак музыке, он избавлялся от лишнего кино-хлама, а Джордж погружен в это болото до последнего болтика, уважает Грина как истинного фанатика – тем более, что посланник туманности обожает пересматривать «Крота» и «Юбилей»:
- Истинно глаголю, придет тьма, и туманные жители оскопят всех правителей и буржуа!
- Чувак, нам надо придумать названия нашему обществу.
- Да нас же всего трое?!
- Назовемся Обществом ржавого побега. Каждый посадит дома какое-нибудь растение, и если росток приобретет цвет ржавчины, этот человек может стать членом общества.
- Ритуальное общество, ура!
- Вы совсем разум потеряли. Может, сразу отправимся на Тянь-Шань?! Искать призраком забытых монахов?
- Нет, приятель, там целый затерянный город на Хребтах Безумия.
Махая рукой на прощание, ухожу от них, как в нурофеновом дурмане, ищу выход из воспоминаний, но в лужах не отражается свет окон - «Как узнать, адекватно ли указанные пункты отражают предметную область знания?» - я встречаю добряка Рона, который проглатывает луну из бутылки «Роем, роем землю – ищем, ищем хлеб» - добряк, который перманентно пьян, блуждает в мраке трущобных закоулков - «Рон, где мой дом?» -  «Иди, куда несутся прошлогодние листья» - я в своей квартире – Роуч и Брауни не дают мне заснуть, громыхая из колонок, почувствуй скромную доброту свинга и ложись на старые одеяла.

***

Утро наступит быстрей, чем ты думаешь – прямо в одежде, с чашкой кофе к новым знакомым через два дома, пока не уехали «Что нового?» - нашли иные способы взаимодействия частиц – мироздание рухнет – «Сколько здесь пробудешь?» - «Сваливай, чувак, много дорог повсюду» - неужели некуда пойти, я скитаюсь по дождевым кучам, конфетным фантикам, бумажным светофорам – Дядек бубнит на ухо «Пора отправляться на очередную репетицию Old Rule» - мы заигрываем с дьяволом, наше место на костре – гитарные комбики ревут, Дядек анти-трезв и постоянно слетает с ритма, он гоняет одни и те же рисунки, которые всем надоедают – Томми и Боб отправляются в ближайший бар, залиться и вычеркнуть – я на улице в поисках бывшей девушки Карлы, давно ее не видел – теперь она стала ясновидящей, видит общую судьбу, попугай с одним языком нашептал ей в кошмаре, что мы помрем в трущобном невежестве и грязи между перевернутых мусорных баков, в тиши и благодати, с многочисленными ранами на спине, а потом наступит пора переездов – коморка Карлы обвешана обрывками газет, кричащими о Судном дне под номером «Пи» - она видит фантомов, окружающих ее кокон – я вспоминаю зиму, все мои друзья болели – в подворотнях поселился какой-то бродяга с вирусом, ходил, чихал на всех, остатки клубов закрывали.                                            - А, гребанная житуха, будем в школе джаз-вечера проводить!                 - На хер развитие, даешь технический прогресс, пальчики бегают, ага, старая мелодия из старых колонок!                                                 - Возьми порцию опостылевшего пойла и тряси башкой, вращай глазами, пока не перегорят провода.                                                 - Привяжи к книжке поэзии воздушный шарик и запусти в район Млечного Пути.
И Новый Год наступил  - кому в этом мире отдать свое тепло – где ты, Карла – тебя уже нет, ты срослась с гадальным шаром, передо мной образ мальчика, бегущего по желтым цветам к огненной горе, а потом появляется нищий, лежащий у ледяной стены, вокруг замершие лужи и белые шапки чуть подтаявшего снега вдали, черный асфальт, пустое пространство без единого деревца и негромкий лай одиноких собак, образ тускнеет, проходят люди с корзинками, полными разноцветных хлопушек и что-то твердят про трущобные развлечения – закутаться в бушлат, натянуть на уши шапку и идти дальше – решетки разрушаются, заботы рассыпаются, прав Саладьяк и святые отцы, да только в ледяном поле сложно даже ухватиться за прутья новой клетки.
Новый Год присутствует, и я, отслушав праздничный краут, звоню Роберту договариваюсь на час ночи у аптеки, у меня – коньяк, у него – конфеты, и мы готовы к путешествиям на край темноты, хлебнув из горла, встречаем Фила Уотерса, он – давнишний кореш Роберта, я его тоже видел пару раз, Фил – это такой полноватый раздолбай, всегда навеселе, болтун, алкаш, полуобкуренный забулдыга, слова льются из него как из сломанного водопроводного крана в районах Сены «О, чуваки, я тут решил подарить матери тушь, а с деньгами голяк, но тут мне 5 тысяч монет привалило стипухи, я аж заорал от счастья», он учится на медика и читает нам лекцию о хирургическом вмешательстве на латыни, обезумевший Фил - «Ну, друзья, меня пациенты все уважают, да, уважают, когда я обход делаю, тут не до Фрейда, я ко всем отношусь с пониманием, рассказываю им часами, что такое повышенное и пониженное давление и как с ними справляться» - мы уже недалеко от Центральной Площади, где стоит елка и беснуется трущобный народец, а мы ждем знакомых Роберта, они быстро подходят – Кристи и Дон Педро, типа семейная пара, здрасти, выпиваем конъячка и запиваем белым винишком, а Фил еще шампанским разбавляет, он уже окончательно превратился в хохочущего пьянчугу, орет - «А теперь пора на площадь – хо-хо-хо!» - я не хочу идти на этот вертеп, но приходится следовать за развеселой компанией – между жизнью и смертью все падает и падает снег, все мы заблудились в пути, так и ночуем – Фил глубокомысленно молчит, он хочет уснуть со сверчками, требует шоколадную конфету на закусь - «О, конфета хороша, а я знаю, что жизнь отлично сложилась, буду работать и узнавать лучше людей и мир вокруг нас - гениально» - в пустом парке, здесь нет веселья, заводим разговор об осознанных сновидениях, попивая шампанское, Кристи соглашается, когда речь заходит о достоинствах  визуального ряда кино-новинок, только щелкунчик слишком шершавый, а Роберт с Доном Педро переключаются на проблематику шизофрении - «Эти врачи - сами чокнутые, им уже скучно с обыкновенными людьми, они не знают, о чем с ними разговаривать» - я спрашиваю у Фила «Где реальность?» - «Она здесь повсюду, чувак» - допив остатки шампуня, старина Уотерс начинает докучать Роберта прагматичными расспросами «Эй, а ты чем собираешься заниматься? Где работать? С твоим дипломом много не заработаешь… надо думать, думать, Роберт, слышишь?» - снег не прекращает падать на наши теплые одеяния и черные ветки деревьев – скамейки укутались в белые тряпки, земля забыла свой привычный цвет, трава спряталась от заледенелых глаз.

***

И снова с вашими ушами – я, Миклош! Добро пожаловать на ночное прослушивание саундтрека к фильму «Мистер-одиночество». Не вздумайте ходить и искать в округе фамильное дерево, повторяя молитву - «Я ненавижу этот мир, я презираю все вокруг» - в ответ вы услышите только ускоренное перечисление прошедших остановок на долгом, монотонном пути. Продолжайте творить даже в преддверии рождественского утра, судного дня и брачной ночи. Отправляйте всех подземных гаденышей в крематорий, а добрых гостей не забудьте угостить гусиным паштетом. И не вздумайте оскорблять друзей своих, иначе судимо будет Вам пребывать в пустоте, где уже никогда не узнаете о новинках игрового мира. Славься, Господи!

***

Вспоминаю старого мудозвона Брайана – с бердяевской объективацией, эх, старина, ты пропал навсегда, закончились веселые посиделки в душных квартирах, и мы оказались разрозненными, распыленными единицами – это одно из состояний нашего падшего мира, я уж знаю – реальность в каждой отдельной личности подлинно не существует, если эта личность подчиняется каким-то внешним силам, смыслам чувствам – отход от себя в природу, порабощение души – и в Городе, и в Трущобе, и под ясным небом – здесь мы все ютимся на лоскутках разорванного одеяла, называемого жизнью – раб порождает что-то и только это позволено ему познать – но если перейти границы, то за ними не будет понятий, поэтому мы призваны блуждать здесь объективированными чужаками – где прорыв к другому миру, если ты просто пересекаешь одно и то же пространство в различных его воплощениях – и опять летишь к реалистическим определениям, к господству общего над индивидуальным, власть объективного противостоит универсальному, противостоит личности, которая неуклонно должна преследовать универсальное, должна разрушать природную необходимость, желая приблизиться к новому духовному миру – Генри, лысоватый полудурок, начинает разглагольствовать о том, что страдание превращается  сегодня в единственную дорогу к сознанию «Возможность вечного ада существует, Майк, - я умру, но это будет не моя смерть, гибель «не-я», мое «я» не является истинным своим воплощением, так как Вы воспринимаете лишь мою материально-ориентированную ложь, наблюдаете натуральный, но не духовный облик» - ухожу на улицу покурить, меня скрывает полотно человеческой ограниченности, нет особого интереса к переходу из дурного времени в божественное – блуждаю в одном времени, поделенном подсознательно на запутанные отрезки, перемешанные в многоликой пустыни – я отдавал должное только личностной деятельности по трансформации наличного состояния – замкнутость в окружающих нас предметах, сама мысль привязывает нас к парадоксальному миру, а иной мир, рождаемый творчеством, лежит за порогом, покрытым терминами и конечными актами человеческой борьбы – преодоление нелинейности становится подчинением ему – чужое становится своим в изменчивых пределах объектива камеры.
Добро пожаловать в «Веер».

***

- Знаешь, мне необходим человек, умеющий играть на фортепиано.
- Ну, я особо не умею – больше для себя клавиши перебираю.
- Ты же музыкальную школу вроде закончила.
- Но ведь я никогда ничего не сочиняла.

***

Мне повезло – я познакомился с мисс Лиз практически сразу, как попал в клуб «Веер» - она сидела за столиком в черной курточке, полировала ногти и со скучающим видом  поглядывала на окружающих – конечно, в этот день был прием в ее честь, очередной прием – она представляла новые экспонаты своей выставки People-Places-Events – коллекцию фигурок хамелеона и амулеты в форме желтых кувшинок - меня затащили в выставочный зал и заставили выражать изумление культурными образцами – я скал пару фраз о добродушном подходе, потом о музыкальном соотношении, запоминая ее первую улыбку – мы решили отметить знакомство – ей надо было выбрать чай из 500 сортов, все равно какой, главное, свежий – я заказал себе кофейку – лицо мисс Лиз погружалось в туман – обычное состояние «Веера» - заведение чуть поменьше испанского Privilege, да и немного потише - Лид Хитер скачет по танцполу и подмигивает незнакомкам, Рита Вулканин вопит о нелегкой подростковой жизни - надо сказать, что мисс Лиз ждала поздравлений от Джесса Харрисона, но он не смог прилететь на личном синекрылом «Боинге» - моя новая знакомая оказалась чрезвычайно деловой – будучи совладелицей клуба, она решила собственноручно переводить недавно вышедший фильм про девчонок-рокерш, в котором сыграла ее деловая партнерша (на самом деле, именно эта загадочная особа руководит здешней политикой, а мисс Лиз является ее своеобразным протеже), теперь же она прячется за моей спиной от Крузи Одиссеяны, которая жаждет станцевать с ней босанову, кстати про хозяйку я узнаю сразу за стойкой бара последние новости – один из менеджеров клуба побежал строчить ей любовное письмо, ведь он узнал, что таинственной управляющей «Веера» не с кем пойти на бал, он звонит Лоту Тэйнеру, чтобы обезоружить клиентов «Ей надо петь своим голосом, а не вишневым», они не слышали саундтрек, лишь прочитали в Интернете, мисс Лиз советует ему положить письмо под кодовый замок до лучших времен, мое кофе остывает за беседой, я заказываю красного вина, пока поет Даффи Хилла – над абажурами суетятся разноцветные лисицы - «Здесь всегда так людно?» - «Сегодня же прием в честь моей новой выставки» - «Ага, да, точно» - отсюда до Трущобы нужно построить скоростную магистраль имени Харуки Мураками – Лиз только начала читать про Заводную Птицу, а я уже в десятый раз слушаю песню ветра – пытаюсь заглянуть в ее глаза, у меня впечатления, что я не сижу с ней за одним столиком, а нахожусь далеко, в пустой комнате, лишь монитор и клавиатура – Дана Кирсти требует жалобную книгу «А где же данный сорт коньяка?», меланхоличные посетители ожидают скандала – Лиз пытается не суетиться по пустякам, я и так засоряю ей мозг про сочинения Ричарда Бротигана и пост-рок, я нахожусь в неведомом месте с позитивной и серьезной девушкой, это очумелое сочетание, которое всегда сводило меня с ума и которое я не наблюдал уже много лунных лет – я предлагаю Лиз отправиться в более тихую гавань – она вежливо заказывает еще чашку чая – «Нет, ни с авокадо, Джордж – просто черный» - какую гавань, где я, а где она – у нее своя машина, она скоро едет домой, завтра же в институт, мне остается орущая богема – я нагло напрашиваюсь прокатиться «Обещаю не шутить и не мешать» - хотя минута смеха трансформируется в час отдыха по нехитрой статистике, улыбчивая трудоголичка, котята Кейда Никомана требуют остатки моего винца – весенний ливень на улице – я предлагаю мисс Лиз зонтик – с крыш же клуба капает на мостовую и куртки прохожих - обещаю заходить почаще, когда поменьше гостей, она интригует всеми отказами, я для нее – обычный посетитель сего дымного заведения – «Отдыхайте и наслаждайтесь» - я успел забросить ей тройку ароматных цветков с банкетного стола в машину – и она умчалась туда, где уже нет дождя.    
 
***
    
Отпечатки беспорядка, нашедшие выход из его сознания – вряд ли кто-то из вас узнает когда-нибудь мои намерения – безмерное ощущение определенности, реальность просачивается через все возможные щели в заборе – опять в «Веере» - мисс Лиз, конечно, не Элизабет Фоглер из «Персоны» - кто-то горит на экране, а она в испуге рот прикрывает и продолжает ходить по темной комнате -  и не Элизабет Свон с Карибов, способная повести за собой пиратские корабли, но обладает похожей неуловимой грацией – может, нужно было как в «Крутой компании» предложить сыграть партию в аппаратный футбол? Может быть, действительно приятно прятаться за жизнями других людей, когда твоя жизнь скучна? Мне нужно задать мисс Лиз кучу вопросов, но она редко выглядывает на свет клубных ламп из сумрака, который покрывает своим неумолимым одеялом все пространство вокруг меня.

***
    Крис, привет!
    Спасибо, что отстучал праздничный марш по стеклам пригородного поезда!
    Флотилия отплыла вовремя, так что старый командор теперь попивает свежий заморский кофеек и материт матросов. Привезу тебе каких-нибудь сувениров из круиза. Заботься о своих подчиненных – поливай одинокие цветочки на полях боевой славы.
    Сегодня я увидел северное сияние.
    Кошка залезла в бутылку и отправилась на новую землю.
    Пиши-звони!
    Майк Соло.

    
***

Настало время для чтения писем радиослушателей – сегодняшнее письмо у нас будет анонимным, автор предпочел остаться неизвестным – но, вероятно, он слушает сейчас нас где-нибудь на просторах Вселенной, поэтому я приступаю к рассказу от первого лица.
Я очутился недавно в неком замызганном баре – гардеробщиком здесь работал небрежно одетый негр, какой-то Чарли Паркер без саксофона, но зато бармен и официантки были обходительны и элегантны. Я попросил, чтобы за мой столик никого не подсаживали, и тихонько потягивал «Оболонь», как вдруг напротив меня присела симпатичная девушка. Я тотчас позабыл про свое недавнее пожелание, и когда официантка решила пересадить гостью, я жестом успокоил ее. Я назвал гостью по имени, и она скромно улыбнулась как во многих интервью. Актриса была одета в фирменную светлую рубаху и потертые джинсы – пожалуй, ей не хватало черно-белых кед, и ее можно было принять за сестру или дочь Курта Кобейна. Я спросил, позволит она мне угостить ее – она согласилась, выбрав кофе «Американо». Я заказал себе еще бокал «Оболони» и закурил свой любимый «Винстон Классик». Девушка оказалась чрезвычайно разговорчива, мы болтали о том, как удивительно много положительных отзывов появилось после ее крошечной роли в Новолунии (я даже предложил ей шутя сделать заявку в книгу «Всемирные кино-рекорды»), мы обсуждали Пена Шонна, особенно она восхищалась его талантом в фильме «Я-Сэм». Я попытался узнать у нее хоть что-то новое о фильме «Runaways», но она лишь рассмеялась и сказала: «Это профессиональная тайна, приятель!», и я лишь посетовал на то, что ни трейлера, ни интересных скринкапов еще не появлялось на просторах веб-сети. Пока мы разговаривали, в баре играл альбом The Beatles «Revolver». И ведь нет ничего чудесней, чем болтать с талантливой девушкой под музыку The Beatles. Я бы хотел много в чем ей признаться, но поскольку гостья обмолвилась о недавнем свидании с актером театра на Бродвее, я решил промолчать и продолжил спокойно наблюдать за ее улыбкой. Скоро девушка встала из-за столика и сказала, что ей нужно идти на день рождения мамы своей школьной подруги. Кроме того, ей еще нужно зайти куда-нибудь – купить цветов. Я предложил составить компанию в поисках цветочного магазина. Буквально в двух кварталах мы отыскали милый магазинчик под названием «AlphaNoire». Продавщицей оказалась симпатичная девушка – лет чуть за 20-ть – с прекрасными черными волосами и изумрудными глазами. Мы попросили ее помочь нам составить своеобразное цветочное ассорти – я уже забыл, из чего конкретно состоял букет. Продавщица была чем-то озабочена, все время что-то бормотала под нос. Я спросил у нее, в чем дело, и она ответила, что недавно получила массу писем от незнакомого человека, где тот очень подробно описывает свои духовные переживания. И вот она все никак не в силах написать ему ответ. Она боится, что этот незнакомец посчитает ее глупой и недалекой – она ведь очень немного еще знает о жизни и о себе. Я уверил ее, что ей просто нужно оставаться самой собой, и что все будет отлично. Ведь никто не вправе стыдить другого человека за то, что он мало повидал в своей жизни. Главное – это какая у человека душа, и готов ли он к новым событиям и знаниям. Она обещала мне, что обязательно напишет своему молодому человеку, когда закончиться рабочий день.
    Мы же с актрисой вышли из магазина, попрощались – она сказала, что будет иногда посещать тот чудесный бар и ожидать новых бесед, - я пожелал ей всяческих успехов и отправился по темным улицам города. Но перед прогулкой я еще раз взглянул на вывеску магазина и заметил чуть заметный листок сакуры на одной из букв. Подул ветерок, листок упал на мостовую, и я проснулся.
     
***

Своеобразный спектакль, непредсказуемый и неповторимый, как событие жизни – все время меняется, неуловимые пределы искусства – все втянуты в загадочное действие – и я, и вы, и даже то, чем мы не являемся – кем вы работаете? Дворником или музыкантом? Вы не являетесь писателем, так как ваша собственное бытие вместе с инобытием знакомых людей кружится по неведомой траектории в неизвестном направлении. Будет достаточно, если вы прикоснетесь к чьей-то душе. И не исключено, что этой душой окажитесь вы сами. Леденящий опыт «Веера» - отсюда выходишь другим, но не умираешь – можно даже ползать по стенам зданий, но тебя лишь заставят вздрагивать от лишних чувств. Неужели здесь важны только глаза собаки, преданно смотрящей тебе вслед? Неужели мы все закончим свои дни в моделировании житейских ситуаций? И еще один вопрос, который беспокоит меня в этом кусочке пространства-времени – неужели мне не удастся встретиться с мисс Элизабет вне стен «Веера».
     ***

Мировое правительство докладывает в спешном порядке – «Провести магическую операцию, сделать частью действия самое сокровенное в душе, оставить в покое общие измерения, ощутить столкновение идей на пустынной дороге, обрести реальность – Небытие, поедающее Ничто – Ничто, закусывающее Пустотой» - два чая, милочка, и просьба не беспокоить старого капрала по ночным пустякам.
    Сидим у колыбели космонавтики – детская коляска «Вояжер-Пи» практически достигла светилопаузы - дыхание сирени согревает мои нервы, выпиваем по бутылочке воскресного зелья, нечто весеннее кроется в воздухе - Юджин травит байку – «Вчера я ходил на железнодорожный вокзал – ждал экспресса до Лос-Анджелеса. К сожалению, на перрон прибыла лишь еще одна порция темноты. Впрочем, когда я уже собрался уходить домой, по рельсам с дикой скоростью пронесся поезд с желтой трубой и с надписями на стенах «Осло – навсегда!», кроме того, из одного окна высовывался некий Джон-Полуглухой и безумным голосом вопил слова песни Игги Попа «I Want More» - «Вероятно, витамин «B» сделал свое дело» - и за сотни миль, кореш - полным ходом идет переоценка ценностей, какая-то барышня цитирует Ницше - " Надо различать пять степеней путешествующих: самая низшая степень – это те, которые путешествуют, чтобы показать себя: они путешествуют, точно слепые; вторые действительно смотрят свет; третьи перенимают кое-что из того, что видят; четвертым пережитое ими западает глубоко в душу, и они увозят его с собой домой; наконец, существует немного людей величайшей духовной силы, которые, все переживши и глубоко восприняв в себя, должны по возвращении домой неизбежно выразить это в поступках или произведениях" - я бы переспал с тобою, красотка, но ты уже выбрала, в чью кровать прыгать в украденных панталонах – «Хватит полнолунных рассказов и парафразов -  я, как известно, отдаю предпочтение изображению жизни без «рисования» - реальности, которую можно увидеть самому, не улетая в пространство мольберта – фильмы для меня ценней и трогательней (в силу своеобразной конкретности), чем рисованная реальность» - молодые мамочки не улавливают движение мысли, мечтают о новой помаде, отпрыски с ведрами бегут за лунными лучами - голоса сливаются с круглосуточным радио - рок вне часов - я ввязываюсь в никчемную дискуссию с диджеем - немудрено:
    - Оригинальность не выступает в качестве вспомогательного инструмента, не размещается на троне вольготным образом и не является самоцелью. Она также не служит той кистью, без которой невозможно начать работу. Конечно, в таком случае допустимы определенные сложности, связанные со «свежестью». Но, думаю, новаторство не стоит воспринимать, как свой ярчайший инструмент.
    - Без новаторства ты будешь входить в прежнюю гильдию лакеев здравого смысла и барахтаться в трясине предрассудков миссис Традиции.
    - Ладно, согласен с Вами - совсем без новаторства обходиться туговато. Но оно должно органично вписаться в творческий арсенал человека, и, что немаловажно, ему нельзя позволять затмевать содержание. Разумеется, было бы неправильно разделять произведение на элементы – содержание, форма – однако, по-моему, чрезмерная колоритность и усердное стремление к самобытности создают ощутимую вычурность, что так же чревато, как, например, холодная логика в момент апогея работы – тогда, когда раскрывается проходы между идеей и восприятием.
    - Все эти проходы, дружище, ведут к повседневному тесту. Где человек?
    - Человек обязан распахнуть грудную клетку, в которую войдет бело-голубой луч,
    - Агась, чувак, и ты думаешь, он станет сразу черпать идеи, сопровождающиеся тонким чутьем и неконтролируемым желанием.
    - Нет, конечно, ведь возможен и грубый расчет. Тогда контакт может с легкостью прерваться, заставляя нас снова отправляться на поиски поющих светлячков.
    - Значит, человеку суждено становится стержнем, наполняемым чернилами; кончиком языка, который ощущает особенный вкус. Но стержни легко заменить окурками, ты там в своей фешенебельной студии и не замечаешь, как в реке горит листва молодых деревьев, а сами они вытянулись в стойке "Смирно" под натиском топоров. Осмысли свои наушники, согласуй их с реальным ходом вещей и преобрази в полноценную идею.
     - Время нашей передачи подошло к концу. Наверное, иногда вокруг нас циркулирует крупная рыба, которая, раскрывая ротовую полость, издает одиозные звуки, выпускает картины, речи с заданной тональностью, возможно, пароходы и поезда, относящие нас к ностальгии. И первый ссыльный в Сибирь до сих еще жив!
    Вы слышали, друзья - мутанты, растворенные в пене, блуждали по кирпичным покрытиям рядом с хранилищем мертвой воды, невидимый диапазон, эй, Майк, иди за нами - через футбольное поле, к звездам - скоро я приду, подождите рассвета.
    P. S. Я напишу тебе, дорогая, обязательно напишу!  

***

И что? Снова однажды? Снова мы находимся не в реальном мире – «однажды» - я как обычный солдат кинопроектора пытаюсь объяснить Элизабет, что мы блуждаем в чужом сне – сегодня выступают арстидирские молодцы.
– Прости, я отправляюсь домой – только что пришла с шашлыков.
- Представляю, как ты плывешь в свете разноцветных огней с усталым выражением лица.
На улице дождливо, ни весна, ни осень – я с силой вылавливаю у нее какие-то отдельные слова – рыбачье агентство поголовно ушло в отпуск – «Майк, я бы поспала где-нибудь в уединенном месте под пение жаворонков» - «Так что мешает? Бессонница?» - «Разве ты сможешь угадать?» - «Попробую, хотя ты умело ставишь гостей в тупик» - «Не очень мне это нужно – ставить кого-то в тупик» - «Знаешь, мне нужно сказать  тебе одну вещь - мне не безразлично, что ты чувствуешь, и о чем думаешь - и я не всегда придумываю дурацкие ситуации, которые не имеют места в реальности – хотя иногда мне кажется, что это более здорово, чем месить тесто обыденности» - «Откуда у тебя взялось представление обо мне?» - наверное, интуитивно я уловил ее движение к выходу – можно долго обламываться, а потом что-то внезапно почувствовать, я же и не просил мисс Лиз рассказывать про себя на полную катушку в полночь – все ждал претендентов на ее руку и сердце – их должно было быть около тысячи – все впряжены в дьявольскую повозку, и из пастей капает горючая смола – мисс Лиз бросает через плечо реплику как сломанный цветок -  «Смотри, не переусердствуй с мыслями и подсчетами» - очень добродушное замечание, я хотел ей ответить в похожем ракурсе, но на улице завыли сирены, и я подумал, что служба охраны нелинейного распорядка пришли по мою душу – все равно не смог ей ответить, сердце бы раскололось.

***

    Укрылись в лесу с бабочками, магия и колокольный звон, дребезжит утренняя роса - "Чуть не забыл - опять позвонил Кургай, предлагал пропустить по стаканчику бренди, но я отказался по причине занятости. Он спрашивал о состоянии сумеречных грифонов - отчитался о достаточном корме, видимо, им нравится парить в лиловых тучах, вещая оттуда о противоречивых закономерностях квантовой механики. Но Кургай мне не поверил - так что жди новых сообщений. Хороший он человек все-таки..." - ягодки, грибочки, медовая корочка, наросты, пеньки, колоды, пикничок, стук-стук, стеклянные внутренности, радио вопит на полную, значит, не удастся передохнуть "Отныне и поныне с вами пребывает в здравии неродившийся пророк Миклош. Я не знаю, что нас ожидает в будущем. Тем оно интересно и тревожно. Иногда я обзавожусь мыслью посетить гадалку, чтобы знать наверняка, а после передумываю: нет необходимости. Однажды моя дорогая мамуля посещала такую женщину и услышала слова, касающиеся меня. Было сказано: долгий путь, полный добра и удачи. Полагаю, в скором времени вы встретите женщину, которая останется с вами до смертного ложа. При неподдельной любви она не оставит вас, спасет от усталости и творческих мучений. Тем не менее, раны от невозможности заниматься жизненно важным делом велики, как площадь Австралии. И все же, как прекрасно, когда тебя любят! Я, наверное, поэтому и загрубел, что давно не чувствовал нежности или не встречал заботливого человека, который был бы привязан ко мне. Таковых нет. Впрочем, я тоже не олицетворяю чье-либо счастье. По большему счету, моя меланхоличная бравада завершается неудовлетворительно. Хотя, как выясняется со временем, это наиболее благоразумный исход. Забавно, кстати, что вчера ночью ко мне приходила старая любовница. Она мечтает стать актрисой. Собственно, я общался с ней недолго, она спешила на первые пробы в школу актерского мастерства. Видимо, она выступила перед комиссией и отправилась домой, тревожась за результат. Следующее, что я помню: мы были вместе у нее дома, и она отчаянно говорила по поводу своего желания стать звездой планетарного масштаба, после чего расплакалась. Тогда я принялся ее утешать, доказывая свою уверенность в том, что у нее все получится» - "Конечно, получится" - бурчу я про себя, плетусь за очередной шаражкой на следующий край земной юдоли.    

***

Зеленые листья вокруг автобуса, мрачные машины едут другую сторону, одинокие мамаши отвели детей в школу и шмыгают с белоснежными пакетами на работу, промышленная зона, дымятся трубы – вдалеке новенькие многоэтажки, пришедшие погостить в Трущобу – на выезде отсюда не встретишь улыбающихся парочек, как по вечерам, в центре, взявшись за руки, смотрят по сторонам, она и он, слитые в этом мгновении – а тут, сидя в автобусной могиле, рядом никого, люди рассеяны по кондиционерному моргу - крошки хлеба на газоне – и видишь в окне – очередная утренняя красавица стоит на остановке и ждет очередного сюрприза, который всегда выбирает другой маршрут – вот и конец Трущобы – незасеянные поля, солнце, далекие леса, низкие облака, пока еще редкие на небосклоне – меня приветствуют высоковольтные вышки, разукрашенные во все цвета радуги, и снова облака, я готов каждому из них признаться в безграничной симпатии – на соседнем ряду сидит очкарик, читает некое бульварное чтиво или про захват мира атомно-злыми гениями, надо смотреть в окно – наружу, в небеса – в спрятанное королевство - едешь под куполами его белоснежных храмов и забываешь про пиломатериалы и газ-пропан, бензоколонки и прочую местную старину – и сколько этих королевств здесь недалеко от дороги, под каждым деревом, достаточно улечься под молодые ветви - и всё почувствуешь – но мы проносимся мимо, я проношусь с певучим ветром по направлению к Городу – на обочинах виднеются таблички с указанием мест, куда я никогда не поеду – впрочем, дорога петляет, от пыли к грязи, на солнце сорняки высыхают, зеленые заборы вокруг асфальтового полотна, кто-то на переднем сидении читает газету, надеется на приятный вечер, а завтра утром – будильник, работа, квартира – а пока лишь прямоугольный салон без надежд на лишний отдых, колеса с сединой, радостные травинки, две стрелки на синей табличке сталкиваются, чья-то нога в новом сапоге болтается в такт тряске автобуса, убирай свои вечерние журналы и спи дальше в движении - если это называется поездкой в Рай, то моя остановка – поближе.
P. S. Может, ты все-таки дотянешься до телефонной трубки, девочка, и вспомнишь мой номер?         

***

    Разобран по косточкам трущобным безразличием, Роберт убеждает меня в необходимости индивидуального стимула - присмотрись к себе, ты ведь черствеешь с каждым днем - он по-своему прав, но я не верю в наивное детство, когда у всех было желание устраивать дурацкие игры и не задавать никаких вопросов, теперь я наполнен окололужными размышлениями, барахтаюсь в мучной трухе, попробуйте свежей выпечки "Майк, не усложняй, мир прост как огуречный огрызок" - мы сидим у прежней речушки, загрязненного анти-молочного пути, Роберт наблюдает за редкими катерами - впереди трущобный лесок, безмолвный как любой трущобный обитатель - молчание пришло на смену партии дискуссионного вмешательства, крутим немое кино в кустарниках, при этом орут люди на самодельном пляже - если тут прогуливается философия, то я готов закопаться в землю до рассвета, да ладно, наслаждайся реинкарнацией арбузов, их сахарных и соленых вкусов, их добрых обложек, их зашиворотных звоночков, "Милая, я напился после работенки - покорми сыночка без меня и ложись пораньше баиньки", чувак, я утратил тягу к творчеству, отсутствует мало-мальски интересующаяся происходящим аудитория - Роберт же оставляет сию реплику без комментария - у нас же не пьеса французского абсурда разыгрывается - да, дружище, ты творишь и по другому не можешь - кайф получаешь от самого себя и доволен, лишь вечерами нападает тоска, ручеек вдохновения высыхает постоянно, рыщешь по пустыне, новый оазис найти затруднительно, туалет попроще будет, отыщешь ли радость или магометанскую святость - претендент в духовные хоромы, если ты родился, то тебя уже поменяли, устроили, направили - ты же не ручной артефакт, не все зависит от самого человека, отсутствие таланта не принуждает создавать подсобный материал для критики, искусствоведы уже навострили свои зонтики и ждут жертву в полнолуние, тащи свой груз из субаккордов и новеньких струн, девчонки готовят носовые платочки "Я молчу, молчу" - без перехода на личности, приятель - каждый за себя, и паромщик против всех - без единомышленников твоя гармония загниет в безызвестности - Роберт пытается возразить, назначая своим адвокатом Ван Гога - "Он-то творил без зрителей" - правда, он бы не отказался продать свои картины "Служи своим произведениям" - без ответной реакции, значит - забудь про людей, выставь им низкие оценки за понимание мироздания - помести их в конец турнирной таблицы - нет во мне такой уверенности в собственном даре - чувак, я заброшу свои сочинения в пучину бытового океана, если кто-то примется искать жемчуг - милости просим.                                             Каждая из категорий таксономии присаживается на бульваре, выбрать, нарисовать, представить – «Алоха из степей Вандерлэнда» - «Приятно познакомиться» - полтора кенгуру, предпочитаю стерильную упаковку, вам надлежит аккуратней сверять песочные ходики – «Для чего же? Для кого же?» - к нам стремится ревизор, психоэкологические вопросы обсуждаются без промедления и провансалей – если режешь помидор, то бережней относись к собственному носу – Вернер ковыряет в ушах и произносит новогоднюю молитву – ведь уже наступило воскресенье – 1 января – «Как же ты можешь вспомнить» - как же забыть – стереть с лица остатки будущих приключений – конечно, явился Джордж Талиньяк – он ведет лекцию, а я получаю ранг гостевого агента на его весеннем занятии – «Приобретайте золото, оставайтесь праздными и грубыми» - новоявленный Рембо подготовлен к летнему отдыху в огненном царстве – студентки заботятся о звериных инвалидах, вернувшихся из тропических равнин – я замешан в политических аферах, ей-богу – «Будете спасены», Джордж, ага, очередной съехавший перец.
- Родина внушает отвращение – уж лучше дремать пьяным на прибрежном песке         - Никуда ты не отправишься! Джордж, слышал про клуб «Веер?                 - Там, где гостит мисс «Волшебное происшествие»? Да, заходил пару раз – остерегайся ее, приятель - она сожрет твои поэтичные потроха и закусит безупречным слухом.                                                     - Давай превратимся в исторических существ, способных держать за шиворот время и мысль» - лестница, ключи, потолок натянулся до колен.                         – Мы обязаны пребывать в механизме истории, чтобы энергия событийствования прошла по всем точкам.                                             - Иначе событие не исполнится. Машина времени работает только в один конец.        Личной затемненности следует прийти к некоему итогу, добрый Талиньяк подаст вам терпеливую руку – «В каких точках прерываются акты воспроизводства демонов?» - «В местах соединения зеркальных осколков», и отовсюду прорываются тараканы, обеденные паучки, бабочки закрывают крыльями расписание заочного отделения – Джордж причесывает усы и просматривает самостоятельную работу по краху рационалистического подхода к промыванию заброшенных складов – «Компенсируй утрату первой ноты» - на подоконниках кафедры отдыхают фотосинтетические образцы лучезарной бездны – торжественный гул плоской морали – «Не сомневаюсь - подобный опыт обретет бесценность» - онтологическая удрученность, ответственный запрет – в любом случае, Magic Event Girl попытается открыть дверь пространства закономерностей – мне положат за пазуху дымовые буквы и воздухоплавающие фразы – чесночные зеркала вечности отпугивают старомодных вампиров, твой шепот, голубушка, превращается в тающий снег – наша специализация касается подвальной фантазии и ресторанных сортиров, мы друг для друга – никто, пропускаем фразы и начинаем талантливый бег. Звонок на урок.

***

    Моя дорога лежит в глубины клубной пластмассы – чахлые пижоны цитируют Арто - «Театр создан для того, чтобы вернуть к жизни наши подавленные желания; странная жестокая поэзия выявляет себя в эксцентричных поступках, но отклонения от жизненной нормы говорят о том, что жизненная энергия ничуть не иссякла, и достаточно лишь дать ей верное направление»  – посетители как призраки – руки-ноги как скафандр перед выходом в Город – открытый космос – после пребывания в клубе мне стало казаться, что меня тоже не существует – странник исчезал, и его тень послушно уходила с ним – заходя в знакомые двери заведения, я стремился только к мисс Лиз в надежде увидеть человека – но пока передо мной остается только размытый образ, в котором я сам растворяюсь все больше, не находя покоя – нас, жителей Города, пытаются смутить осмысленным взглядом, но при этом над всеми господствует постоянный страх – только бы не проснуться – эти боязливые демоны даже не подозревают, что мы будем всего лишь вращать вокруг сонными глазами, не осознавая, зачем пришли в этот странный мир – это пространство заполнено до краев сокровищами и хламом, но мы, слепые и безропотные, бредем по одиночке и сталкиваемся с тишиной – заклятия произносятся в вакууме, но и это позволяет ненадолго оживить архаичные символы – мы прогоняем с автобусных путей наблюдаемые образы, не переставая мыслить конкретное – жуткие силуэты, отвратительные марионетки, органические роботы, непонятное месиво – все это уродует и украшает городской пейзаж – фигуры бытия блуждают в недрах сознания и пожирают второстепенных персонажей.   

***
    
Городской автовокзал, снова прыгнул, родненький, агась, в самое пекло, гурьба устремляется в стандартные подземные переходы - ничего не происходит, никакого поколения, ни битого, ни разбитого, ни потерянного, ни найденного, ни потного, ни кульного, ни склеянного, ни расклеянного, ни X-Y-Z-P - ни Змеи, кусающей свой хвост, ни Змеи, полюбившей свой хвост, здесь даже нет нелинейного поколения - все утратил, забыл, размыты границы и крепчают оковы, а какого черта, сказал бы Роберт - ищи гармонию в себе, мир откликнется на твой призыв, ищи бога, полюби бога, найди его в утренней травке на досуге - но навсегда потерянному это сложно объяснить, как астронавту - я выпал, ты выпал, они выпали из общения - из цифровых сетей - из сна разума - из хаоса - упорядоченная простота прохожих - я не в курсе последних новостей - могу, нон-разум-еется сунуться в "Веер" к мисс Лиз - вдруг там что-то изменяется - что-то кроме стен и теней - в вагоне танцуют на радиоволнах молоденькие диджеи, и никто не додумается сказать "Когда я был моложе, то думал, что могу взлететь вместе со снегом - синицы ближе мне, чем вы, горький народец - эмбиент в эфире для подрастающей живности" - мне лучше замерзнуть на весенней улице - еще один трущобный шалопай загибается, так и скажут, здесь по херу на смерть, жизнь, перерождение - все работают на платоновское благо, тут были свои демокритовские пасынки, аквинатские наследники, гобссовские служаки - теперь керуаковская пустота, бодлеровский сплин, кафкианские ползунки, альбер-камювские арабески - где же добрые падчерицы смысловых переплетений - застраиваются апрельские пустыри, при выходе из перехода висят рекламные носочки и трещотки - девушки червоточат сомнением, ищут корсет, стремятся за ресторанными кутилами "Дядя, закажи еще раз ту песенку про любовь до гроба" - на посошок, на ход позвоночника, на треск ушной раковины, постерная цифролизация, окультуренные стада для легкой наживы твистерных охотников, метод нарезки в забегалковых нишах - лотрековские постояльцы, их сомкнутые руки не знают пощады, возвращайся, возвращайся, все надежды рухнули, Джонни вроде бы совсем рядом вертится на угольях, но он уже давно уехал и крутит Джармена или Якубиско, где-то-же-абстрактное-вусмерть-животинко-беспечно-самое, но в другой цветовой гамме - ага, Крис потерян, я не найду его адреса - у него там родственник сидит на родственнике, не продохнуть, и за туалетным мылом следует длинная очередь, куда уж добраться до чайника - я все-таки его вызволяю на полчаса до отправления назад в трущобные просторы. Изображения остаются неподвижными и сменяют друг друга – мне пришла открытка из февраля 1984 года, я вытащил ее из рюкзака, который носил достаточно долго, чтобы обрасти мхом сомнений – если бы мне понравилось прочитанное, я бы Вас оповестил.            - Может, хватит хрень эту городить, а?!                                 - Завязывай с этим, дружище!                                     - Пошли в магазин, закупим горячительное.
Пошловатые обороты, но я иду за ними в ближайший супермаркет и, пока они ищут горячую воду, таращусь на банки с консервированными фруктами, там был секундомер, можно было установить новый рекорд, но тут меня снова затронула лопастями временная дилемма - «Так о чем это я? Квантовая мир статичен. Для числа 5 не существует числа 55. Давайте приладим к математическому языку новые батарейки» - продавец-консультант, напоминающий Кирка, пытается навязать мне неврологический товар в золотистом пакете - «Ну, Вы же становитесь старше? Правда? Чувствуете время? Тогда Вам не нужно тратить его попусту, лучше потратить оставшиеся деньги» - сейчас появятся невидимые руки и научат послушанию – позвольте таймеру пройти раньше, чем определенной территории – «До данного момента ты так не считал, а теперь усомнился, картезианец?» - давайте измерим скорость темноты – Юджин нашел бутылку огненной жидкости – «Нужен эксперимент» - «Телескоп, где же мощный телескоп?» - гамма-всплески-миллиард-лет-назад – я перехожу к стеллажу с печеньями – «вы не сможете увидеть иные измерения, разгадать фундаментальные загадки» - переверните фокус-покус за грань возможного – «В какой точке пространства находятся мои знакомые чудики?» – «Эй, ваш мозг вскипит от девяти пространств» - мне полагается на кассе бонус в виде дополнительного измерения – «От Вас требуется сосредоточение на нужной мысли» - меня пытается утешить всевидящий ведущий – «Советую Вам разоблачить козни иллюминатов и масонов - весь мировой порядок ждет Вашего прихода - отправьте зетов и их друзей в бессрочную космическую поездку - напомните Сатане, что ему давно пора искупаться в собственной ванне с одуванчиками - играйте, как бульдозер на скрипке» - «Да, да, тут есть скидка – подарочный интервал»  - наука, что поделать?
    
***

    Трущобные перегибы, Фил-Ух-ха-ха тревожится по поводу и без повода - насчет потерянных очков за тысячи звонких монет - поколенческие вопросы решают в застенках, дождь колотит по ставням домов, шарага заседает на кухне, где часами готовится плов - кухонька Ирэн, сама она хочет побыстрее смотаться из нелинейного пространства, Роберт ведет беседу о манере пения Градского, "Надо проявлять интерес к сути, а не к тому, как она выражается - если бы в роке было меньше гитары, нужды особой в нем не было - короче говоря, лучше играть на колокольчиках" - резко переходим на Исландию - где-то работает радио, скоро будет программа "Музыкальная Жизнь Вопреки Имеющейся Рациональности", мы делаем ставки, поставят ли там Mum, сигаретные окурки жмутся в пепельнице из газированной банки, над нами летает дух младшей Эдды, был бы сыр, и тогда уже не страшен зимний холодок, батарея работает в четверть носороговой силы, айподы свисают с потолка, сначала мне показалось, что на улице стучит град, но в результате к нам быстренько заходит через форточку только ливень со снегом, Фил рассуждает о черных каплях "И сейчас нефть польется с неба, аха-хах-ух" - "Нет, чувак, тут не до дзэна" - обои развешаны только на одной стене, остальное можно было превратить в фабричные промыслы маэстро Дерека, гостеприимно перестроить азбуку Морзе, кроме меня здесь никто не врубается в последнюю символику, доперестроечный подход, Трущобно-Мысле-Форма осталась покоится в сталин-гитлер-байдовой среде, отрезали бы язык за продолжение беседы о чем-то чудном, нужно лишь глазеть друг на дружку, не пытаясь высказываться о происходящем и искать знамения - Роберт закуривает, берет кусок солженицинского хлебца, намазывает стругацким маслом и погружает ретроградское содержимое в рот, туда, где бездна приравнивается к поверхности третьей планеты, на радио заканчивается реклама плазменных перископов и прямо из колонок:
    - Уважаемые слушатели, добро пожаловать на ночной эфир радиостанции «Клевер»! Сейчас из окон нашей студии виднеется желтая луна и совсем не видно звезд – значит, мы в районе Скандинавской широты и долготы, а вы – в глубокой заднице. Извините за прямоту, но сейчас уже слишком поздно, чтобы чертить изломанные линии в ваших мозгах. Со мной рядом постоянный ведущий программы «Музыкальная жизнь», или как там она называется, Миклош, его величество Меланхоличный Поляк, также в студии находятся Джон Полуглухой, наш адвокат-попутчик, и несравненная Кристина Этиш, которая по приезду в эту холодную страну ударилась «во все нелегкие» и теперь буйно отплясывает с Джоном какой-то сумасшедший новозеландский народный танец. Миклош, ты как-нибудь хочешь прокомментировать этот беспредел?
    - Конечно, старина, я хотел бы, но сейчас я вижу, как с желтой луны свешиваются жаренные спагетти, а по ним вскарабкивается черный жук-скарабей. На его голове – корона падшей империи, а на спине – арийский символ благополучия. Что–то творится с этим миром, черт, я не знаю как дальше вести эфир...
    - Всё понятно - настает очередной конец света – это обычное дело. Кстати, благодарю за литровую бутылку пива «Оболонь», которую ты захватил с собой из великой и мудрой Украины. Итак, хватит взаимных комплиментов, а то наши слушатели будут внимать на других радиоволнах новорожденным Аллам и Иосифам. Мы же поставим в эфир вещицу из забытого рок-наследия 1970-х гг. – «I Can See Inside Your Head» группы Orang-Utan. Оставайтесь с нами, и да пребудет с вами любовь и покой!

***

    Сам этот мир, куда бы ты не поехал – возможная невозможность. Случай оказывается перед нами, но легко проходит мимо. Мы что-то умеем, но перед лицом случайного факта оказываемся беспомощны.  
    - У принца есть я, но для меня нет принца.
    - Наверное, он звонит раз двадцать на дню - диалог обычно начинается: "Ну, как твои дела?" (он спрашивает это 18 раз на дню, а два раза просто молчит).
    - Прогуляться просит с ним сходить - уж не знаю сколько месяцев. Мне нужно сначала зрительно составить о человеке представление - судя по его взгляду, улыбке, движениям - от этого может даже зависеть -  буду я с ним вообще заводить разговор или нет.
    -  Для этого, наверное, и нужно встретиться.
    - Было бы интересно побыть с человеком вживую, но внутри стоит ком. При этом существует мания – сделать то, чего еще нет. И еще люблю находиться в гармонии с собой.
    - Ты потом не станешь утверждать, что это простые выдумки – и что ты любишь сеять хаос вокруг?
    - Ну, если только с подругой – мы обижаемся каждые полчаса. Иной раз смотровую башню сносит.
    - Пожалуйста, принесите кока-колы этой спокойной и милой девушке, на которую иногда находит мания действия.
    - От меня не знаешь, чего ожидать.
    - Меня привлекает искусство, хотя я знаю, что на него не прожить. Жду определенного наставления на точный маршрут. Поедем вместе на остров Макдональд?
    - Не вижу особой перспективы.
    - Наверняка есть что-то в душе.
    - Нет мечты. Точнее, есть, но про нее никому нельзя рассказывать.
    - Сентиментальная натура.
    - Ты купил сканер и засунул его под столик?
    - Особо не сканирую ничего – просто ты много чего сказала раньше.
    - Я вообще мало говорю, но ты отлично делаешь выводы.
    - Однажды ты сказала: «Я обычно молчу» - и меня не стало.

***

Она не чувствует никакого тепла, никакой энергии. Она вспоминает о моих прикосновениях, только когда я ухожу. Я не уверен, что она вообще вспоминает о них. Когда я пытался спросить ее об этом, туман лишь сгустился - уплываю в ультрафиолетовых огнях, пульсирующий ритм диско-праха становится все мощней – я никогда бы не вернулся сюда, если бы не было ее голоса – у выхода я смотрю назад, но в дымящемся льду и куче танцующих тел невозможно рассмотреть ее горделивый облик – огни слепят меня, и я машу рукой в неизвестном направлении.

***

     Микрофоны выключены, мы возвращаемся на кухню к безотносительным контактам, к добрейшим блюдам, я вижу свое отражение в голодных зрачках, и конечно, становлюсь хуже всех тараканистых пылинок - Фил ожидает весны и встречи с шикарной брюнеткой в вестибюле гостиницы «Теннисный мячик» - Роберт уверен, что он отдыхает, впрочем, по его замутненным глазенкам видится обратное - он устал уже через пятерку однозначных минуток, сочиняет новую песню про стебли хат и неотразимый ветер, алюминиевые будни и тягу к солнечному свету - безрадостную картину нашего краха - Дядек все это уже выразил намного лучше в процессе оживления глаголов - его нет с нами, он не вхож в здешние пеналы, сидит с басистами и молочниками в ликерной башне, я бы наведался туда, но я знаю каждый ее закуток, любого постояльца, даже массу незнакомцев, ведь они повторяют чужие фразы, очерченные пеплом на ледяных скалах - мы собираемся уползать, Роберт остается с Ирэн, которая не произносит лишних слов, поправляет легинсы и выкуривает самокрутку прощания - Фил уезжает на такси, вероятно, в аналогичном переулкином дирижабле он забыл свои иллюминаторы, я почесываю затылок и завязываю шнурки - из теперешней знакомой кухоньки доносятся остатки горчичного эфира:
    - Разумеется, сегодня мы не смогли исполнить ваши заявки касательно дикой и экспериментальной музыки шаманов Антарктиды, но мы не могли бросить в беде наших компаньонов Джона и Кристины, которых нужно было проводить домой. Миклош, тебе слово для заключения!
    - Старина, вряд ли я смогу что-то сказать в итоге, голова не проходит, да и настроение почему-то испортилось. Сейчас я допью свою бутылку «Оболони» и мы пойдем в ближайший кафетерий – ведь скоро рассвет – все кафешки открываются и ждут первых посетителей – мы выпьем все их запасы норвежского зеленого чая. Ведь норвежский зеленый чай – это звучит гораздо благороднее, чем Шагал в невесомости!
    - А ты как думал?! Будет весело, обещаю! А с вами, дорогие слушатели, мы прощаемся – завтра мы уезжаем из Норвегии – черт, я даже не знаю, куда мы поедем с этим бухим мудозвоном - Полуглухим Джоном - и проказницей Кристиной? Возможно, мы даже разъедемся по домам, но это не значит, что вы больше не услышите наших баек! Итак, до новых встреч, и специально для вас, мои северные друзья, прозвучит композиция The Beatles «Norwegian Wood»! Не болейте!
    Дверь захлопнулась, но нам не привыкать – шлепая по мостовым в нелепое жилище, я вспоминаю Кори - она исчезла, как и все остальное - промокают подошвы, рукава цепляются за изгороди, грязнейшие подворотни, заводские ухабины, индустриальные подонки, выродки трухлявых опилок - Кори умчалась за Стену - орава бежала в том направлении, я сидел на песке и ворошил прошлое,  неожиданно налетел вихрь, я погасил чью-то лампочку, избегая скандалов - Кори, ее нежные объятия - руки ее вдалеке, ветви стелются по замершей аллее, нет прикосновений, накройся ковром безразличия и скитайся в немом сострадании, Кори, прости, я остался в омуте.
 ***

    Что случилось с Городом - я увидел не так давно старика Роджера, героя моих нелинейных похождений далекого измерения, в результате довольно неизменчивым:
    - Происходят странные вещи - повсюду ищут повстанцев - ты в их списке - будущие диссиденты прячутся в клубе "Веер" - знаком ли тебе его название?      
- Не видел там диссидентов - обыкновенная богема
    - Поверь, мне, приятель, я в курсе, как дела делаются - никого не волнует, куда все движется - главное, откуда вытекает модерн. Кураторы облегченного бытия придут за тобой!
    - Как они выглядят?
    - Я сталкивался с ними в прошлый приезд, спрашивали про тебя - огромный зал, ряды одинаковых сидений - все время ходят поезда, чиновники в белом, просители в черном и с красной ленточкой - один бюрократ меня подозвал - вначале рассказывал про новую политику городского устройства - всех будут высылать за Стену - повторяю, ты в списке.
    - Крис как-то молвил, что я умудрился и за Стену не попасть, и просрать карьеру - я обитаю в Трущобах обычно...
    - Ерунда все это. Нигде ты не обитаешь. Слушай дальше - они захватили центральные здания. Не понимаю, как ты можешь свободно тут разгуливать.
    Мы идем по моей любимому городскому Башенному Тротуару - как заворачиваешь за угол, сталкиваешься с фешенебельным дворцом, стоянка на час оплачивается по тарифу, превышающему мое содержимое карманов - далее следует кабак "Сомбреро", я никогда не буду тусоваться в таком месте, хотя текилу подают, по слухам, знатную - перекресток, билетные кассы, ряд магазинов - обувь, часы, парфюмерия, костюмы - лоу-фуд "Палящий вкус" - недалеко шикарный книжный - скоро будет памятник Рембо, у которого я назначил свидание мисс Лиз - она не пришла и не придет.
    - Чувак, послушай, я уеду, меня не вычислят.
    - Камней у них хватит, рогатка имеется с оптическим прицелом. Ручки не затупляются, подписи стоят твердо.
    - Я - философ, кто тронет философа? С одной стороны, мне свойственен эпатаж общественного мнения. С другой, я выполняю функцию сохранения традиции - человеческой мудрости.
    - Закопали твою мудрость. По пустым ведрам помелом чеши и лежи на матрасике, ворчи про чужие слоенные пирожки и устраивай кавардак в кварталах Тиши и Благодати - преврати миф в очередной конфуз.
    Я не слышу старика Роджера - его голос сливается с ревом толпы - с сигналами космических кораблей - я ухожу и прихожу – «Веер» открыт - лазерное отбеливание зубов, жемчужины Средиземноморья, барышни в бамбуковых платьях, дорогая Скарлетт расписывает манго - за час можно чокнуться, я отдыхаю застывшей душой - за стойкой бара разговоры о насущном – «Чары деревьев не играют никакой роли перед взором наполненного кошелька» - «Произведения искусства неважны сами по себе, важно лишь воспроизводство искусства» - «Надеюсь, я не буду с вами состязаться в мощности кланга, испытывать животрепещую силу, ликвидировать любовную иллюзию. Кстати, сегодня должны выступать "Гадспиды" с полной струнной секцией. У меня превышен трафик на доставку эстетического кайфа, но я разберусь с непредвиденными последствиями» - внезапное прояснение - нельзя ненавидеть и опустошать до предела - существует симпатия, благодаря ей происходит кристаллизация новых качеств и ощущений, приводя к поступкам, создающим наш сокровенный мир – требуется свежая и прожаренная связь, позволяющая одной мысли легко переходить в другую - за столик усаживается мисс Лиз - неожиданно - звучит музыка - я не успеваю понять и продолжаю размышление:
    - Вот там стоит молодой человек – он знаки условные подает Вам, мисс – наверное, пытается привлечь внимание к своей гармоничной личности.
    - А, да, я вижу – мой выбор. Меня вполне устраивают его поведение, поступки, отношение к окружающим.
    - Я думал – вы не знакомы.
    - Сейчас не время для шуток.
    - Видимо, мы выбираем заранее недосягаемый объект и пытаемся изобразить его идеальным. Знаешь, мисс, позволь сказать тебе – ты не очень счастлива.
    - Вас явно тянет не в ту сторону. С чего Вы взяли, что я не являюсь счастливым.
    - Ну, вряд ли счастливые люди будут проводить столько времени в данном клубе. Ты бы могла лучше проводить романтическое время под луной. У тебя не портилось настроение, когда бы ты составляла план вечерних мероприятий. У тебя бы не было мыслей, что ты не такая как все, и порой тебе хочется от всех укрыться. Конечно, наверное, это все фигня, дорогая, и я совершенно не умею сканировать людей.
    - Я-то не огорчаюсь из-за того факта, что не похожа на других. А тебя, видимо, это очень сильно затрагивает. Кстати, мы резко перешли на «ты».
    - Я здесь сижу - потому что думаю, что нашел ту, с кем можно проводить впоследствии время под луной. Ладно, допустим, что ты счастлива - всегда просыпаешься и засыпаешь в хорошем настроении. Тебя ничто не парит. И ты ничто не хочешь менять в своей счастливой жизни. Тебя не прельщают новые приключения. У тебя вполне четко выстроены планы.
    - Это ближе к правде. Хотя мне пофиг - думай что хочешь - сам придумываешь, сам отвечаешь. Жизнь  - коварная штука.
    - Какой-то абсурд.
    - Для тебя – абсурд, для меня – нет. Вообще, дорогой Майк, если ты думаешь, что я в клубе общаюсь только с тобой, то глубоко ошибаешься. Тут еще сотни людей. Кстати, один из моих хороших знакомых – торговец восхитительным чаем – уже давно ждет на выходе. Он работает в сфере выездного обслуживания. Ты-то, наверное, и не слышал про такое занятие. Ведь ты – никто.  
    - Я знаю, что ты общаешься с другими. И еще много чего делаешь, когда я с тобой говорю. Это не печально – это ожидаемо.
    - Спокойной ночи!
    - Если ты на самом деле счастлива, то я очень рад за тебя. А если и не очень довольна жизнью, ты же мне ничего не расскажешь. Я ведь – никто. Желаю успеха с выездным обслуживанием, а еще пожелаю, чтобы ты никогда не оказалась на моем месте – когда ты не можешь проверить свою интуицию. Спокойной ночи, мисс.
    Тогда я еще не знал, что больше ее никогда не увижу.

***

Потом уже – спустя столетия – я вспомню вас всех за чашкой вселенского чая – и начнется – звонки, поздравления, судебные и бракоразводные процессы – «Ну, разумеется, я была его третьей женой, а не любовницей» - побегут писклявые правнучки – «А где моя стиральная машина?» - и у меня полно друзей – одного окружили полицейские, а он не растерялся – «Ну, свиньи, в сторону отхлынули быстренько – я приобрел титул профессора академии» - 21 октябрятого тысячелетнего срока без выписки – я вспомню вас – ежедневно съехавших с катушек – колесницы запряжены каракатицами – «Как Вам подать устрицы? Живыми или немного поджаренными?» -  «Тайна из тайных тайников» - «В кокосовом соусе, если можно» - Варин прилетит в багажном отсеке с Урана, разукрашенный кометовыми штрих-кодами – «Там уже соцлагерь вовсю процветает – меня посадили в баобабовое креслице, наградили почетной дымовой шашкой» - Брауни с братьями Каурисмяки обсуждает нищих посудомойщиков – «Их невеста скрывается за пачками заморского табака» - «Неправда, коллега – ваша коллекция обязана пополниться новейшим восточно-европейским фольклором» - «Не советуйте мне забытые наветы» -  в детстве чья-то жизнь была очень тяжёлой – нет, не моя – я вспоминаю лужайки, добрых псов, прекрасных кудесниц, шариковые ручки и разбитый телефон – малиновые велогонщики стараются успеть на ужин к болотным людям - «Куда же спрятаться, а?» - «Знаешь или не знаешь?» - в пиццерии культурологи проповедуют пораженческое учение – «Когда прибежит охрана, будет достаточно рано» - и я сижу за соседним тэйблом – курю прежние сигареты и отхлебываю дряхлеющий кофеек – морщин не заметно, но вскоре табурет развалится – на тротуар, ага – Ронни подоспел – «Загадка-отгадка» - «Значит, чертишь круг – эмблемату заклятую» - «Точка не делится на частички» - «Неужели ты ни во что не врубился?» - посочувствуйте тамошним симпатизантам – «Присылайте партизанов прямиком в Мудрую Благосклонность» - «Вы можете себе позволить принести стакан воды с Марса?» - развенчай пищевую цепочку солипсизма – объявляется Карла, которую мы ожидаем как новогоднюю афишу, поедая чистые мысли – она поправляет кимоно и рыщет по кустарникам в надежде найти обрывки желаний пустынных нимф – и чье-то безудержное письмишко на коридорном комоде – «А композиция нормалек - вот только я ожидал побольше бешеных гитарок и индастриала нойзевого, ага - а так дела идут - ты говоришь, что пока не можешь являть себя в письмах, ну и ладно, набирайся силенок, Херцога тоже правильно и четко смотри, не зевай по сторонам - я тут сам запариваюсь - все пытаюсь научить студентов думать, куда там до Годара и иже с ним культурных извращенцев - дай возможность этим отрокам усвоить хотя бы часть основной образовательной программы - а то и с меня последние штаны сдерут за излишнюю склонность к контур-циркул-культурным явлениям» -  трущобный городок раскрывает животные глазенки – читаю дальше – «Не позволяй Белу Тарру портить себе настроение - мы живые и бесценные. Мир всем!» - вепри тщеславия разбираются с попугаями – «Испуг, дорогуша, обычный испуг управляет небоскребным томлением» - отбирай наибольшие никчемности и отплясывай бесхитростную гармонию – я вспоминаю мисс Лиз в черной курточке, ноги сложены в карточный домик, орава стеклянных вассалов, ледяная орда куриных мозгов – «Мне, пожалуйста, фруктовую газировку на ваш выбор» - я бы мог обнять тебя на кухне, но ты предпочла кастрюли, кофемолку, бородавчитового герцога фаст-фуда, кроссовочного дармоеда – «Я сама всё решила, придурок – ты же не думал, что нам суждено собирать праздничный гербарий?» - она всё решила заранее - я не гожусь на роль советника при дворе безмятежного фараона – «Как Вы строили пирамиды и жили в таком грохоте каменных плит?» - «Подручному невдомек» - в деренковском зеркале отражаются рыболовные снасти – в память пролезают излишние подробности, они оттеняют полнокровных мудрецов – Чет Бейкер наигрывает стерео-псалмы – сложи ладони лодочкой и обстругай днище – «Ругаешься с работодателями, которые запрещают тебе во время труда мечтать о розовых кукушках и желтых лягушках?» – «Безусловно, эта пьеса мне представляется надуманной и анти-бытийственной» - «Стиль не украшает мерзопакостную панораму» - я вспоминаю то, что выползало наверх и мнило себя прорывом в искусстве – я вспоминаю ваши предпочтения, банальные доводы, нигилистические утверждения, трухлявые суждения - «Для чего запечатлены в черно-белом свете палисадники?» - электрические апельсины, ситуационные вакансии, авторы и производители, депеши и скандалы – разве я участвовал во всем, что происходило со мной?    

***

    - Да неужели мы продолжаем эволюционировать?
Вопрос, заданный Службой Страхования, остался без ответа – система всевозможных подсчетов вызвала на суд местных неандертальцев – «Юджин, если ты придешь пораньше – сообщи в ближайшие средства массовой информации» - «Обязательно и сразу же» - плательщикам налогов ничего не остается, кроме ожидания документального эскиза на тему развода – собрались за главный пояс астероидов, привезите чего-нибудь заморское – «На аукцион выставлены носики Бертлмана» - вычисляй посредством одного эксперимента среднеквадратичное отклонение – чтобы добраться на работу, вам придется воспевать кухонные комбайны и приобрести дешевую моторку – «Фил, когда начнется стрекозиная чума?» - «Дружище, давай сменим тему» - давайте все-таки вернемся к проблеме экстремальных условий, которые способны заставить нас измениться – «Тут кроется загвоздка – от чего же представитель нашего вида обтесал обычный камень?» - жрецы, посланники, сорняки, капуста, дань моде, иероглифические мистерии – крестовый мельник – поместим его в угол картины, подобно божественному механизму – «Для чего же потребовался пророк Моисей?» - «Для культурного образа существования» - довольно частый оборот в имеющемся манускрипте – «Цензоры Святого Желудка не смогут рассмотреть компромат на Королеву Бесконечной Рассылки» - пошла загрузка, сервер открыт, рейтинги проставляются точно в срок - внутри каждой конторы может возникнуть десинхронизация между подразделениями, функциями, иерархическими уровнями, региональными отделениями – преобладает значение фронтальных несоответствий – перевооружение состоится с минуты на минуту – «Позовите Вашего менеджера по сбыту новинок прошлого тысячелетия» - «Скажите им, что я ушел в заслуженный отпуск – проматывать презренные бумажки на острове Нокиа» - «Кстати, отличные портативные видеокамеры – сколько Вы затратили чужих усилий на инновационный прорыв?» - «Нами двигает сплошной энтузиазм» - и, безусловно, мы летим дополнительным классом – пристегните ремни осложнений – не превращайтесь в карликовых осьминогов – определите вероятность благоприятных атмосферных осадков – товарищи, не забудьте, что следующая остановка - Саванный Бал - «Ларри, мне жаль, что у тебя ничего с твоей девушкой не получилось» - «Ничего, тетя, зато я теперь еду в Голливуд» - «Пусть все будет хорошо» - «Я уж постараюсь» - дружно просматриваем короткометражки Герцога Каспанского – «Очередная заметка о новых лингвах» - итак, планета Икс сталкивается с Землей через несколько суток – «Ваши требования?» - она попросит компанию метеоритов расступиться – с удовольствием поделюсь космологическим мусором – по теории, черная дыра пролетит совсем незаметно и засосет все ваши лицензионные аудио-носители – «О, как интересно» - нет другого мира, этот стал наилучшим – грехи останутся в прорехах:
- Майк, я здорово провел свой день рождения – ходил к покойной бабушке, смотрел «Семя человеческое» с лучшим другом, дядя отправился в Камерун на чемпионат мира по лыжному троеборью – мне надели на воробьиную шею медаль «За заслуги перед услугами» - хвалили за съемки заводских флоры и фауны – подбирали абсурдные шутки, раздавали дешевые улыбки.                                                 - Значит, все прошло размеренно?                                 - Да, разумеется, мы старались не потерять здравое восприятие жизни. Мы пытались ответить на злободневный вопрос -  можно ли отправляться на Марс без психоаналитика?     Министерство Странных Забот сообщает в сегодняшнем буклете, что продавщица из цветочного магазина влюбилась в оклейщика стекол из семьи с японскими корнями – «Ее сестре быстро наскучат брачные игры земных обитателей» -   спасибо, что сломал машину времени и счел любую историю субъективной – мы обязательно произойдем на листе туалетной бумаги, невзирая на предварительную идею – «Влюбись. В глупую. В современную. Глупо. Современно. Просто влюбись» - «Не разговаривай сам с собой - это никогда не поздно начать» - «Почтальон в отпуске, а его служивые голуби не могут летать с крупным грузом. Не ругай их, лучше покорми джазовыми семенами вдоволь, и они сыграют тебе что-нибудь из нестареющего репертуара Чарли Паркера» - сосны еле-еле шевелили кронами - наверное, полагали, что я совсем спятил - но они были неправы - и это прошло - сейчас среда, я сижу в общажной комнатушке за компьютером соседа - который смотался домой - и такой обычный денек - никуда не хочется идти - наш автобус проносится по длинным полям - рядом сидит джентльмен в нелепой шляпе, он говорит, что людей можно лишь забавлять, либо кормить, либо шокировать – «Иногда приятней увидеть что-то более стандартное - сделанное с долей лиризма и без особой элитарности. Объяснение - в подсознании» - «Путешествие из пустыни к водопаду не может быть легким и быстрым» - именно так.

***

И, конечно, здесь должна была объявиться Foxy Lady – именно в «Веере», когда мисс Лиз ушла с торговцем подержанным чаем – разумеется, кто еще мог объявиться перед моими глазами – волнующей походкой, королева моих давних мечтаний –  всегда худощавая, всегда светловолосая, всегда зеленоглазая – черт возьми, когда я ее видел последний раз, мы вроде бы играли социальные роли преподавателя и студентки -  она села на пригородный автобус и укатила за горизонт с подругой – а теперь она подваливает ко мне с бокалом полусладкого винца и кричит на ухо: «Привет, ты мне не одолжишь случайно полтора миллиона евро – на ламборджини не хватает» - «Я тоже рад видеть тебя, Фокси» - несмотря ни на что, она всегда остается собой – галантной, самолюбивой, вольной – я часто подмечал ее сходство с героиней Лорин Бэккол из «To Have and Have Not» - мне не надо было ничего говорить или делать, только свистеть – она умела заставить меня замереть в ожидании ее благородного взгляда – я заметил новую пентаграмму на ее ладони – «О, да, Майк, на занятии по математическому анализу я посвятила время этому маленькому творению» - «Красиво и талантливо, Фокси» - «Ты так думаешь?» - «Да, я сейчас больше всего хочу так думать. Как твой парень поживает? Помнится, ты удрала к нему быстрей, чем я успел попросить прощения» - «Да, все окей – мы уезжаем в Калифорнию – в район Санта-Моники. Вот зашла перед отъездом пропустить стаканчик. А ты все в поисках удачной полночи в Париже?» - она отличалась превосходным чувством юмора и  очень заразительно смеялась – признаться, я опять в нее влюбился – меня опять же поразил ее взгляд, она умела смотреть во все стороны, но при этом заглядывать глубоко в душу – в мою душу, которая пела в восторге – «Знаешь, я прям умираю от зависти к твоему суженному. Стало быть, он уже мастерит под кроватью обручальные кольца, а родители пекут свадебный торт?» - «Полагаю, ты подготовил данную реплику со времен детского сада. А впоследствии добавил щепотку сарказма» - «Не нужно принимать близко к сердцу то, что я говорю» - «Ты думаешь, меня волнует, что ты говоришь? Ты никогда не повзрослеешь» - «Да, ты права – просто в этом мире ужасно больно взрослеть. Перестаешь замечать близких тебе людей. Перестаешь любить, пусть и безответно» - «Слушай, Майк, мне постоянно кто-то названивал, вот я и решила выкинуть телефон, понимаешь? Ну, ты же прекрасно понимаешь, даже когда крутишь в руках эту дешевую пепельницу» - она оборачивается в третью сторону – как всегда вокруг много ее знакомых – «Эй, София, как делишки? У меня тоже хреново» - и не нужно говорить ей про мнения окружающих – «Разве я буду кого-то слушать? Мне нужен гипнотизер. Давным-давно я собиралась поехать во Францию Лиу Жерару, но что-то не срослось – в настоящий момент я черпаю вдохновение» - я улавливаю ее болезненные ухмылки – «Зачем ты приехала? Чем будешь заниматься?» - «Ну, приткнусь к местной творческой тусовке - пошли со мной, а потом рванем к американским психопатам» - «Да хоть сейчас» - «Ха-ха, мне нравится, как ты серьезно воспринимаешь мои слова. Ведь я тебя не слушаю. Ты что – не можешь относиться к жизни проще?» - «Развиваешь хаотические сентенции?» - она триллионы раз желала раствориться в ванне с кислотой, но ее останавливали секретные депеши – «Нужно мотать, Майк. Почему ты такой серьезный? Чего ты такой ответственный?» - пень пнем и колода колодой, ах, ты, милая моя – «Может, на руках тебя поносить?» – «У кого-то есть легкие сигаретки?» - я ведь застрял в инородном интервью – до сих пор на автобусном кресле -  распахните мою душу – заглушите репродуктор – мы с Фокси заказываем термос имбирного чая, она рассказывает про своего дедушку байкера – «Он мне звонил недавно и предлагал составить компанию в поедании биф-роллов, которые отмокают в смородиновом варенье» - потом про своих двух подруг, их эзотерические оболочки где-то витают на воскресных посиделках – Аннета Громадная, первая и незаменимая – волосы растут только из середины головы, каменный лоб, объем телесного покроя занимает около 2 метров в ширину и в высоту – шведский шкаф, оживленный городским дурманом – с ней можно побить рекорд банды мечтателей в гонке по Лувру –  Аннета будет лбом пробивать стены и раскидывать охранников – она любит покурить и поболтать о нелегкой коровьей судьбе – еще есть вторая подруга суровых будней – Фокси очень уважает некую Мулю – ведь та говорит на всех возможных языках – оранжевая бестия, уругвайская принцесса, девяносто килограмм чистого юмора – мечтает победить в чемпионате мира по фигурному катанию без стрингов – уже нашла себе надежного партнера – гомосека Гарика – утонченного, мягкого как ноябрьское желе – ценителя азиатского антиквариата – Фокси ностальгирует по тем временам, когда они все зажигали красные светильники и устраивали оргии в просторном кинозале, но теперь ей нужно уезжать – ее будущий муж усыновил двух детей и написал драгоценный сценарий, который позволит их семейной карьере взлететь выше олимпийской шушеры – я тоскливо внимаю ее монологу, без возможности противоречить – наркомански хохочу – выбегаю на безмозглый воздух – и эпизод пройден.      

***
    
Добро пожаловать на разминку дряхлого сознания с Миклошем. Волны радиостанции "Клевер" с недавней поры стали особенно бурными, и посему я предоставлю вашему вниманию своеобразный манифест постсюрреализма, который сочинил в сотрудничестве с внучкой Шванкмайера. Не исключено, что мы в ближайшем времени сыграем миловидную свадебку, и тогда вы меня больше не услышите, чему наверняка обрадуйтесь до усрачки. Пока я новых радио-номеров не готовлю, в эфир выходить не собираюсь - навострите буржуазные ушки, товарищи - внемлите чуткому первооткрывателю праха - надоели уже сукины дети, шпана - я пребываю в неоартреалистическом мышлении -  картины приходят ко мне из космоса, обычно кратковременные и сконцентрированные на одном плане - я закрываю глаза, в частности, если мозг мысленно возбужден, а нервная система подточила раздражение - становлюсь свидетелем притока -  вижу вашу погибель, нечестивые -  лис уединенно лицезреет закат, а солнце, точно монета, спускается не за горизонт, а в щель в воде, будто та временно переквалифицировалась в денежное вместилище - изведайте, мудозвоны, панораму, где пожилой и молодой мужчина решили обменяться головами - им невозмутимо помогали двое женщин - они выкручивали головы, как винт, и передавали в руки особам противоположного пола - горилла воспринимает указательный палец, ноготь на котором был поврежден - я наблюдаю крах небоскребов - вы падаете в сквозное отверстие, пропускающее резвый ветер - предлагайте отцам и матерям воплотить фантазии на туалетной бумаге -  кое-что вы осуществили – тщеславный засранец, чья пасть превращена в расклеивающийся ботинок, а виднеющиеся иголки заменяют гнилые зубы - шнурки-придурки обвивались вокруг его рук, которыми он безудержно пытался смыть в унитаз голову кота - вы одели различные маски и смотрите в сторону замазанного козлиным дерьмом корабля, где канализационная труба трансформируется в мачту - вместо паруса вы прикрепили к бортам прокладки с мятным привкусом, равномерно отдаленные друг от друга - передвигаетесь слева направо и наоборот - бельма отсутствуют - к плечам прибиты плавники, их пиздюхают суковатой дубинкой - женщине отсекают голову ноутбуком, и на ее месте возникает куча гнилых тюльпанов - еще в сердце девушки воткнут многополосный эквалайзер, на его панели прикреплена лестница - в воздухе зажжена спичка - полагаю, вы усвоили, дебилы, что лестница из веревки легко воспламеняема - тупая живность, ядрена мать, спасается бегством от дымящейся сигареты - побег совершается на ярко желтом фоне, а сигарета следует за ней, роняя пепел -   ваши морды мне напоминают лицо человека с частично отсутствующей левой частью - она за отдельную плату вычленена инструментом - волосы хаотично причесаны в правую сторону, вид довольно растерянный, а из круглого, как шар, уха прорастает дерево, он пытается высморкаться, но вместо носа у него шикарный клюв - над вами повисли месяц, звезды, попугаи и собственные испражнения в кремовой оболочке - вы работаете и жрете за столом с четырьмя конечностями, отчего тот похож на животное -  стол вместо ящиков обладает хвостом-жополизом в виде очищенного банана - вы же никогда не пытались понять мои речи - тушили окурки об свои выцветшие языки, малообъяснимое устройство, расстроенные головы. Итак, я подчеркнул репрессивные меры и страдания, будь то вещей или человека. Вот и все. Я проклят, друзья - а вы и подавно. Если вы меня услышите снова - обратитесь к врачу!

***

    С утра вылез из однотонных покрывал - долбануться с армагедоновскими сотрудниками - телефон сбрендил, «Мы тебя и с Плутона достанем, чертов Вояжер» - наконец, весточка от Джонни:
    - Я вышел купить мороженное для бабушки и двдрвшек, чтобы записать нововолновских чехословаков, и надумал тебе звякнуть.
    - И про Янчо забывать не стоит
     -Угу, старина - я договорился с приятелем о наших синема-гастролях в Ворон-Сити - он выдает нам хату на недельку. Можно крушить газовую плиту - кроме того, затапливать холодильную камеру безлимитно.  
    - О, чувак, я рад до отупения - столько идеек варится в чайнике, не разгребешь.
    - Не следует забывать и об этических проблемах, ангелы спускаются к истинно просящим ягняткам.
     - Пытался дозвониться до Кургая - автоответчик - если ты не прекратишь хлебать пиво натощак, не будет добра твоему дому - слушай, наверное, он прав.
    - К слову, надлежит проводить каждый праздник следующим образом: с интригой в плане сувениров, продуманной программой, выступлениями, пародиями, активной деятельностью перед праздничным столом - после взлететь на дельтаплане к солнечным лучам, опуститься под воду на батискафе, разогнаться по бескрайному полю на мотоцикле, беспощадно давя овечьих убийц.  
    -  Наступает эра бесцветной расы, пейзажи меркнут, фауна покрывается серостью.
    - Я обожаю охру, кобальтовый и белый - предпочитаю разностороннюю гамму.
    - Мир кажется увядшим - хлебну коньяка
     - Ладно, ступай, помни про каникулы в пределах Ворон-Сити
    - Агась, я прочту о числе поездки в ближайших газетах
    - Меня здесь не было и не будет, позовите срочно Майка - мне надобно объяснить ему предстоящий маршрут...
     Трубка повесилась - на любимую аллейку - Фил требует вискача, но я предпочитаю хеннесийское пойло - Роберт поблизости - ему промывают мозги "Ты будешь или нет - я имею в виду, будешь зарабатывать на жизнь?" - "О чем вы?" - "Ты найдешь, наконец, нормальную работу по специальности? Сколько можно задницу просиживать в кресле с гитарой? Над тобой же будут внуки смеяться" - обычные бредовые придирки, по выражению Вернера - он отсутствует, вчера сочинял допоздна продвинутые композиции со сложноразмерным рисунком - зырил телек "Показывали дедулю, он прям на сцене чинил свои валенки" - мимо прогуливаются классные девчонки, юбки короткие, несмотря на прохладу, а мы все бухие - "Кореш, женись, наконец, брось прежнюю дурацкую экзистенцию" - куда мы движемся - отсутствуют клубы, приличные бары, кинотеатры - кроме плохой училки и трансформирующихся вепрей не на что глядеть - к реке, к камням - мост в туманной дали, машины скользят по его поверхности как спичечные коробки, Фил смешно распахивает пасть, как будто собрался проглотить всю водную гладь - Роберт размахивает руками – «Я бы с удовольствием поиграл в летающую тарелку или побегал наперегонки с вашими тенями» - мы не слушаем, слишком просторно -  я лично медитирую на мост, врубаюсь в его шатанье, в рыбаков, в грядующие льдины, в консерные банки, в невесомость, с другого берега орут про недавнюю посадку пришельцев – «Челы, представляете, они были зеленоглазые и ходили по воде в сваренных кедах» - это и есть настоящая жизнь - впускать в свое сознание подобные вещи – «В итоге окажешься в палате номер-номер» – «А снаружи бог незаметно помер» – «Неужели старики так быстро поседели?» -  с моста кричит Ронни – «Бог умер, и осиротевший телом осиротел духом - рыдайте, уроды» - меня почти тошнит – «И я ожидаю ужасного суда для тотальных сирот, и звон плит похоронных слышится мне» - пора сваливать отсюда - в Город, к мисс Лиз, возможно, она вылечилась от безразличия к оцифрованно-усопшим, на что я надеюсь, идиот?
    В Городе жуткая толкучка, крысы в раскаянии вернулись на корабль, идет массовая перекличка, я еле-еле отыскиваю проход в "Веер" - тишина воцарилась, я попал в другое пространство, за стойкой ни души, бармен отрывисто переключает каналы, на каждом крутят заставку с линчеванием загадочных повстанцев.                             - Могу ли я поговорить с мисс Лиз?
- Уехала                                                  - В каком направлении и надолго ли?                                 - Сюда уже не вернется. Вывезла все имущество за Стену. Я вообще не понимаю, что она забыла в этом сраном заведении. У нее жених - пищевой магнат, а она увивалась за поганой тусовкой - слава богу, передумала, а то бы посадили пожизненно.
Мне нечего делать, свечи погасли, карнавал завершился - осталось тихонько заплакать, и слезы льются на окровавленные мостовые - на углу Башенного тротуара сидит паренек с подбитым глазом, играет "White Horses" - крах всему - любовь умчалась, такова ее судьба, не будет больше ироничных реплик, самонадеянных обещаний, ласковых шуток и многозначных взглядов - и я забыл тебе сказать, Лиззи, что в мире не было красивей девушки, чем ты - все также неожиданно закончилось, как и началось - немцы отправляются в Порт-Элизабет, а я волочусь на автовокзал - меня ждет финальный заезд в Ворон-Сити, после чего я распрощаюсь с этой паутиной, будет ли новая - пока ответ не готов - сумки, товары, башмаки, шорты, старые юбчонки, джинсы, гоняющиеся за молью деды, молодежь, не знающая ни регги, ни блюза - курим в сторонке, мат-перемат на протяжении всей поездки, а потом грядки, теплицы, цветы на холмах, баобабы, столбы, приглушенные разговоры соседей по пеклу - выхожу на пустырь перед спелым рядочком касс Ворон-Сити, неужели добрался, стряхиваю со лба пот, допиваю минералку, а вот грядет Джонни, прототип Карло Маркса по Керуаку - «серьезный пристальный взгляд, тихий голос, безумные сюрреалистические речи» - нисколько не поменялся внешне, тот же  венгерский жучила с отросшей бородкой - "Недавно из Будапешта - выиграл миллион на петушиных боях" - он грядет с другой стороны, где троллейбусная остановка, подходит ко мне, здороваемся, он сразу упоминает о том, что концерт Old Rule придется отменить, хотя зрители чуть не устроили бунт и не разгромили все концертные залы поблизости, я успокаиваю его – «Группа эволюционирует в сторону мышьячных червей, расшифровывая цифровой геном».
Джонни пытается вспомнить маршрут, по которому мы можем добраться до нашей временной обители на этой окраине, его знакомый все-таки укатил за Стену Дыма, не выдержал жары, поэтому мы с Джонни спокойно можем создавать кино-полотно, осталось только вспомнить дорогу к квартире - вообще, топчась на месте и пытаясь вспомнить нужное направление, Джонни утверждает, что может летать и бегать со скоростью света, в его верном отряде служат Гавриилы, Ариилы, полчища бесов - он способен на многие чудеса, но небесный властелин, повелитель мирских тварей посоветовал ему не злоупотреблять своими возможностями и даже не использовать их до кануна Дубового дня, когда уже некуда будет спешить, и все спокойно воспримут постоянное падение звезд и мгновенные перемещения тел - в результате, Джонни звонит другу, узнает, как добраться до сакральной обители, мы садимся в газель и едем - до душа, газовой плиты, вентилятора - пока жара наступает, а люди укрываются в тени сомнения - я кидаю беглый взгляд на Джонни, черт побери, я не видел его миллион лет - сколько всего пронеслось за это время - сколько было надежд и планов, ничто не достигнуто, предстоит начать новую существовательную главу в собственном проживании, беситься ли, успокоиться ли, рухнула плотина, электричество отключили, шмак-шмак и привет выжившим!  
    Новости радио-тусовок из маршрутки - эх, ребята, тут все по ништяку сковородочному -  бесполезняк метаться - узнайте сероуглеродную истинку - полнолунные волхвы уже заприметили новый огонек на небосклоне и бредут по пескам в потных халатах, мощные парняги из Нью-Абердина хотят лишь кайфовать, да-да, они проникнут в ваши квартиры посредством чудесной музыки и будут наслаждаться вашим присутствием, стиральными машинами, микроволновками с шикарной едой, и многотысячная армия чиновников будет прислушиваться к шипящим колонкам музыкальных центров и трястись в экстазе от услышанной истины. Аминь, паства! Благодать пребудет с вами отныне и во веки веков!         P. S. Извини, крошка, сегодня не получится встретиться – много дел.
    
 ***

«Очнитесь, пассажиры» - Джонни все-таки изменился, более погружен в свои измышления о тягости существования - "Вода мне намного милей земных гадов" - и первые кадры будущей картины являются скромными заметками перед пиром обезумевшего и усталого Великого Сироты - Джонни Сингера – последователя амишевского народца – библейских способов обработки юбилейных печений и майских одеколонов - он даже неподготовленный смог скрыть от возможных зрителей свою относительно истинную (в основе - нелинейную) сущность, но и примитивные видео-начинания обладают нелепым обаянием - Джонни опять говорит что-то про Old Rule, и что люди, как камни, норовят угодить под ноги принцу королевства Хрупкой Меланхолии, позже, уже на кухне он начнет невнятный монолог про Шишкина и пейзажную живопись "Михал, старикан, ты чего ушел в туман? Учитывай следующий достоверный факт - начиная рисовать, я не задумываю предварительный макет –  трудовая порука происходит без сковывающих комплексов и сценария - импровизирую абсолютно, забывая уроки кровного братушки Левитана - конечно, чем больше я рисую, тем чаще приближаюсь к выводу - мне близок абсурд и космополитизм -  импонирует приготовление еды, и я в указанном фрагменте отличаюсь непривередливостью - жареная картошка, приготовление который я обычно беру на себя, идеально подойдет к полотнам Магрита - о, кепчуковско-майонезная подливка, мозолистые пальчики оближешь - предпочитаю проводить время вдали от города, подобно Шишкину, заниматься спортом, однако, в основном, устраиваю кроссы – иногда скучные будни посвящены пробежкам на обочинах шоссе, где встречаются привидения хичхайкеров и битников -  особенно в том континиуумме, куда я совершаю вылазку ради медитационного процесса - открываю в нынешний вечер новые кладовые - добрался до коттеджей,  пробежал прямо сквозь их приватные туалеты - заметил забавные хижины, окруженные хранилищем, сделанным из передней части первобытного мерседеса - пережил бесценный опыт и страх, последствием которого послужила молниеносная реакция - поймаю любой шар, который ты в меня кинешь - приобрел по скидке преувеличенный башмак - тут я напоминаю, судя по всему, Альфреда Хичкока - ладно, хватит о пейзажах -  звезды начинают шептать мне басни, и превращают тебя в этакий проектор со слайдами с приятными воспоминаниями из прошлого - присмотрись, старина, сейчас вечереет, и скоро ты станешь наблюдать звездопад –  на небе задумали променад-мармелад три зефирные звезды – не иначе, как Лао-Дзынь подтолкнул их на темно-синей карте, предоставив окружающим испытательный срок" - и так далее, я выключил камеру и сказал "Это не подойдет для фильма" - ведь вопрос касался Джонни-Сингерского отношения к искусству, и я ждал продуманных философских мыслей, а не устаревшего верлибра – старикан, видимо, несколько обиделся - потом и сам сказал, что получилась какая-то хрень, жара донимает, сыро-копченка уже начала вонять, конечно, наше место в компании умников кафкианского замка, но мы сбежали развивать кинематограф - вспомнить бы первый кадр, вошедший в фильм - как поговаривает Джонни "В этом кадре ты еще не родился" - его вообще нет, он отказывается от своего физического пребывания - я успел заснять закат и прогулку мистера Сингера в неизвестность.    
    Фильм не ждет попутчиков, блуждаем по улицам, кидаем в мусорные ящики тирады в якубиско-годаровской стилистике - заходим в подземелье, а камера продолжает работать - все архитектурные памятники мы нарекаем именем Гауди – в громадине храма скрываются внучатые племянники Питера Айзенмана – подстройся под идеи, развенчай упраздненные пассажи, витражи, камуфляжные створки репрессивных лавчонок - сансара правит бал (назовем картину "Колесница без круга", а?) - Джонни не выспался, он затерялся в гиперкубе, но работает оператором и заставляет меня говорить сюрреалистические речи  - «Какой Бунюэль, опомнитесь, джентльмен!» - дико устает - возвращаемся домой, он начинает избегать маршруточных нимф, боится проехать станцию, все вспоминает какую-то развалюху – «Надо было ее заснять, почему мы не остановились? Надо было остановиться, надо было потратить время, старина!» - он зануден, как старый кактус, но начинает защищать свои недостатки, обвиняет меня во вспыльчивости и эгоизме – «Я стараюсь прибавить картине эстетической ценности, а ты все превращаешь в отвратную помойку» - «Да, чувак, было бы неплохо, если нас хоть кто-то поймет» - «Давай, старина - иди в этот двор, я сейчас притворюсь бедным стариком» - я разозлен, жара, голод, скучные люди повсюду, дорогие тачанки - делаю кадр в стиле Бела Тарра - черно-бело-размыто-мрачная картинка - Джонни в футболке "Here We Come" - инди-дедуля скрипучим голосочком выводит тирады о счастливых похоронах своей внучки – «И весь счастливый городишко придет на ее поминки - вот такие у нас традиции, хе-хе-хе!" - я же стою у дверей подъезда и изображаю шекспировского стражника – «Вам сюда нельзя - ступайте прочь» - в квартире должны происходить запретные ужасы - психодраматические изгибы и вариации - дух Элеоноры Деренковской пребывает с нами - варим картошку и сосиски, я умудряюсь сделать dark-ambientовый номерок с Джонни - он сидит в собственном отражении на полу как в лужи крови, люстра сверкает черным светом - чернильное сердце - занавески открывают врата в другой мир, мы с Джонни машем рукой, но в комнате никого нет - ужинаем, я быстренько все заглатываю, а мистер Вечно Голодный способен часами вертеть в кружке с чаем ложку, гадая на кусочках сахара:
    -  Тебе неинтересно слушать мои воспоминания о завтрашнем дне, но думаю, что надо упомянуть - однажды осень застала меня во всей красе – безусловно, дух рощи наслаждался прогулкой - я шагал среди живых картин - цвета были поразительно спелыми, угрюмая вода - сезон купания был за горами - в лесу не менее чудесно - растения склоняются, создавая разноцветную аллейку - краски торжествуют, чувствуешь, как вырастают крылья, а в голове все мысли о беге и полете - хочется выбросить фотоаппарат - иначе хрупкий мираж исчезнет - представляешь себя ядром, как в биологическом, так и в боевом понимании.
    - Чувак, лучше бы ты сходил в тир, ей-богу, пострелять по своим психанутым впечатлениям.
    Проветрим помещение и позырим "Большую Жратву" - старина, зачем быть ограниченным искусствоведом, надо больше красоты, ты все делаешь слишком быстро, прибавь иррациональности в свои действия, ты хочешь прославиться - Джонни продолжает трепаться, впрочем, от игры Мастроянни его бросает в дрему, умолкает, я жду следующего дня съемок, а сегодня в четкой камере гаснет свет, и комары заводят привычный нойз - вентиляторные кошмары раскрывают всю правду - я провинился навек, не умею снимать кино, сочинять, записывать полезные вещи - this is it - мерзавец, голодранец, бичаро-уродо-нервно-суетливый проныра - хлеще не отыскать ни в Большом Яблоке, ни в святом Фриско - where is it - за Стеной Размытого Умиротворения, мне кто-то рассказывал, комарики-кошмарики Ворон-Сити, не выдумать наяву, трансцендентальные усмешки, в нынешних лесах убиты все эльфы, и по их трупам ходят неспешно призраки красных буржуа - светает, ах как скоро зеркальный отблекс минул - я ору в комнате - "Будем продолжать, продолжать безумозрение - синема-маскарад" - вот и он, Джонни Сингер собственным масочным нытьем, еще немного и завоет, подобно Тарковскому "Ну я же не вижу жизни настоящей - не вижу привычной перспективы - всё какое-то плоское" - вот он, выглядывает из-под одеяла, загадочный промышленный ребенок, о его размышлен-фантаз-бытийствовании можно написать десятки полновесных томов - даже старцы из оркестра Перуна не смогут осилить сей трактат - молча курю на балконе, не в силах черкнуть даже открытку в неизвестность, он же глотает прям спозаранку таблетки горстями, желудок больной, горло чешется, простыл от сквозняка, на вороньих магистралях царят знойные наместники, 21 клюв и 84 крыла, все окна раскрыты нараспашку, на полную мощность работает пропеллерятор, заглушая звукан гаражников LYD - мистер Сингер сердито зырит на меня, заспанные глаза, небритые щеки, сопливый нос - из его глотки доносятся утренние скрипы "Перед тем, как скрип-скрип-снимать, надо скрип-скрип-поесть - сварим скрип-скрип-картошку, сделаем салат-скрип-скрип, наверное" - я-то обошелся двумя бутербродами, конечно, я чудом набит энергией и не помышляю о чужих горестях - а Джонни справедливо трезвонит про желудочные колики, как будто заразился выхлопами заводской трубы, природно-серьезно, он фигово ощущает собственную телесную оболочку - начинает резать помидор, нож летит на пол - уплываю на балкон, пепельница, радуга, бешеный ритм жизни и чья-то разбитая ваза.    
         И я должен пройтись по всем закоулкам Ворон-Сити, урвать нормальный кусок солнца из сетей, не позволить сотням прохожих разорвать его на лоскутки, как в Трущобе - свет им нужен только для того, чтобы зашить дыры в сознании, товары, товары, товары  - звуковая дорожка с нелепым видеорядом из повседневной жизни - мы включаем в фильм полуразрушенные здания, кондиционеры, кинотеатры, будки, столовые, пластмассовых зверей, мусорные кучи, постояльцев в Гостинице Вечного Стыда - у Джонни, как и прежде, внутри работает инопланетный приемник вместо языка, он переводит сигналы зедо-игрек-иксо-существ на более или менее доступный речитатив - "У каждого пастуха в Ворон-Сити - свое стадо, но живность отличается по характеру, угу, твари безмолвные, знание нот не освобождает от ответственности, внимайте фонарям, орали там, жали, пахали - и все равно увяли, старина, я варюсь как макароны и жарюсь как попкорн - если бы у меня было игрушечное ружье" - он пародирует любителей фитнеса, любуясь собой на сломанной скамейке, мы съедаем по дороге несколько абрикосов, выпиваем квасной литраж - вдруг на дороге возникает Крис, улюлюкая - бежит к нам, хватает обоих в охапку, рад встретить нас обоих - с Джонни они давненько обменивались грудой сумасшедших писем толщиной в палец тролля – но как познакомились – это дремучий секрет, вопрос тысячелетия.
- Как ты оказался в такой глуши, Крис?                                 - Начальник послал с расчетами касательно покрышек для Ягуара - все ништяково, а вы во что врубаетесь?                                             - Творится фильм на твоих глазах                                     - Окей, ребята, побегу - зовите, вот телефон - проинтерпретируем вместе сие полотно.

***

    Наутро - известная обстановка - некто с фамилией Сингер лежит с глазами выпученными, бормочет строчки в дремоте, как будто спал на свежей осиновой стружке - записывал в дряхлый блокнот новые стихи до утра, давно устаревшие фразы, рифма графоманская, но я рад за своего дружбана - редко встретишь такое подражание стилю раннего романтизма - Джонни огрызается "Я никому не подражаю, я сам - третье око, могол могущественный" - записывал эпилоги к концу мироздания, я уже готов к финальному дню съемок – «Куда подевался Крис? Он же вроде бы обещался помогать с разбором цифрового помета» - «Крис отправился за дипломом - может быть, ты и дождешься новых приключений с его неистощимой натурой» - «Так всегда, отныне и вовек» -  Джонни продолжает ныть на диване о нелегкой жизни пигмеев с Марса и про свою радиоактивную долю "Надо посидеть в тишине до вечера - разогреть неспешно старый суп с фрикадельками и индийскими приправами" - мне удается вытащить Джонни на улицу в районе 15-ти нелинейных часов, впрочем, атмосфера Ворон-Сити требует уважения, и пространственно-временные континииуммы в данном распорядке сужаются - мы решили выехать на окраину города - первое, что я наблюдаю - мост, напоминающий трущобный, любимец мой на века, машины пролетают быстрее луча света, бесконечные черно-белые ограждения – незримый провожатый петляет в русле болотистых словосочетаний - «А ведь если перевести документ в другой формат, то может получится другое количество страниц» - «Да, они же не будут  учитывать наивные просьбы и заманчивые пожелания» - «Вы наблюдаете предпоследний прыжок с трамплина задохнувшегося резчика по темной материи» -  внизу речка с паромом, доставай камеру и вербуй сию действительность - покупаем грешной газировки, вишневой, кажись, чтобы утолить жажду, но становится хуже, глаза наполняются потными ручьями, делаем несколько кадров на пристани, над нами нависла трехэтажная конструкция, старое кафе, Джонни сначала спокойно проходит мимо, но через час он надоест мне мольбами вернуться и снять его восхождение к потолку данной постройки, повторение старого дня и кадров Шарунаса Бартаса - он никак не пробудит в себе творческие силы – «Я лишь должен открыть ворота и выпустить скотину на весы, в моем лексиконе нет слова «арт-техника», я вожу своих мулов по 84 часа вокруг дерева, они устают, я сменяю подошвы, меня выгоняют хозяева ипподрома, несмотря на жест доброй воли и выстиранную пижаму» - в глубине душевной забегаловки он задумал свою собственную картину, эго в центре, как и у меня - "Герои будут молчать, а если что-то будут говорить, то гораздо поэтичнее, чем у нас получается – спасем поклонника полковника от половников и паломников!" - мы стремимся быть центровыми, так как фланги отстреливают, оффсайд, аутсайд - тучи разгоняют птичек, мистер Сингер садится у дерева и произносит стих из "Ложного движения" - про то, как его положат в гроб, и как он будет терпеливо ждать прихода друзей - а если не придут, наплевать на собственное надгробье, выскочил с лопатой ночью и пошел громить бутылочные подарки - Джонни сыграл поминки в своих мозгах, не милы ему свет и тьма - я, например, получил огромное удовлетворение, наблюдая закат над вороньим озером - блюз-эксперимент в королевстве Сансары - солнце, которое погаснет, и я его не увижу - песня, которая будет звучать, но я ее не услышу - умолкай, не спорь, проиграл все, что мог - без победителей - выживший коршун кружится над головами, трава погружается в воду, бетонная плита превращается в символ победы сухого льда - Джонни жалеет, что подзабыл посидеть и покряхтеть над пакетом со снедью, подобно старому бродяжке в "Трех днях" - неужели фильм закончен, еще пара дней в запасе - да, светило-мудрило садится меж крон деревьев, дарит блеск на прощание под музыку Шуберта, лифт отправляется на другие этажи - гаснет свеча, салют незримым вердиктам.
Меня будят гудки опостылевших машинных агрегатов, неужели я нахожусь в Ворон-Сити, чудеса первозданные, и фильм завершен - Джонни перестал стонать на кровати, видимо, вчера принял лишний душ - впрочем, и так он принимал его двадцать раз на дню - вместо курения - лежит под простыней, даже пытается улыбаться - завтракаем йогуртами и персиковым соком, и тостами: «Эй, Джонни, я на следующий день уезжаю - пора искать работу, обустраиваться - кино мы сделали отличное, надо его начать тиражировать!» - «Извините, я не понимаю спросонья ни слова, кроме «тиражировать» - «Ты боишься любой публичности?» - «Зачем показывать фильм кому-то - благожелательной Крисовой оценки вполне хватает – нам ни к чему алмазные дивиденды» - Да ты что? Картину нужно продемонстрировать на конкурсе сорочьих инноваций» - «Разве она стоит такого продвижения на рынке унитазных мелочей?» - поразмышляем вслух - картина ничего не стоит, кроме потраченных усилий – мы подготовили стандартное завещание источнику вдохновению, увядающему и пребывающему - выходим из подъезда, садимся на знакомую маршрутку, едем в центр, к цветочным магазинам, аптекам, переходам, наблюдательным пунктам, заползаем в книжную лавку - мистер Сингер после незначительных раздумий приобретает Степного волка – Гессе подобрел и не требовал дополнительных вкладов -  кидаем томики Бэккета в завсегдатаев - наружу, на свежий воздух, лето в разгаре, гнилые персики на славном граните, фонтаны, атмосфера воспета французскими гиперсюрреальными бардами-швабрами, развлекательные центры с картошкой-фри на потолке вместо люстры, все могло быть намного хуже - я был здесь давненько, меня приглашал погостить один старый приятель, обещал, что меня примут переночевать его родственники, а на хате сидит злая консервативная бабка, таращит зенки в телек ("Минута славы" и "Час суда"), почесывает морщинистый подбородок и орет "Никого не пущу, ядрена мать! Не люблю новых людей!" - у нее иконы развешаны по всем стенам, ходит постоянно к ним на поклон, молится - а принять нуждающегося в ночлеге, конечно, сердечности не хватает - короче говоря, остался я без крыши над головой - приятель пробовал меня вписать к одному из своих корешей, но там возмутились родители "Нам завтра на работу рано пиздюхать!" - простояли на вокзале час, и я умчался в прежние края - "Плохая концовка", вот и все, что осмелился молвить кошак – «Если бы ты стал королем, то смог бы жрать конскую колбасу с утра до вечера» - Кошак Убю - а теперь намного кульнее - иду рядышком с гениальным поэтом (несколько десятков неопубликованных поэм), художником (отец вынуждает послать рисунки на конкурс в Лувр, но отказ следует за отказом, и ругань за руганью), будущим режиссером (загорится прожектор, и побегут кадрики в различных костюмчиках) - Джонни, талант, творческая вершина Запределья - кем он станет в дальнейшем, время-пространство покажет, ветеран нейтронной войны, точняк - в окопах-мольбертах, с красками-патронами  - да пребудет с вами иллюзорная анархия, лозунг дня, приятного времяпрепровождения - незаметно приближается вечер - добрый вечер, бротигановский вечер, бункерский вечер, бунтарский вечер, фонар-лучи отражаются в скромной листве, вечер современных пьес, мотоциклы катятся по священным хозяйствам, редкие квазимоды вырастают на горизонте, облака покинули небеса, молчание на нижних уровнях, утомление, ощущение полета, возвышенные чувства и очередной глоток кислорода между этажами - завтра уезжать мне на рассвете, решили не спать - проболтать всю ночь, Симоны-Пустынники и Карабинеры - яблоки нарезаны кружочками на пластикововом столике в гостиной, и Джонни - Новоявленный Агнец - примостился рядом с диванчиком, глядя в поднебесно-евро-афро-ремонтную богадельню - он рассказывает про значимое и незначительное, якобы бесконечная история, нечто существенное, разнообразные видения - игра детей, забава травинок, реальность никуда не движется, при этом она меняется процивилизационными и внецивилизационными методами, Джонни полагает, что правительства могут повлиять на ход вещей - но сама реальность загадочна - как потусторонний мир, оказывается, мистер Сингер пробует беседовать с мертвыми, улавливает музыку кладбищенских дискотек - "Просыпаешься, а тут пила "вжик-вжик" - значит, из могилы украли шкатулку с драгоценностями - я тесно соприкасаюсь с загробным бытием, можно иногда в гости заходить к добродушным покойникам –и после поминального торжества я сижу с тобой на высокой трубе у котельной, и камера медленно приближается к нам, а потом застывает на месте – такая вот концовка в трухлявой казарме" - определить достаточно сложно - должна остаться тайна, учитывая наши материальные заботы - поиски, в которые мы погружаемся, думая о денежном содержимом карманов, приводят нас на тривиальные уровни восприятия мирового сообщества, действительность же наполнена фантастическими происшествиями, подчиненные сложнейшей имитации - примеры из головы, спонтанно, ботинки Марка Шагала, обыденное мышление представляется иными отражениями, выдаем итог, где собираются наши отвращение и симпатия - не надо расшифровывать - многих не заинтересует чужая противоположность реальности, которая является подлинной реакцией на имеющееся окружение – «Старина, они вычеркнут нас из истории - бессмысленно трепыхаться в надежде попасть в заголовки умных писаний» - давайте думать о том, как соотнести внутреннее с внешним, правдиво, без излишних помарок – «И собрать в своем произведении все, что можешь» - этого не получается и вряд ли получится - Джонни не спорит, пожалуй, впервые – «Ладно, кинематограф будущего соединит необходимые традиции с новым зрением» - через мгновение беседуем о девушках, прихлебывая черный кофеек - мне кажется, что гражданин по фамилии Сингер никогда не удостаивался ответного чувства у противоположного пола, а сам иррационально любил некоторых девчонок, хотя они и бросили его на растерзание железнодорожным волкам - поезд идет и идет, так и проходит слава мирская - он желал забрать свою влюбленную на Луну, поставить там плазменный монитор, провести Интернет – они сидели бы там на кратерах и пекли галактические пончики с урановой корицей - наблюдали бы как погибает Земля - пылинка мироздания - Джонни считает, что лучше проповедовать Господа в сердце космоса, чем выслушивать сплетни невест о недостиранных носках или бесполезном писательстве - возвращаемся к синема-мысле-формам – «Не должна исчезать поэзия уровня Параджанова - изобретательность звуковая или визуальная - постоянный поиск подходящей архитектуры - музыкально-природная среда объединяется с актерским мастерством - незамутненная совесть, нравственные вопросы - работай на духовный прогресс» - «Человек отыскивает нечто большее, чем есть в частично запланированном мире - обычно-презираемо-бессюжетно - темы должны возвышаться над Вселенной - природа, искусство, вера - достойные отношения между живыми и неживыми существами, альтруизм, гуманизм - без ориентации на коммерческие блага» - «Снял бы картину о вторжении инопланетян?» - «Я бы лучше снял пальто с вешалки» - вторжение из космоса попахивает голливудским парфюмом, лакированными лаптями и забитыми трубами - мейнстримовые продукты - народные комедии - о прошлой космической одиссеи, возможно – «С духом Тарковского посоветовался?» – «Я бы не стал ничего у него спрашивать - дружба мне не представляется реально осуществимой» - наяву, Джонни ползал однажды на карачках призывал режиссерско-небесные силы с целью вдохновиться на очередные благие свершения - сейчас считается, что у духов есть много других занятий - почитать газету, полюбоваться каруселью - "Вот вернешься назад, а твоя квартира превратилась в бронепоезд, и родичи перестали считать тебя собственным потомком" - неудачная фантазия, глупый кошмар - пришло время действовать вопреки обстоятельствам - и солнце восходит -  я вспоминаю, что и "Веера" нет, и "Благосклонной Мудрости" нет, группа Old Rule надоела, а Six распалась, и Дарки с Джеймсом испарились, и мисс Лиз с Кори пропали за Стеной, и Фокси умчалась в Калифорнию, и прошли безрассудные дни, и опечалился огонь – «Ты уедешь, старина, а я обналичу выигранный миллион и отправлюсь в лесную глушь, ожидая повсеместного духовного роста - в данный момент я прихожу в церковь и вижу кропотливую работу видео-камер, элементы религиозных преступлений, наблюдение ведется под руководством апостола Павла - горе-служители нарушают всю биосферу - загрязняют микро-макро-ноокосмос - да здравствует свобода, лишенная всякого либерализма - да здравствует обновленная старость!» - и молчим, высказанное осталось барахтаться на мультимедийных папертях - берем такси до вокзала - билетами торгует добренькая тетя, видимо, вчера была получка, и муженек оправдал доверие - Джонни меланхолично прощается, добавляя "Я тут отсутствовал, я не являюсь себе принадлежащим и вскоре исчезну, став частью чего-то целого" - прощай, дружище Сингер - автобус делает финальный гудок - бип-скрип - и понеслась колымага по извечно таинственной дороге - Джонни остался позади в иллюзии, которая крепчает в любом нелинейном промежутке - заброшен в выдуманное состояние, которое мы приняли за реальность - и, несомненно, в итоге, один из нас должен скончаться без мучений - ведь когда кто-то умирает, история действительно заканчивается - Джонни мечтал умереть, чтобы стать собственным реальным воплощением, но пока никто не умер, - я завожу в плеере "Transition" Колтрейна и продолжаю свой путь к новым воспоминаниям о готовящемся празднике  - круг только начался - происшествие ждет меня - оно всегда ждет.