Об умных животных

 

 

РОМ

 

У нас появился ещё один член семьи. Друзья подарили щенка неизвестной породы.

– Вот ваш первый ребёнок, тренируйтесь, воспитывайте, а затем своих деток заводите.

Щенку около двух месяцев. Забавное существо. Лапы у него огромные, уши отвислые, глазки серые, сам он чёрненький, лишь лапы обуты в белые пинетки да на грудку надет белый фартучек – слюнявчик.

Назвали мы щенка Цыганом, а чтобы благозвучнее звучала его кличка – Романе или проще Ромом. С первых же дней мы занялись обучением щенка, воспитывали его не как-нибудь, а по науке, по книге, специально приобретенной по такому случаю. Щенок оказался очень умным и охотно поддавался дрессировке. К шести месяцам он знал команды, прописанные в нашей умной книге, исполнял их радостно и с желанием. Иной раз нам казалось, что собака понимает нас, только не говорит.

– Ром, ну-ка принеси мне тапочек.

Секунда и тапочек лежит у моих ног.

– Молодец, Ром, а теперь принеси второй тапочек.

Первое время щенок путал тапочки жены и мои тапочки.

– Что ж ты принёс, Ром? Это не мой тапочек.

Он опять срывался с места и приносил то, что нужно.

– Хорошая собака, молодец, а вот этот тапочек надо унести на место, Надя (это мою жену так зовут) придёт, а его нет на месте, непорядок.

И Ром опять срывается с места.

Такую же толковую собаку я видел однажды в кино. Помните, про Бима, у которого чёрное ухо? Конечно, у Рома были свои недостатки, так сказать пробелы в воспитании, но какой ребёнок не шалил в детстве. В нашем отсутствии он сгрыз обувь, деревянные ручки кресел и дивана превратил в щепки, зато если кто-нибудь был дома, то щенок не отходил от него ни на шаг, заглядывая в глаза, как бы спрашивал: «Что тебе сделать? Может быть, принести что-нибудь? А может быть, мы поиграем?»

К году Ром вытянулся, возмужал, в нём появилась стать, он стал воспитанный: уже не грыз обувь и оставил в покое ручки кресел и дивана. По внешнему виду Ром стал походить на овчарку, если бы не уши, которые так и остались у него большими и отвислыми и придавали ему простецкий и добродушный вид. И так, можно сказать, что Ром стал взрослой собакой, но по своей натуре он остался ласковым, добрым и любознательным щенком.

Стоял один из тёплых летних вечеров. Я вышел на балкон. На линии горизонта огромный диск солнца соприкоснулся с поверхностью земли и постепенно таял, словно, погружался в неё. Ром присел у моих ног, и, казалось, так же как я залюбовался закатом. Подошла жена и стала рядом.

– Надь, посмотри, какая красота, фантастическая картина. Был бы художником, обязательно нарисовал…

– Да, да, конечно…, – озабоченно сказала Надежда. – Но, Саша, я всё не решалась…, но, наверное, всё-таки надо. Саш, дорогой, у нас будет ребёнок...

– Надюш, ты что хандришь? Всё будет нормально, не беспокойся, – одной рукой я прижал к себе жену, другой потрепал собаку, – мы его очень любим. Правда, Ром?

– Я совсем о другом, Саша. Только не перебивай меня, пожалуйста. Я вижу, как ты привязался к собаке, да и мне Ром нравится, но... собаку придётся убрать из дома. Да, да. Мне врач посоветовал. Во-первых, в однокомнатной квартире трудно изолировать собаку от ребёнка и ребёнок может заразиться от собаки какой-нибудь болезнью. Во-вторых, после рождения ребёнка мы на месяц или на два переедем к маме. Мама нам поможет. Я с ней договорилась. И, в конце концов, собака – животное, мало ли что может случиться.

Земля «поглотила» солнце вместе с протуберанцами и сразу наступила ночь, а я ещё долго стоял и раздумывал над доводами жены: «Безусловно, жена права».

– Извини, малыш, но я постараюсь отдать тебя в хорошие руки, – тихо сказал я и погладил Рома между ушей, а тот, приподняв мордочку, доверчиво посмотрел на меня затуманенным сонным взглядом.

На следующий день я обзвонил друзей и знакомых, но пристроить пса так и не смог. Вот поэтому в один из воскресных дней я, захватив Рома, поехал на «Слободской» рынок. Было раннее утро, но рынок уже кипел, бурлил. Бабульки с лукошками выставили на обозрение котят всех мастей и пород, солидные дяди торговали породистыми щенками, колхозники зазывали купить живую птицу: куриц, гусей, уток. Чуть поодаль примостились со своими аквариумами продавцы экзотических рыбок. Пацаны шныряли между рядов, предлагая голубей, ящериц, черепах и другую разнообразную живность. Здесь, мне кажется, можно купить всё – от мухи до слона.

Наконец, и я с Ромом нашёл место в бурлящем котле, встал в конец длинного ряда продавцов собак. Рядом со мной стоял старичок очень приятной наружности с карликовым терьером на руках. Его внешний вид доброго волшебника располагал к себе, и мы разговорились.

– Что же привело вас, молодой человек, в сей «театр» драматических взаимоотношений между людьми и животными, уж не этот ли повеса, – старичок указал на пса, – виноват в том, что вы здесь?

– Вы правы, – и я рассказал о нашей проблеме, о том, как привязался к Рому, как тяжко отдавать его в чужие руки. – Мне не нужны деньги, для себя я решил, что передам собаку только человеку, у которого будут добрые глаза, – закончил я свой рассказ.

– Да–а, история, – сказал старик, – посоветовать что-либо трудно, хотя я на вашем месте поступил бы точно так же. А я завсегдатай этого удивительного места. На старости лет делать нечего, вот мы с Виком, – старик кивнул на своего терьера, – приходим сюда и следим за человеческими страстями, ведь рынок – нерв человеческого общества. А хотите, молодой человек, я расскажу вам одну из баек об этом рынке?

– Расскажите, с удовольствием послушаю.

 

Рассказ старика

 

«Рынки существуют в каждом уважающем себя городке, но наш рынок особенный с богатым историческим прошлым. И заметьте, молодой человек, на рынке продают и покупают только живой товар. Так уж повелось исстари.

Возник рынок вместе с крепостью на рубеже 16–17 веков рядом с казацким поселением, казацкой слободой, отсюда и название рынка «Слободской». На рынке казаки и местные аборигены в основном татары и казахи продавали, покупали или обменивали коней, верблюдов, баранов и другую живность. Но нередко здесь же торговали людьми, невольниками. Да, молодой человек, работорговля в те века было обычным делом. В основном людьми торговали иноверцы1. Казаки или их ближайшие предки в недалёком прошлом сами познали унижение рабства, потому любили волю и чужой свободой не торговали.

Так вот. Однажды местный байбаши2, татарин Абдулла, привёл на рынок для продажи своего слугу Ахметку, на аркане привёл и назначил ему цену, как за скакуна, которого тут же продавал. По ту пору по рынку проезжал комендант крепости, царём Петром назначенный, русак и не белой кости комендант-то. Увидал он Ахметку на аркане и подъехал к Абдулле.

–Почём, – спрашивает, – слуга?

– Две монеты твоего царя, – отвечает Абдулла, – могу обменять на твоего коня.

– Вот тебе золотой, много больше, чем просишь, – и комендант бросил к ногам Абдуллы монету.

Тот нагнулся, чтобы поднять её, а комендант плёткой его перекрестил и сказал:

– Отнюдь повелеваю, на рынке продавать только живность, а людьми торговать не позволю, запрещаю. Кто не выполнит мой приказ, того смертным боем бить батогами.

И любо то было казакам.

Со временем в крепость пришли крестьяне и ремесленники, из крепости возник город с новыми рынками, но «Слободской» рынок остался неизменным. С тех пор на рынке продают и покупают только живность.

А Ахмет, стал служить при крепости, выучился грамоте, дослужился до чина капитана и командовал воинским отрядом иноверцев.»

 

Между тем ко мне стали подходить покупатели.

– Собачка злая?

– Нет, очень добрая.

– А мне злая нужна, дом охранять.

– Парень, сколько стоит твоя собака?

– Бесценная.

– Нет, правда, цена хорошая1, десять рублей за неё тебе даю, ветеринарный институт для опытов закупает. Собачка твоя, как у Христа за пазухой будет жить. Науке послужит. Глядишь, знаменитостью будет. Ну, по рукам.

– Нет, в ветеринарный институт я собаку не отдам.

Тут же за представителем из ветеринарного института ко мне подошёл мужчина в чёрных очках. Он, не обращая на меня никакого внимания, бесцеремонно прощупал грудь Рома, открыл ему пасть и осмотрел зубы.

– С кобельком ещё работать да работать, чтобы сделать из него бойцовского пса. Вот тебе, парень, двадцать пять рублей и по рукам.

Мне очень не понравился мужчина и, чтобы отвязаться от него, я ответил:

– Сто!

– Ну, ты наглец, парниша, на, держи, – и он полез в свой бездонный кошель.

– Я передумал, двести, нет, я не продаю собаку. Пошли Ром.

Старичок вначале одной рукой, затем, сжав ладони в замке, помахал мне вслед.

– До свидания, ты сделал верно, я солидарен с тобой.

Я шёл по грязной, узкой улочке городского района, так называемого частного сектора. Ром на поводке бежал рядом. Покосившиеся, облезлые, деревянные домишки по самые окна вросли в землю. Убогость. На душе у меня выли волки. Мысли мои были о Роме: «Что же мне делать с тобой, дружок? Где найти человека, которому я мог бы доверить тебя?». И тут я увидел стайку ребятишек, лет десяти–одиннадцати. Они играли в мяч. Я подошёл к ним.

– Ребята, хотите, покажу, что может делать умный, учёный пес?

– Да! Да!

Ребятишки отложили мяч и обступили меня с Ромом полукольцом. Я подавал команды, а Ром, нисколько не смущаясь зрителей, с удовольствием выполнял их. Он сидел, лежал, приносил предметы, распознавал следы ребят по отпечаткам их обуви.

– Собака знает арифметику, неплохо считает. Правда, Ром? – Ром помотал головой. – Ну-ка дружок, скажи, сколько будет, если к двум прибавить один? – и Ром весело пролаял три раза. – Если его подучить, то он будет разговаривать, – невесело пошутил я. – Так вот, ребята, обстоятельства сложились так, что мне необходимо расстаться с собакой, я хочу, что бы Ром попал в хорошие руки, к доброму хозяину. Я согласен отдать его кому-нибудь из вас, ребята, если тот, кому он достанется, пообещает мне, что будет обращаться с ним как с младшим братом.

Ребята зашумели, предлагая свои кандидатуры. Мне, почему-то, понравился худенький, небольшого роста мальчик, оттеснённый более рослыми ребятами. Он как в школе тянул руку и торопился говорить, слегка заикаясь:

– Д-дяденька, д-дяденька, отдайте его мне. Я, я л-любить его буду, у-ухаживать за ним буду, – мальчик просительно смотрел на меня. – Я о-очень буду его любить.

– Ну что же, – я обратился к мальчику, – а твои родители не будут против собаки?

Глаза мальчика заблестели.

– Д-да что вы. Они рады будут. У нас даже будка во дворе есть, раньше в ней пёсик жил, Колобок, он от старости умер.

– Тогда веди меня к себе домой, хочу посмотреть, где будет жить Ром.

– А вот мой дом и идти никуда не надо, вот сюда, заходите, – мальчик открыл калитку у ближайшего дома, – т-только вот родителей никого нет дома. Папа на работе, он водитель автобуса, а мама уехала к родственникам, к обеду будет дома. Если хотите, то подождите.

Мы зашли во двор. И двор, и дом мне понравились, чисто, ухоженно, видно, что здесь живут порядочные люди.

– Как тебя зовут, мальчик?

– К-коля.

– Вот что, Николай, давай привяжем Рома вот здесь, рядом с будкой. Когда я уйду, ты вынесешь ему что-нибудь вкусненькое или кусочек мяса. Хорошо? И вот ещё, – я достал из сумки свёрток и вручил мальчику, – здесь книга. По этой книге ты ежедневно занимайся с Ромом, он очень любит учиться и любит, чтобы с ним разговаривали. А сегодня постарайся быть рядом с ним до конца дня. Ладно?

– Ладно, я ему буду истории разные рассказывать и анекдоты. Можно?

– Можно.

Я привязал Рома к столбику рядом с будкой и потрепал его возле ушей, он доверчиво прильнул ко мне.

– Прости друг, прощай, так надо…, слушайся Колю, он твой новый хозяин, – сказал я и быстрым шагом пошёл прочь.

Пёс, почуяв неладное, рванулся за мной, заскулил, залаял…. Я перешёл на бег. Вот и остановка, заскочил в первый попавшийся троллейбус. Слёзы наворачивались на глаза…. «Прости Ром, прости друг…».

 

Прошло три года.

Мороз обжигал лицо. Под лыжами поскрипывал снег. Пять километров быстрого бега до оврага и пять обратно – мой ежедневный утренний моцион перед началом рабочего дня. До рассвета ещё полтора часа. Ночь, нахлобучив на землю шапку звёздного неба, распоряжалась миром. Полная луна – надраенная до блеска кокарда, освещала окрестности. Вот и овраг. По накатанной лыжне вниз, теперь на другую сторону наверх.

«Что же это такое?» В полутора километра светились десятки огоньков, и они двигались и приближались в мою сторону. «Неужели волки? Здесь, рядом с городом? (О том, что в суровые зимние холода волки стаей нападают на людей, я слышал от людей старшего поколения, да в книгах читал). А тут такое. Ну, догоняйте…».

Я с силой оттолкнулся и покатил вниз. Нога задела за что-то твёрдое, и я кубарем скатился на дно оврага. Вскочил на ноги, сделал шаг и опять упал, лыжа на правой ноге воткнулась в снег. У меня похолодело внутри, так и есть, конец лыжи отломился. Не мешкая, я отстегнул лыжи, отбросил их в сторону и, захватив с собой лыжную палку, бросился наверх, быстрее, быстрее наверх. Огни стали ближе. «Точно волки, у собак глаза не светятся». И тут пришел страх, первородный, первобытный, инстинктивный страх. Зародившись где–то под сердцем, он холодком прокатился по спине, тело покрылось липким потом. «Они же могут меня загрызть, буду бежать, а если догонят, буду отбиваться, лыжной палкой, буду отбиваться руками, зубами…». Я побежал, бежал и оглядывался на волков, а расстояние между мной и ими неумолимо таяло. Вот уже различимы тёмные силуэты. Я остановился, волки тоже остановились. Я вновь побежал, волки также перешли на бег. А расстояние между тем сокращалось, быстро сокращалось – до стаи метров сто, а до ближайшего дома не менее километра. «Не успею, надо что-то делать, – голова была ясной, паники не было совсем. – Так, в первую очередь не убегать, бегущий только подзадоривает волков к действию, бегущего тут же завалят, надо перевести дыхание, собраться с силами. Нет, так просто я им не дамся. Что–то надо делать. Что?». Я перешёл на медленный шаг. Шёл и кричал, кричал, что приходило на ум:

– Эй, вы, не смейте меня трогать! Только посмейте, хоть одного, но загрызу зубами…., – я вскидывал лыжную палку к плечу, – смотрите у меня ружьё, сейчас пальну…, – размахивал ею в разные стороны.

Но волки не обращали на это никакого внимания. Они начали свой маневр, рассредоточились и стали обходить меня с двух сторон. Медленно, шаг за шагом, я продолжал отступать к городу. Кольцо сжалось до предела, волки приблизились так, что я уже различал их хищные морды, голодные, противные глаза. Я, судорожно сжав двумя руками лыжную палку, пытался охватить взглядом стаю, нельзя допустить выпада зверя, надо первым воткнуть ему в брюхо острие палки ( стопорное кольцо я обломил заранее), а лучше в глотку.

Среди волков выделялся огромный и совсем чёрный зверь. Он ближе всех подкрался ко мне и сейчас, прогнув спину, оскалив пасть, готовился к прыжку. На груди у него выделялось белое пятно.

– Так это же собака! Ром! – невольно вырвался у меня крик.

Зверь, показалось мне, вздрогнул и тут же прыгнул, но не на меня, а чуть в сторону. Рядом со мной, в двух метрах сплелись в клубок рычащие тела волков. Я повернулся и, не оглядываясь, побежал к городу.

Вот и мой дом. Не раздеваясь и не зажигая света, я прошёл на кухню. Прямо из-под крана глотнул холодной воды. Сел. Руки мои дрожали.

«Так это был Ром. Он узнал меня и спас от неминуемой смерти. Бросился на волка, который незаметно подкрался ко мне с другого боку. А я бросил его. Стая растерзает его. Я опять предал тебя Ром…»

Я решительно поднялся. «Надо действовать, может быть, Ром ранен. Этажом ниже проживает охотник-любитель, зовут его, кажется, Виктор. Возьму у него ружьё и вернусь к оврагу».

Спросонья сосед долго не мог понять, зачем мне понадобилось ружьё. В конце-концов я уговорил его (пришлось вкратце рассказать о случившемся) и он передал мне футляр с ружьём и коробку с патронами.

– Вот тебе ружьё, а здесь патроны, заряженные жаканами, в тайгу на лося собирался. Ты осторожнее с ружьём-то, ведь, дело подсудное. И тебя загребут, и мне в первую очередь попадёт, оружие точно конфискуют. Ментам не попадайся и ружьё не свети, лучше под куртку спрячь. Я бы с тобой пошёл, но на работу надо.

–Не беспокойся, Витя. Там чистое поле и навряд ли волки ещё там, не будут они меня ждать, да и милиция в чистом поле не дежурит. Это, Витя, больше для очистки совести, может быть жив мой Ром.

– Понимаю. Ты вот что, возьми-ка мой тулупчик, валенки и лыжи, во, ещё шапку – казахский треух.

– Спасибо, Витя.

Здесь же, у Виктора я переоделся и уже через пять минут надевал лыжи в чистом поле.

Ночь ушла, растаяла в морозном мареве утра. На широких охотничьих лыжах я шёл по заснеженной степи и всматривался в горизонт. Он был пустынен. Вот здесь стая догнала меня, вот отсюда Ром прыгнул на волка (следы Рома отличались от волчьих, они были в два раза больше ). Не надо быть опытным следопытом, чтобы определить, что здесь произошла жестокая драка, битва не на жизнь, а на смерть. В радиусе двадцати метров снег был утоптан следами волков, во многих местах обагрен кровью, клочья серой шерсти были разбросаны повсюду. Здесь был загрызен и съеден один из собратьев своры и, какое счастье, это был не Ром. Его следы со следами девяти оставшихся волков (я всё-таки сосчитал их по следам) уходили в степь, к оврагу. Перед тем, как двинуться далее, я достал из чехла ружье, собрал его и, заслав в оба патронника жаканы, заскользил по следам волков. Следы вначале привели к оврагу, затем обогнули его и уходили в степь.

– Ро-о-ом! Ро-о-ом! – закричал я.

Бескрайняя степь погасила мой крик.

– Спасибо тебе друг! Спасибо!

 

Позднее от соседа, охотника-любителя, я узнал, что в наших краях действовала волчья стая, что вожаком являлся большой чёрный волк, скорее всего собака. Стая терроризировала местных чабанов, нападала на отары и вырезала овец десятками. Волки нападали неожиданно и действовали молниеносно. Специально обученные собаки и гроза волков волкодавы при нападении стаи на отару овец либо постыдно бежали и искали защиту у ног людей, либо были разорваны. Пастухи, зачастую, не успевали достать оружие, да и где это видано, чтобы пастухи пасли овец с ружьями. Ну, а подмога, бригада охотников, вызванная пастухами по радио, прибывала на место нападения всегда с опозданием. Стая растворялась в степи, и приходилось охотникам искать ветра в поле. За тот год, что стая бесчинствовала в нашем краю, хозяйства понесли колоссальные убытки.

Для уничтожения волков были привлечены охотники края: и профессионалы и любители. За шкуру каждого убитого зверя были назначены баснословные премии. Но выследить стаю было невозможно, она ускользала от знаменитых охотников-следопытов, обходила засады, загоны и флажки.

И всё-таки стаю выманили в чистое поле. Для этого в степь выпустили подсадную отару. Целый месяц отара паслась в поле под присмотром пастухов с передатчиками, целый месяц в двух километрах от пастбища стоял вертолет готовый к вылету в любую минуту, целый месяц дежурила при вертолете команда лётчиков и бригада охотников–снайперов. В поле волков перестреляли, но вожака, огромного чёрного волка среди убитых зверей не оказалось, хотя с вертолета многие снайперы его видели. Охотники-следопыты говорят, что вожак зарезал чёрную овцу и лежал возле, пока шла бойня, а затем в суматохе незаметно ушёл.

Больше я о Роме ничего не слышал.

 

ЩЕНОК КРОХА

 

У щенка Крохи во дворе два врага: чёрная кошка Багира и рыжий, напыщенный петух Елисей. Друзей много больше: поросёнок Хрюн, утёнок Кря, гусёнок Га, цыплёнок Ко, козлёнок Ме и телёнок Му. Кроха появился во дворе недавно. Две недели назад его принесла сюда хозяйская дочка, Женя Воробьева. Она подобрала его на улице, наверно мама потеряла. Щенок был настолько мал, не мудрено было не потерять. Из-за малых размеров Женя назвала щенка Крохой.

С Багирой щенок не поладил с первого дня. Кошка гуляла по двору. Щенок подбежал к ней, вильнул хвостом и тявкнул:

– Тяв-в! – что на собачьем языке означает «Здравствуйте».

Багира ощетинилась, выгнула спину дугой. «Может она не понимает собачьего языка, может не расслышала приветствие, – подумал щенок». Он подошёл к ней совсем близко и громко повторил:

– Тяв-в! Тяв-ввв? – что на собачьем языке означает «Здравствуйте! Может поиграем?»

Но кошка зашипела и стукнула его лапой. Нет, совсем не больно, но очень уж обидно, когда ни за что ни про что тебя бьют лапой по морде. Кроха понял, что Багира совсем не понимает собачьего языка и к ней лучше не подходить.

С петухом Елисеем произошло ещё хуже, дня через два после случая с Багирой, Кроха лежал под крыльцом. Место щенок облюбовал с первого дня пребывания во дворе. Отсюда весь двор, как на ладони, и здесь можно спрятаться от знойного солнца. Так вот, Елисей прогуливался рядом и вдруг наклонил голову к земле и ка-ак закричит:

 – «Куд-кудак, кудак, кудак, – мол, – ко мне все, ко мне, что я тут нашёл».

Курицы со всех ног бросились к нему. Крохе тоже любопытно, – «Что же нашёл петух?», – вот он и подбежал к Елисею и сунул нос к находке. Курицы, увидев щенка, разлетелись по сторонам, наверно испугались, но он не хотел пугать, честное собачье слово. Петух же почему-то здорово рассердился. Его глаза налились кровью, подбородок и гребень затряслись от гнева, перья встали дыбом. Елисей кудакнул сердито-пресердито и со всего размаха клюнул щенка в нос. От боли у Крохи слёзы брызнули из глаз. Он взвизгнул и бросился бежать, а петух за ним, пытался клюнуть ещё раз. Хорошо, что щель под крыльцо рядом. Из-за какого-то червяка, которого щенку и на дух не надо, так рассердиться. С тех пор никакой жизни от Елисея, как увидит Кроху, сразу землю шпорами роет.

Прошло два месяца. Щенок вытянулся и совсем не похож на кроху. Он уже не боится чёрной кошки Багиры, да и петух Елисей ему не страшен, но на всякий случай Кроха обходит их стороной.

Сегодня, день начался, как всегда. Женя покормила его вкусной похлёбкой. После завтрака щенок обошёл двор, поиграл с друзьями. Проведал телёнка Му и козлёнка Ме, которых Женя выводит за ограду щипать зелёную травку. Побегал с поросёнком Хрюном наперегонки.

Солнце поднялось высоко. Стало жарко, и щенок занял своё излюбленное место под крыльцом. Интересно наблюдать жизнь двора. Вот утёнок Кря и гусёнок Га подошли к бассейну, изготовленного из тракторного колеса и давай плескаться. Багира вышла со своими котятами. Они недавно появились на свет и на улицу выходят только в сопровождении мамы-кошки. Тётя Клуша гуляет со своими детками, цыплятами, маленькими желтыми комочками, которые неделю назад вылупились из яйц. Курица обучает цыплят искать съедобные зёрнышки и червяков…

Вдруг огромная тень закрыла солнце. Вытянув когти на цыплёнка, отставшего от мамы-курицы, планировала огромная птица. Это был старый вор куриных детёнышей коршун по прозвищу Серый Бандит. Вот-вот произойдёт непоправимое, когти коршуна захватят цыпленка, и «поминай как звали». Не раздумывая, щенок бросился на птицу, сработал инстинкт сторожевой собаки. Когти вора не успели коснуться цыплёнка. Щенок опередил коршуна. Его молодые острые зубы впились в крыло Бандита. Однако весовые категории огромной птицы и щенка были неравными. Взмах крыла, и щенок отлетел в сторону, но зато цыплёнок был спасён. Медленно, почти касаясь земли, коршун потянул восвояси. Наука тебе вор, в этом дворе появился защитник.

С этих пор у щенка Крохи не стало врагов во дворе. Чёрная кошка Багира уж не выгибает спину дугой при приближении щенка и позволяет маленьким котятам играть с ним. Рыжий петух Елисей, увидев Кроху, не бегает за ним, чтобы клюнуть, он старается не замечать щенка.

А Женя Воробьёва, наблюдавшая этот случай из окна, похвалила Кроху и угостила косточкой. Вкусно!

 

МУРЛЫКА

 

Как-то ранним утром ко мне на дачу зашла кошка – грациозное животное с длинной мягкой шерсткой чёрно-белой расцветки с рыжими подпалинами. Кошка потёрлась о мои ноги и замурлыкала:

– Мурр-р, мурр…., – да так громко это у неё получилось, словно не кошка, а человек рядом заговорил. Я очень удивился, впервые слышу, чтобы кошка так громко мурлыкала.

– Ты где же научилась так громко разговаривать? Можно буду звать тебя Мурлыкой?

Кошка, в знак согласия опять потёрлась о мою ногу.

– Хочешь молочка? Так подожди, – я зашёл в дом и вынес кусочек колбаски, блюдечко с молоком.

Кошка обнюхала колбасу, но не притронулась к ней. Затем подошла к блюдцу и полакала молока. После чего, подняв голову и задрав пушистый хвост, гордо удалилась в сторону дачной пристройки, короче говоря, к сараю.

– Ну, смотри, если захочешь позавтракать, приходи. Еду я тебе оставлю, – сказал я ей вслед и занялся мелкими дачными работами.

Однако через минуту-две я вновь услышал громкое мурлыкание и голова кошки боднула мою ногу.

– Мурлыка, ты опять пришла. Соскучилась? А может хочешь продолжить завтрак…, – на минуту я потерял дар речи, со стороны, наверно, на меня смешно было смотреть. Рядом с моим ботинком лежала полу–задавленная мышка.

– Это мне? Спасибо! Но я не ем мышей. У нас, у людей, несколько другие гастрономические вкусы, так что извини.

Мурлыка словно поняла меня. Она подхватила мышку зубами и унесла в кусты жимолости.

Начинающий день был прекрасен. Голубое ясное небо и не единого облачка. Стоишь на крыльце, а кажется, находишься на океанском лайнере в бескрайнем синем океане. Утреннее солнце ласкается теплом. Окружающие предметы, дом, земля, зелёная трава дышат ещё прохладой, напитавшись ею в ночные часы.

Я принялся плотничать, а кошечка растянулась на травке, подставив свой бочок лучам солнца. Однако через полчаса ей надоело валяться. Она встала и направилась к сараю, а через минуту вернулась, неся в зубах мышонка. И тут началось представление.

Кошка положила мышонка на травку, а сама отвернулась от него, сделав вид, что не интересуется им и даже прикрыла глаза. Мышонок, почувствовав свободу, вначале пошевелился. Кошка и ухом не повела. Тогда тот со всех ног припустил к ближайшему убежищу – куче досок возле сарая. Вот тут-то кошка превратилась в тигрицу. В два прыжка настигла мышонка и лапой прижала к земле. Затем аккуратно взяла его в зубы и отнесла на прежнее место. Так повторилось пять раз. На шестой раз мышонок не шевелился. Кошка две-три минуты ждала, прикрыв свои хищные глазки. Затем тронула лапой «Ну, беги. Что ж ты застыл?». Мышонок не подавал признаков жизни. Тогда кошка стала использовать его, как игрушку. Она захватывала его лапой, подбрасывала вверх и на лету ловила. В конце – концов, ей надоели эти игры, и она отнесла свою жертву под куст жимолости. После чего подошла к блюдцу и полакала молока. За день свои игры кошка повторила ещё раза три.

Целую неделю я жил на даче и каждый день кошка приходила ко мне в гости. Я поил её молоком, а за это она устраивала свой спектакль. Оказывается, у меня в сараи жили полчища грызунов, а я и не замечал. Через неделю кошка пропала, может выловила мышей, может хозяин увёз её домой, а может пришла пора обзаводиться потомством. Вскоре и я съехал с дачи.

Конечно же, история с мышками ужасна в том смысле, что жалко мышек. Моя внучка, прослушав эту историю, так и сказала:

– Грустная история, мышек жалко.

Однако, ребята, вот что я вам скажу:

 – Мыши, живя рядом с человеком, поедают его съестные припасы. А так как размножаются мыши с неимоверной быстротой, то порой обрекали человека на голодную смерть. Кроме того мыши являются переносчиками болезней. Переходя от одного жилища человека к другому, мышь оставляет на продуктах частички слюны с болезнетворными бактериями. Таким образом, больная мышь может заразить десяток и более человек. Так что мыши испокон веков считаются первейшими врагами человека, потому человек привёл в дом кошку. О том, как это произошло, я расскажу вам свою версию, свою сказку. Слушайте.

 

Жил был человек. Он возделывал землю и выращивал пшеницу, ловил рыбу в реке и охотился на диких зверей в лесу. Рядом с человеком жили его верные друзья и помощники: курица, овца, корова, лошадь и собака. Курица несла человеку яйца, овца делилась с ним шерстью, из которой тот изготавливал тёплые вещи так необходимые в зимние дни и ночи, корова давала молоко, лошадь помогала вспахивать землю, а собака караулила дом от диких зверей и помогала на охоте. За это человек заботился о них, делился кровом, пищей и водой. Дружно жили человек и животные, помогая друг другу.

Однажды пришла зима, но не такая как раньше, а намного суровей: с большими снегами, с морозами. Дикие звери замерзали, даже их шубки не спасали от холода, им не хватало еды, под снегом не найдёшь пищу, они голодали. Мор начался среди диких зверей. Для человека тоже наступили трудные дни. Но он принёс из леса много дров и развёл в жилище огонь. В холодные ночи и морозные дни он и его животные грелись у огня. Человек за лето заготовил много пшеницы, год был урожайный, амбары ломились от зерна, и поэтому он и его животные не голодали. Дикие звери с завистью смотрели на дым, поднимающийся над жилищем человека, и жадно вдыхали ароматы приготовляемой пищи.

Однажды они не выдержали и напали на жилище человека, но собака смело бросилась в бой и многие звери опробовали на своей шкуре её острые зубы, а человек вышел с горящей палкой, и звери разбежались, кому хочется быть заживо сожжённым.

Среди диких зверей была серая мышь – маленький, но хитрый зверёк.

– Я маленькая, я тёмненькая, ночью прокрадусь мимо собаки, она и не заметит. В жилище человека и в его амбары я пророю норки (мыши большие мастера рыть норки). – Там я согреюсь и вдоволь поем пшенички, – сказала она себе.

В следующую ночь серая мышь так и сделала. Она прокралась мимо собаки и прорыла одну норку в жилище человека, другую в его амбар. В жилище она согрелась, в амбаре всласть поела пшеничного зерна. Такая жизнь ей очень понравилась.

– Несправедливо, – сказала сама себе серая мышь, – кто-то пухнет с голода, а кто-то ест от пуза, кто-то мёрзнет на жгучем морозе, а кто-то млеет от тепла. Несправедливо. Позову-ка я на этот праздник жизни своих родственников.

А родственников у серой мыши было очень много, у тех родственников свои родственники, а у родственников родственников тоже были родственники. Мыши род плодовитый и многочисленный.

Утром пришёл человек в амбар. Глядь, зерна-то осталось с «гулькин нос»1. А по амбару гуляют полчища серых мышей и тот «гулькин нос» меж собой делят.

Вернулся человек в жилище. Расстроенный. Тут же собрал друзей помощников на совет.

– Ожидает нас голодная смерть. Пришли из леса серые мыши и уж в одном амбаре съели запасы пшеницы. Бесчисленное количество мышей, не справится нам с ними. Что делать будем?

Тут лапу собака поднимает.

– Есть выход из сложившегося положения. Нам надо пригласить из леса дикую кошку. Нет искуснее зверя в ловле и уничтожении серых мышей. Хотя и враг она мне и между нами вечная неприязнь, но ради общего дела готова терпеть эту зазнайку из дикого леса.

– А кто же пойдёт приглашать дикую кошку из дикого леса? – спросил человек.

– Из нас она никого не послушается, тебе, человек, приглашать её, – решили животные.

Ранним утром пришёл человек в лес. Кошка на дереве сидит, трясётся от холода.

– Что холодно? – спрашивает человек.

– Ну, – отвечает дикая кошка.

– Приходи ко мне в жилище, там тепло, согреешься.

– Уж лучше замерзать, чем волю потерять.

– Я тебя молоком поить буду, яйцом куриным угощу.

– Уж лучше голодать, чем волю потерять.

– Ладно, – говорит человек, – ты помоги мне серых мышей истребить, а дальше делай, что хочешь, но свои предложения обязуюсь исполнять.

Вот так появились серые мыши и дикая кошка в жилище человека – мыши ворами пришли, а кошка по приглашению.

А вы заметили, ребята, как трудно заставить кошку делать то, что вам захочется? Вот я, например, пытался научить свою кошку лапку подавать. Куда там. Может подать, а может нет и смотрит недовольно, как будто хочет сказать: «Ты что же, человек, забыл наш уговор?»

 

ЧЁРНЫЙ ФРАК

 

Грачи удивительно умны, сообразительны и умеют действовать по обстоятельствам… 

                                            Энциклопедия для детей

Грач в период сева может вредить посеву зерновых, бобовых и огородных культур, выклёвывая семена и всходы.

                             Большая Советская энциклопедия

 

Среди населения нашего городка появилось повальное увлечение садоводством и огородничеством. Вот и мы с женой приобрели за городом участок, шесть соток заброшенной, заросшей бурьяном земли. В первую очередь я огородил участок, а в один из весенних деньков вскопал небольшую грядочку и приступил к посадке сладкого гороха. «Через месяц – полтора привезу своих деток из города, будем лакомиться сладким горошком…, – мечты унесли меня в недалёкое будущее».

Вот тут-то, я заприметил грача. Он сидел на заборе и с интересом наблюдал за моими действиями, как только я приподнимал голову, он тут же отворачивался. Слегка косясь на меня одним глазом, он как бы говорил «мне совершенно не интересно, чем ты занимаешься». Но как только я склонялся над грядкой, он тут же, поворачивал голову в мою сторону «что там делает человек?», он вытягивал свою шею и даже вставал на «цыпочки», по крайней мере, мне так казалось.

– Послушай, дружище, я же вижу, что ты наблюдаешь за мной и нечего приставляться, что тебе не интересно, что я делаю. Вот это, – я показал грач проросшую горошину, – я посажу в землю, и из этой горошины вырастет много, очень много других горошин в стручках. И когда стручки нальются, я привезу сюда своих детей, и мы будем лакомиться горошком. Если хочешь, прилетай и ты, угощу.

Но грач демонстративно отвернулся «мне неинтересно тебя слушать, сами учёные».

– Ты, однако, сноб. Представительный в чёрном фраке, а задавака. Во, я тебя буду называть «Чёрный фрак».

Я закончил посадку гороха и заспешил на автобусную станцию. На заборе грача не было, когда и куда он улетел, я не заметил.

Только через две недели я смог выбраться за город. С автобусной остановки до своего участка я шёл, летел, не касаясь земли.

«Горох уже взошёл, интересно посмотреть на зелёные росточки, сегодня я вскопаю землю под новые грядки и посажу морковь и редиску. А осенью посажу плодовые деревья…», – думал я. Каково же было мое удивление, когда я увидел чёрную землю гряды и только кое-где пробивались зелёные былинки сорной травы. «Не может быть?». Я аккуратно подкопал землю на грядке – проросшей горошины не было, прокопал дальше – не было и другой. Я лихорадочно разворотил половину грядки. Ни росточков, ни горошин, ни их останков. «Что же это такое? Где мой горох?». И тут на заборе, на том же самом месте я увидал грача. Мне кажется, я узнал его, да я в этом был уверен, это был тот же грач, и он улыбался, смеялся мне в лицо «ну чё, полакомился горошком?»

– Так это ты, воришка, «поработал» на грядке, – я погрозил ему пальцем. «Как же грач отыскивал и доставал горошины?» – подумал я и склонился над ещё не развороченной половинкой гряды. Вот тут я чётко увидел, что на земле остались следы, много следов похожих на отметины, сделанные веточкой с рогатинкой.

Суду всё ясно. Слово предоставляется главному обвинителю и свидетелю, то есть мне:

– И так, преступление ваше доказано, господин «Чёрный фрак», вы оставили следы на месте преступления. Надо ж быть таким злодеем! Он хочет оставить моих детей без сладкого горошка. Господа судьи, я могу полностью описать картину преступления. Этот гнусный воришка следил за тем, как я сажал горошины и когда я ушёл, он раскопал и съел их. А может…. О! Чудовище! Он уничтожил мои горошинки, когда те стали зелёными росточками. Безобидные дети природы, выглянули на свет божий, а он, троглодит этакий, сожрал их. Господа судьи, я требую самого сурового наказания для «Чёрного фрака», я требую….

– Кар-рр! «насмешил», – во все горло каркнул грач.

– Вор! Рецидивист! По тебе тюрьма плачет! Но не на того напал, ты ещё не знаешь, какой я упорный….

Грач, не дослушав мои излияния, нехотя взлетел, а я, забросив рюкзак за спину, поспешил на автобусную остановку.

Через полтора часа я уже был на участке с новой порцией семян гороха. Посадив горох и полив его водой из тетрапаков (водопровода пока не было), я принялся сооружать защиту от посягателей на мой горох, в первую очередь от злодея «Чёрного фрака». По краям грядки вбил колышки. К колышкам привязал верёвку, а на верёвку навешал ленточки из полиэтиленовых мешков, разноцветные тряпочки, и даже подвязал бутылку из–под пива и две пустые консервные банки. Посередине верёвки я прикрепил бумажный листочек, на котором нарисовал череп со скрещенными костями и написал: «Так будет с каждым, кто позарится на мой горох». При порыве ветерка конструкция шелестела, шуршала и слегка позвякивала.

Довольный своей работой, я бросил взгляд на забор. На нём сидел грач. Он стал удивлять меня внезапностью своего появления и исчезновения. В том, что это была одна и та же птица, я, почему–то, был уверен.

– А-а, господин «Черный фрак»! А я вновь посадил горох, только теперь вы его не осмелитесь украсть. Читайте! – грозно сказал я и указал на листочек из блокнота.

 

Ровно через неделю я с рюкзаком за плечами шагал к своему участку. Ещё издали заметил, что веревка с «устрашениями» лежит на земле, оторвалась от колышков. Подошёл поближе – грядка испещрена птичьими следами, а на веревке отсутствует листочек, с нарисованным на нём черепом. Наверно, оторвал ветер. А может быть, это сделал грач? Я ковырнул землю ногой. «Конечно же, разбойник опять съел мой горох». Я поднял голову.

– «Нечистая сила», – грач сидел на заборе, на своём излюбленном месте.

Я наклонился и поднял огромный ком земли.

– Не доводи до греха!

Грач суетливо замахал крыльями и поднялся в воздух….

А я всё-таки посадил горох, и урожай вырос на удивление. Гороховые стебли были обвешаны стручками так, что листьев не видать. Стручки огромные, а сам горошек в них сочный, сладкий. Мы всей семьей им лакомились, лакомились, не налакомились.

А грач? Грач больше не прилетал, хотя я на него не в обиде. Верно говорят в народе, умная птица – грач.

 

КЛЕПТОМАНЫ1

 

В один из тёплых весенних дней я работал на дачном участке. «Что-то сороки сегодня разгалделись более чем обычно. Что у них, базарный день, что ли?»

 

Лет семь назад возле дачного домика я посадил сосёнку, хилую веточку. Думал, не выживет, а сосенка вон как вымахала, верхушка уже выше дома.

В этом году сосну облюбовали сороки, и на верхушке появилось гнездо, птичий домик. Было забавно наблюдать, как семейная пара возводила своё жилище – приносили в клювах то веточку, то соломинку, то кусочек проволоки, то пучок пакли и всё это укладывалось в определённом порядке, по заданному генплану. Стройка сопровождалась шумом, галдежом, особенно по утрам и вечерам, наверное, сороки проводили оперативку, обсуждая планы строительства. Надо сказать, сорочий домик получился красивый, воздушный, оригинальный, фантастический. После постройки гнезда сороки на неделю замолчали, но затем галдёж возобновился и к этому гаму присоединился писк нового потомства.

 

«Нет, определенно, у сорок что-то случилось, уж слишком громко и тревожно кричат взрослые сороки. Может быть, птенец выпал из гнезда? Пойду, посмотрю»

И только я об этом подумал, как меня обдало ветром. Сорока, почти касаясь крылом, с шумом села на забор в полутора метрах от меня.

Я слегка опешил.

– Ты что, старая? Что случилось? Перепугала до смерти.

Сорока тревожно заклекотала, оттолкнулась от забора и полетела к гнезду, как бы приглашая к нему меня. Она уселась на вершину сосны и застрекотала ещё истошнее:

– «Быстрее, быстрее! Что ж ты такой медлительный».

– Да иду, иду я! Не галди, в ушах звенит.

Вот оно что. На сосне, в метре от гнезда, расположился огромный рыжий кот. Он, не отрываясь, смотрел на гнездо и мне, показалось, облизывался, предвкушая деликатесы. Из гнезда выглядывал второй сорочий родитель. Закрывая птенцов, он во всё горло, не переставая, кричал на своём птичьем языке:

– «Помогите! Спасите! Вор пришёл! Да помогите же…»

– Эй ты, рыжий разбойник, ну-ка слезай, прочь отсюда! – крикнул я, поднял небольшой камешек и запустил в кота.

Кот недовольно посмотрел на меня, затем демонстративно отвернулся «да пошёл ты!» и передвинулся ближе к гнезду. Сороки застрекотали громче. Я взял ещё один камешек и ещё раз запустил в кота. Кот даже не взглянул на меня, продолжал медленно продвигаться к гнезду.

– Ах, ты так! Ну, погоди у меня!

Я приставил к стволу сосны лестницу, подобрал подлиннее прут и стал подниматься вверх по ступенькам.

Такой оборот дела коту не понравился. Он, с ловкостью циркового акробата, оттолкнулся от ствола дерева и прыгнул на ветку. С ветки перешёл на крышу дома, а с крыши прыгнул на забор. На заборе он остановился, повернул рыжую наглую морду в мою сторону, с прищуром посмотрел на меня «я еще вернусь, тогда посмотрим», только после этого спрыгнул на соседний участок и с достоинством, не спеша, удалился.

«Вот наглец. А, ведь, верно, рыжий может опять вернуться, – подумал я. – Надо бы убрать ветки сосны, которые почти лежат на крыше».

Я взял ножовку и спилил ветки сосны. Сороки всё это время наблюдали за мной и ещё долго не унимались – стрекотали, обсуждая случившееся.

 

На следующий день, рано утром я вышел на крыльцо.

– Что это? Неужели подарок от сорок?

На крыльце лежали ключи с брелком, а рядом серебренная чайная ложечка. Это были мои ключи. Недели две назад я их потерял, так и не мог вспомнить где выронил или оставил. Теперь ясно. Ну, а ложечка у кого украдена?

Я подошёл к сосне и, задрав голову, крикнул:

– Эй, клептоманы! Воровать – нехорошо!

 

О ГОВОРЯЩЕМ СКВОРЦЕ

 

Этот случай с говорящей птицей не придуман мною, хотя есть скептики, которые не верят рассказу. Клянусь, чистейшая, правда.

Стоял весенний погожий денёк. Солнце подсушило землю. Травка, посаженная осенью, выбросила слабенькие побеги и зелёным покрывалом покрыла землю на дачном участке. Деревья, ещё совсем голые, разбросали ветки-щупальца, отогреваются на солнышке. Садовый домик подслеповато щурится оконцами, подведенными облезлой серой краской, когда-то светло-голубой. За сараем плачет остов грязного снега.

Люблю весну. Не утерпел и вслух продекламировал:

 

«Светит солнце, радость всюду, –

Здравствуй, милая весна!»1

 

– Вес-на, – громко кто-то повторил за мной.

Я огляделся, – «Послышалось что ли?», – кроме меня и кота, пригревшегося на солнышке и развалившегося на крылечке, вокруг никого не было.

– Верно, послышалось, – вслух сказал я.

– Слы-шалось, – словно эхо вновь повторил тот же отчётливый, слегка картавый, голос.

Сходил к сараю, вышел на аллею. Никого.

«Слуховые галлюцинации, – я читал, что бывает такое заболевание у людей с неуравновешенной психикой, – но я-то не страдаю психическим расстройством. А может, кто-то спрятался и подсмеивается надо мной?»

– Кто здесь? Сейчас же выходи.

– Вы-ходи.

Я толкнул кота, безмятежно валявшегося на тёплых досках.

– Слышь? Я похоже заболел, голоса слышу, а ты валяешься, как ни в чём не бывало.

– Бы-вало.

Кот подскочил, выгнул спину, потягиваясь.

– Мяу!

– Мяу! – повторило эхо.

Кот неодобрительно посмотрел на меня, затем с интересом уставился на верхушку ближайшей яблоньки.

И тут на ветке я увидел его, – нахохлившегося, растрёпанного, словно после хорошей драки, скворца.

Так это ты, – радостно воскликнул я.

– Ты, – моим же голосом, почти не открывая клюва, повторил скворец.

– Ты сбежал от своего хозяина? Потерялся? Тебя побили сородичи? А может, ты поесть хочешь?

– Хо-чешь.

– Погоди, я мигом. – Заскочил в дом и через минуту с горбушкой хлеба выскочил на крыльцо, но говорящего скворца нигде не было. Улетел.