Морские сказки

 

 

 

Девочка и Птица.

(сказка)

 

Море никогда не бывает постоянным. Всего минуту назад оно, было спокойным, почти смиренным, но внезапно, будто вызванная тревожными мыслями, откуда ни возьмись, прокатится по нему глубоким вздохом волна, набрасываясь на песчаный берег, будто ища в нём утешения, понимания. И вновь над лазурной гладью воцаряется спокойствие. Но уже иное, чуть отличное от того, что было перед тем глубоким вздохом его.

Море живёт. Чувствует, мыслит, переживает. И тот, кто жил на самом его берегу, кто имел счастье видеть, слышать его день ото дня, пребывают в полной уверенности, что это так.

Именно к ним, к людям, живущим на берегу моря, и принадлежала Галка. Каждое утро шлёпала она босыми ногами по узкой песчаной тропинке, петляющей среди огромных прибрежных валунов, и ведущей с обрыва вниз, туда, где  у самой воды, перевёрнутые вверх дном, стояли рыбацкие лодки.

Забравшись с ногами на раздувшееся, тёплое от утреннего солонца пузо одной из лодок, она с интересом наблюдала, как ровными рядами бегут по лазурному полю кучерявые барашки волн, будто гонимые невидимым пастухом, ближе к берегу, прямо на неё, на Галку. А она, готова была поклясться, что видела, как перебирают они своими копытцами и как глядят на неё своими озорными глазёнками. А где-то там, за горизонтом, откуда бежали эти пушистые стада, представлялись Галке удивительные, сказочные страны, где на залитых солнцем зелёных лугах, среди лесов, гор и долин поджидают самые удивительные приключения.

Разные города виделись Галке, по ту строну моря. Большие, с высокими башнями, красивыми белыми домами, и маленькие, утопающие в зелени и цветах. Каждый день она приходила сюда, к старым толстопузым рыбацким лодкам, и сидя на одной из них, с упоением вдыхала, приносимый ветром, аромат разгорячённой солнцем смолы, рыбы,  гниющих морских водорослей, травы, цветов и ещё чего-то удивительно знакомого и притягательного. И внимая этим ароматам, слушала шум прибоя, пытаясь уловить в нём отголосок всего того, что происходит, по ту строну моря.

И море не молчало. Словно живое существо оно рассказывало девочке обо всём, что происходит там, на другом его берегу, который был скрыт от глаз за полукруглой, теряющейся в утренней дымке, линией горизонта.

- Здравствуй! – говорила Галка каждое утро морю при встрече.

- Здравствуй и ты! – отвечала тихим шелестом морская волна.

Общение было тихим. Безмолвным. Только, на им двоим понятном, тайном языке, который передавал все тонкости, все переливы Галкиного настроения морю, и сама девочка понимала и чувствовала всё, что происходит с ним, морем, каждый оттенок, каждый нюанс в его настроении.

Тяжёлая волна мягко накатилась на прибрежные камни, и взорвавшись мириадами маленьких брызг, откатила назад. В небе, над морем появилась огромная птица. Большая, белая. Если бы Галка увидела такую в книге, то тот час бы сказала, что таких огромных просто не бывает. Но тут птица была перед ней наяву. Медленно летела она, делая редкие взмахи крыльями, по направлению к берегу, и едва достигнув его, уселась на перевёрнутую рыбацкую лодку, стоящую рядом с той, на которой сидела Галка.

Однако при виде такой огромной птицы девочка и не думала убегать. Напротив, жуткое любопытство овладело ею. Девочка разглядывала птицу пристально, открыто, совершенно не боясь напугать её, или испугаться самой.

Птица была белая. С лёгким кремовым оттенком на кончиках крыльев и на груди. Всё её тело будто бы светилось каким-то загадочным свечением, какое бывает на небе перед закатом или восходом Солнца. Большими, карими глазами, похожими на две сушёные сливы, птица смотрела на девочку так же внимательно и бесстрашно.

- Кто ты? – почему-то вслух спросила Галка у птицы.

- Я хранительница морской пены. – ответила та, и Галку, почему-то это ничуть не смутило.

- Правда! – воскликнула она, - А я думала, что у морской пены нет хранительниц.

- Тогда бы она в миг рассыпалась на тысячи маленьких пузырьков, и её не стало бы. – ответила Птица, и Галке показалось, что отвечая, она слегка улыбнулась.

- Никогда не думала, что это так! – изумилась девочка, а её собеседница кивнула в знак согласия.

- От чего ты так часто приходишь сюда? - в свою очередь поинтересовалась Птица.

- Я смотрю на море, и мне кажется, я научилась его понимать. – ответила Галка чуть смущённо, опасаясь что хранительница морской пены ей не поверит. Но та, чуть согнув набок голову, и внимательно поглядев на девочку, произнесла. Будто в раздумье: - А мне казалось, люди давно утратили эту способность.

- Я не знаю,  - ответила девочка, - просто я прихожу сюда, и мне кажется, что я говорю с ним.

- Говоришь? – переспросила Птица.

- Да. И когда мне плохо, оно мне сочувствует, а когда мне весело, оно радуется вместе со мной. И ещё оно рассказывает мне о разных странах, городах и приключениях. А я слушаю.

Хранительница взглянула на Галку одним глазом, как это часто делают птицы, когда их что-то заинтересует, затем повернула голову и поглядела на девочку ещё раз. Затем, чуть подумав, она сказала: - А хочешь, я покажу тебе то, чего ещё никто никогда не видел?

- Хочу! – с радостью согласилась та.

- Тогда взбирайся ко мне на спину и полетели. Только держись крепко. – и сказав это, птица взлетела со своего места и уселась подле лодки, на которой сидела девочка. Теперь, когда спина громадной Птицы была на уровне лодки, Галка без труда могла перебраться на спину своей новой подруги, и сесть там, свесив ноги и обняв сильную птичью шею обеими руками.

- Готова? – спросила Птица.

- Готова! – ответила девочка, и в тот же миг, расправив два мощных крыла, Птица понеслась почти над самой водной гладью. До Галкиных ног даже иногда долетали солёные брызги, возникающие от столкновения морских волн, ветер свистел в ушах, играя будто флагом её густыми чёрными волосами.

- Тебе не страшно? – спросила Птица девочку, чуть повернув голову.

- Нет! – крикнула она в ответ, чтобы сквозь свист ветра Птица могла её услышать.

- Тогда полетим выше! – И в несколько взмахов своих сильных крыльев, хранительница морской пены поднялась на такую высоту, что поначалу девочке стало немного жутко, но понемногу она освоилась и начала осматриваться.

Где-то позади остался её дом. Отсюда, с высоты, он оказался таким маленьким и беззащитным, каким Галка его никогда не представляла. Всегда он казался ей огромным, крепким и надёжным. И только сейчас она поняла, что тот мир, который окружал её до сих пор, это всего лишь маленькая песчинка среди множества других, таких разных, похожих и непохожих миров.

Небо стало выше, горизонт раздвинулся, и там, впереди, откуда восходит Солнце, Галка увидела маленькие островки и большие острова, о существовании которых никогда не догадывалась. На незнакомых островах она увидела те самые леса, горы и города, которые представлялись ей под шум морского прибоя.

- Полетели туда! – попросила она Птицу, и та, выбрав один из островов, начала снижаться.

Едва Птица опустилась ниже и замедлила скорость, как Галка увидела там, внизу молодую девушку. Подобно лесной нимфе она гуляла в изумрудно-зелёной роще, на берегу быстрого ручья из чистейшей воды, среди ореховых деревьев, и молодые олени приносили ей гроздья винограда и прекрасные белые цветы.

- Как красиво! – воскликнула Галка. – Наверное, эта девушка самая счастливая на свете.

- Возможно! – загадочно ответила хранительница и вновь начала набирать высоту.

- Да, видимо та девушка самая счастливая! – вновь повторила Галка, а Птица уже подлетала к другому острову.

Там, среди изумительного цветущего сада стоял маленький домик. Возле него, на крыльце сидела красивая, стройная женщина и качала зыбку. В зыбке лежал ребёнок, и женщина пела ему песню.

Когда Птица спустилась ниже, Галка увидела, как из дома вышел молодой мужчина. Он поцеловал женщину и с нежностью взглянул на спящего ребёнка. И в этот миг глаза женщины горели таким счастьем, что Галке вновь показалось, что нет в мире никого более счастливого, чем эта женщина.

- Ты знаешь, - крикнула она Птице, - мне кажется, эта женщина даже более счастлива, чем та девушка. Ты согласна со мной?

- Тебе виднее. – снова загадочно ответила Птица, и полетела дальше.

И вот уже вдали появился третий остров. Он оказался большим, покрытым лесом. Широкая река величественно текла через его долины, зарождаясь из маленького ручейка, где-то высоко в горах. И здесь, на берегу реки, в тени высоких дубов, в красивом плетёном кресле сидела пожилая женщина. Рядом с нею, в таком же большом и красивом кресле сидел старик с окладистой седой бородой. Старик и женщина держались за руки, а вокруг них, на зелёной траве играли дети. Несколько взрослых мужчин и женщин работали в саду, собирая сочные плоды с деревьев.

- Смотри, смотри! – закричала девочка Птице, они тоже счастливы. – И в их глазах и улыбках счастья даже больше, чем у той молодой женщины.

- Да, больше, я знаю. – тихо ответила хранительница. – А теперь посмотри туда!

В несколько сильных взмахов своих сильных крыльев, она взмыла высоко в небо. Так высоко, что большой лесной остров стал казаться совсем маленьким, не больше ладони. Но за ним… За ним Галка увидела ещё целую вереницу островов. Больших и малых, покрытых песчаными дюнами и густыми, изумрудного цвета, лесами. На некоторых островах девочка отчётливо различила очертания городов. Другие же острова были пока не заселены.

- Мы сейчас полетим туда? – спросила Галка Птицу.

- Нет, пока тебе туда нельзя. – спокойно и тихо ответила та. – Но когда-нибудь ты всё это увидишь.

- Когда? – с нетерпением спросила девочка.

- Этого не дано знать никому. – так же спокойно и тихо произнесла Птица, и Галке вновь показалось, что она улыбнулась.

- Даже тебе? – не унималась она.

- Даже мне. – кивнула Птица. – Но главное, ты видела, что эти острова существуют.

- И там тоже все счастливы? – девочка не отрывая глаз, смотрела вдаль, туда, где до самого горизонта протянулась длинная вереница островов.

- Да. Там тоже все счастливы. – ответила Птица, и взмахнув крыльями повернула обратно.

Галка узнавала всё, что проносилось под ними, далеко внизу. Она узнала и женщину, качающую младенца, и девушку с оленями… Волны играли белыми барашками, и казалось, приветливо махали вслед девочке, сидящей верхом на Птице.

Вот уже и родной берег. Птица плавно села возле той самой перевёрнутой рыбацкой лодки, с которой и началось Галкино путешествие.

- Теперь нам пора прощаться. – с грустью сказала Птица.

- Ты ещё когда-нибудь вернёшься? – спросила её девочка, обнимая за шею.

- Конечно вернусь, если ты этого хочешь. – пообещала птица и обняв её своими крыльями на прощанье, оторвалась от земли, и полетела к морю. Туда, где на гребнях волн паслись прекрасные белые барашки.

Галка ещё долго стояла на толстом брюхе рыбацкой лодки и смотрела вдаль, туда, куда улетела птица. А море ласково глядело на неё, и девочке казалось, что оно улыбается ей той самой улыбкой, какую заметила она у белой Птицы.

 

 

 

Солёный ветер надежды.

(сказка)

 

Васька с матерью жили на самом краю рыбацкого посёлка. В покосившейся белёной хате, смотрящей парой маленьких окошек на пыльную дорогу, уходящую далеко в степь.

Отец Васьки был рыбаком, как и все сельские мужики, и однажды пропал навсегда в этой безбрежной солёной пропасти. Каждый год море забирало себе кого-нибудь из рыбаков, будто бы брало плату с людей за тот улов, который помогал им покормить себя и свою семью, в этом безграничном мире между пыльной степью и морем, под палящими лучами южного солнца. Потому и смерть рыбака была хоть и печальным событием, но делом почти будничным, будто само собой разумеющимся.

Пока Васька был мал, мать штопала порванные рыбацкие сети, да рыбаки, бывшие товарищи отца помогали, кто чем мог. Затем, когда светловолосый мальчуган немного подрос и окреп, он постепенно стал осваивать премудрости рыбачьего промысла, и вскоре уже начал выходить в море наравне со взрослыми.

Отца Васька помнил смутно. Густая, короткая борода, открытая улыбка и какое-то доброе тепло, такое, что порою, мальчугану хотелось прижаться к сильной отцовской груди и закричать, что есть сил… вот и всё что мог он вспомнить из забытой поры своего младенчества. Старая зюйдвестка да большая брезентовая куртка теперь по праву стали принадлежать ему, и Васька с нетерпением ждал того дня, когда отцовские вещи придутся ему в пору.

Несмотря на свой юный возраст, он так же как и все, тянул сети, сортировал улов и получал такие же как все ссадины синяки и царапины. Этого добра было уже в достатке на загорелых, не по-детски мозолистых, крепких Васькиных руках. Но на свои изъеденные солью и исколотые острыми рыбьими иголками ладони он смотрел даже с какой-то неудержимой мальчишеской гордостью.

Лето было жарким, знойным. Сухая степь играла пыльными буранчиками, гоняя их, будто маленьких бесенят из края в край своего выжженного солнцем тела. Дождя не было долго. Но в воздухе было какое-то жуткое, напряжённое беспокойство, какое бывает лишь в ожидании чего-то серьёзного.

- Ждите бурю. – говорили старики, с тревогой поглядывая на небо, и покачивая седыми головами вслед уходящим к морю рыбакам.

- Авось, успеем до окаянной. – Отвечали те, закидывая снасти на баркас, и весело подмигивая в ответ на предостережение. – Ну не дарить же ей сети да ещё с уловом.

И хотя на лицах рыбаков и были улыбки, в глазах их читалась тревога.  Но такая уж была рыбацкая доля, вести вечный спор со стихией, то побеждая её, а то, платя за проигрыш своими жизнями. Видимо тем и отличается настоящий рыбак от всех остальных людей, что в беспрестанной борьбе со стихией верит в неизменную свою удачу, и несмотря на все трудности, не представляет себе жизни без этого непредсказуемого безбрежного и бездонного мира.

Одним из первых Васька запрыгнул в баркас, и уселся на деревянную скамейку, возле самого борта. Вслед за Васькой на судно поднялся дядька Гриша, бывалый рыбак с большими, пропахшими табаком, рыжими усами, и загорелым обветренным лицом, иссеченным мелкими морщинками.

- А ну-ка, Василь, брысь от борта. – ласково, но настойчиво приказал он.

- Да дядя Гриша, что со мной случится то. – запротестовал Васька, но от борта отодвинулся.

- Мало ли… - дядя Гриша кинул под лавку большой холщёвый мешок и сам уселся на то место, где только что сидел Васька, - утащат тебя русалки, что я потом мамке скажу? – отшутился он, но мальчуган понял смысл предостережения.

- Да не маленький уже. – буркнул Васька, и шмыгнув носом, размашисто подтёр его кулаком и уселся на скамейку широко расставив ноги, изображая из себя взрослого.

- Не маленький, да есть постарше. – осадил его дядька Гриша, и цыкнув зубом, принялся скручивать «козью ножку».

Вслед за дядькой Гришей на баркас поднялся крепкий коренастый Петро, в нахлобученной на глаза старой зюйдвестке, похожей на ту, что ждала Ваську дома, вместе с отцовской курткой. Петро уселся ближе к корме, возле самого руля, и так же как дядька Гриша задымил папироской, недовольно косясь на горизонт.

Старая сходня, идущая от берега до баркаса, жалобно застонала, когда здоровяк и весельчак Сенька простучал по ней своими тяжёлыми сапогами.

- Здорова, мужики! – грохнул он на весь баркас своим густым голосом, и не дожидаясь ответа, плюхнулся впереди всех, на самом носу. Мужики буркнули ему в ответ что-то невнятное и вновь занялись своими делами. Последним появился дед Авдей. Возраста и опыта у деда Авдея было хоть отбавляй,  и потому мужики на баркасе почитали его за старшего.

Рыбаки, завидев своего главного, встали, и принялись готовиться к отплытию.

- Ну, что, сынки, с богом! – скомандовал дед Авдей, едва его старый, но крепкий ещё сапог, коснулся палубы. Дядя Гриша с Васькой затянули на баркас старую сходню, и едва коренастый Петро управился с якорем, как взметнулся над баркасом огромный, выбеленный солнцем и морскою водой парус, и вот уже судно с лёгким журчанием направилось прочь от берега, туда, где возле нескольких островов ставили рыбаки свои сети.

Весельчак Сенька, правил парусом и тихонечко, себе под нос, тянул какую-то песню, а дед Авдей с тревогой вглядывался в горизонт. И на обветренном лице его не было привычного спокойствия.

- Что, дед, - нарушил раздумье старика Петро, - до бури успеем?

- Должны успеть. – тихо протянул дед, не отводя глаз от неспокойного моря.

Морской ветер, не сдерживаемый ничем, словно рассерженный лисёнок, трепал парус, набрасывался на рыбаков, стараясь толкнуть посильнее, и видимо, от того, что на него не обращают никакого внимания, с каждой минутой становился всё злее и яростнее.

Постепенно и море стало серым, в цвет суровой пелены, закрывшей надолго и небесную синь, и солнце и всякую надежду на хорошую погоду.

Буря приближалась неумолимо.

Уже были видны белые поплавки, обозначившие место, где находились сети. Уже баркас делал поворот, стараясь подойти к поплавкам бортом. Но вдруг возле самого горизонта полыхнуло. Яркий огненный серп разрезал пополам небо. И в тот же миг всё оно загрохотало, заохало, будто проснувшийся от долгой спячки медведь.

- Будь она неладна. – выругался дед, от досады. – А ну-ка, навались!

И дружная рыбацкая команда слажено и проворно бросилась вынимать сети, вываливая из них живую ещё рыбу прямо на дно баркаса. Острые рыбьи плавники царапались и кололись, морская вода попадала и в сапоги, и за пазуху и в глаза, но, несмотря на это, рыбаки продолжали делать своё дело слаженно и уверенно, так, как делали это много раз.

От одной сети они перешли к другой, затем к третьей…

Пол баркаса, заваленный рыбой, мешал передвигаться, и Васька, хоть и привычный уже к таким сложностям, один раз, всё же споткнулся, и сильно ушиб колено.

- Быстрей, быстрей, ребята! – поторапливал рыбаков дед, сам с быстротой молнии выбиравший сети своими сморщенными руками, не потерявшими былой проворности.

В небе ещё раз сверкнуло, ещё раз, как следует, жахнуло, и в ту же секунду сверху, из самой серой пелены, и на море и на рыбаков и на старый баркас, хлынули тяжёлые капли дождя.

- До самой бури успеем! – крикнул дед Авдей, - стараясь перекричать нарастающий шум волн и ветра. – Всё, амба! Идём домой!

И вновь, вся команда, переступая через пойманную рыбу и спасённые сети, бросилась по своим местам.

Борясь с упорной стихией, старый баркас медленно развернулся, постанывая и скрипя, как настоящий старик, и зарываясь носом в тяжёлые волны, направился в сторону дома. Но вдруг что-то тревожное произошло там, прямо по курсу. Что-то такое, что заставило видавшего виды деда Авдея привстать, держась за краешек борта, и от того, что он смог разглядеть среди серых валов разъярённой стихии, лицо его стало каким-то суровым, почти страшным. Вскоре и вся команда увидела, как прямо перед баркасом, среди тёмных, суровых волн мелькает то серая спина, то раздвоенный хвост огромного кита.

- Кашалот! – крикнул дед Авдей что есть сил, - На нас прёт! Поворачивай баркас.

Но рыбаки уже и сами видели как серая тупая морда с маленькими глазками всё ближе и ближе подбиралась к судну.

Петро и дядя Гриша навалились на руль, а весельчак Сенька, вместе с Васькой, возились с парусом, выполняя команды деда Авдея. То влево, то вправо сворачивал баркас, стараясь увернуться от встречи с морским чудовищем, но кашалот всё кружил и кружил возле самого судна.

- Рыбу он, что ли, чует! – с досады крикнул Сенька, стараясь удержать  ветер в парусе.

- Да и откуда он тут взялся, – сквозь зубы процедил дядя Гриша, наваливаясь всем телом на руль баркаса. – шельма приблудная!

- Заблудился, видать. – попытался ответить полушуткой Сенька.

Волны становились всё выше и выше. Дождь холодной плетью стегал рыбаков по лицу, но они уже не обращали на это никакого внимания. Несколько раз кашалот выпрыгивал из воды, поднимая целый каскад брызг и волн, в дополнение к буре, помогая раскачивать судно. Море будто игрушку гоняло старый баркас между волнами, видимо играя в какую-то, одному ему ведомую, страшную игру.

- Всем привязаться к лодке! – крикнул дед Авдей, но в ту же секунду Васька почувствовал сильный удар в висок. Перед глазами выросла серая стена, и в рот и нос хлынула обжигающая солёная влага. Ещё через секунду всё тело обдало холодом, и тяжёлые рыбацкие сапоги начали тянуть на дно.

Скинув их, Васька изо всех сил бил по воде руками и ногами, стараясь в этом буйстве стихии увидеть хоть маленький краешек белого паруса, и понять, куда же ему теперь плыть. Совершенно инстинктивно он вцепился обеими руками в какой-то обломок доски, оказавшийся поблизости, и стараясь не наглотаться солёной морской воды, пытался высмотреть в этой сумасшедшей пляске обезумевших волн свой баркас, или тонкую полоску берега, чтобы понять, куда ему теперь следует плыть. Но, ни баркаса, ни берега не было видно. Кругом были волны и ветер. Неистовый дождь больно хлестал Васькины руки, стараясь выбить из них обломок доски, от которого теперь полностью зависела Васькина жизнь. А волны набрасывались на него откуда-то сверху, и на этот миг пропадало и серое небо, и капли дождя не хлестали по лицу и рукам, и грохот грома и шум волн становились тише. Была только вода. И эта вода дарила плывущему миг тишины и спокойствия, будто маня к себе, говоря ему «брось, отпусти руки и перестань бороться, останься здесь». И в какой-то момент Ваське очень захотелось так и сделать. Отпустить руки, и спрятаться под толщей волн, навсегда избавив себя и от грохота, и от боли, и от страха. Но внезапно, какая-то неистовая сила пробуждалась в нём, и он снова и снова вырывался из манящей его пучины на свет, туда, где в грохоте волн слышался ему крик ищущих его рыбаков.

Обезумев от шума, дождя и качки, он совсем потерял чувство реальности. И серые волны виделись ему, то спинами огромных слонов, которые катали его, как индийского принца, то эти же волны превращались в огромные горы, над которыми Васька парил, как птица, держать за обломок доски. Сколько прошло времени, он не знал. Когда буря утихла, обессиленный мальчуган обнял руками свою досочку, прижался к ней, как прижимался когда-то к материнской шее, и уснул, качаясь на морских волнах, как в колыбели.

Разбудило его странное ощущение, совсем непохожее на морскую качку. Васька открыл глаза, и увидел огромную белую бригантину, стоящую по близости на рейде. А ещё он увидел себя, лежащим на дне большой лодки, видимо посланной с этой самой бригантины. Сильные и молодые моряки дружно наваливались на весла, и лодка шла по воде ровно и быстро.

Вскоре, чьи-то сильные руки подхватили его и понесли на корабль. Обессиленный, Васька не мог пошевелиться, и видел всё через полураскрытые, слипшиеся от морской соли, веки. Матросы положили его на тюк парусины, и мальчик почувствовал, как кто-то стал растирать озябшее Васькино тело. Постепенно чувства и силы начали возвращаться, и первое, что он сделал, это чуть сильнее приоткрыл веки, стараясь пересилить запёкшуюся на них соль.

Рыжебородый капитан в белом кителе смотрел на него большими добрыми и внимательными глазами. А полноватый кок в белом колпаке подносил к Васькиному рту чашку с чем-то тёплым и приятно пахнущим. Сделав несколько глотков, Васька почувствовал как теплая, и приятная волна пробегает по всему телу, возвращая его к жизни.

- Спасибо. – прошептал он потрескавшимися губами, но непослушный ещё язык во рту ворочался плохо, и у Васьки получилось что-то нечленораздельное.

Матросы заулыбались, приветствуя первое сказанное спасённым слово, а рыжебородый капитан присел на корточки рядом с мальчиком, и зачем то потрогал его лоб и потрепал густую Васькину шевелюру.

- Как тебя зовут? – спросил он тихо и медленно.

- Васька. – ответил мальчик. – А вас?

- У меня много имён. – с улыбкой ответил капитан. – Зови меня Утренний Ветер.

- Какое странное имя. – подумал Васька, а рыжебородый капитан, будто прочитав его мысли, добавил: - Так меня называют мои друзья.

Ваське было приятно считать себя другом рыжебородого капитана, и он улыбнулся.

- Ну, вот и прекрасно. – видя что мальчику лучше, ответил капитан. – Ты, я вижу, из той деревни, что на берегу?

Васька кивнул. Больше всего он сейчас хотел именно туда, в свою маленькую прибрежную рыбацкую деревню, где, возможно, его уже считали погибшим. Ваське так хотелось обрадовать свою мамку, обнять за шею, поцеловать в щёку и сказать «я живой, живой, не плачь».

- Вот мы уже и на месте. – капитан Утренний Ветер подал Ваське руку, и к своему удивлению, встав на ноги, мальчик чувствовал себя уверенно. Вновь ярко светило солнце и голубое небо раскинулось над всем миром. А там, справа по борту уже виднелась родная Васькина деревня. Вот они, знакомые домики, тропинка, лодки, берег…

А там, на самом берегу… Васька в начале не поверил своим глазам. Там стояла мамка и смотрела вдаль, на море, и взгляд её был устремлён к самому горизонту.

Едва матросы скинули трап на берег, Васька попрощался с капитаном, и махнув на прощание всей команде, опрометью побежал к мамке.

- Мама, я тут, я тут! – кричал он, на бегу, махая руками. И мама его услышала. Обняв сына, она стала часто, часто осыпать его лицо поцелуями, нежно прижимая сына к себе.

- Мама, меня спас капитан, Утренний Ветер. Он там, на белом корабле. – кричал Васька, отбиваясь от материнских поцелуев. – Он там, смотри. – Васька обернулся, чтобы показать матери и белую бригантину и рыжебородого капитана. Но за его спиной ничего не было. Лишь морские волны, накатываясь на берег, пели свою мелодичную песню.

Так они и стояли рядом, глядя на море. Молодой рыбак Васька, спасённый загадочным капитаном белой бригантины, и его мать, удивительным образом получившая сына, чуть не пропавшего в морской пучине.

 

 

 

 

 

 

Свет в тумане.

(сказка)

 

Скала поднималась вертикально, вырастая из моря холодным каменным замком, хранящим память былых сражений, и каждую ночь стонущим от глубоких боевых ран. Но и тут, подле мрачной её громады кипела, бурлила незаметная для беглого взгляда, жизнь. Многочисленные каменные выступы скалы были населены, неизвестно откуда взявшимися здесь, растениями. А порою, и птичьи гнёзда появлялись здесь, принося в этот размеренный, привыкший к спокойствию мир, несмолкающий гомон птичьих забот, тревог и радостей.

А на скале стоял маяк. Высокий, с массивным основанием, делающим его похожим на настоящую боевую башню, он отлично дополнял иллюзию старинного замка. А когда над морем поднимался густой, молочно-белый туман, на вершине маяка загорался одинокий, но яркий огонь, своим светом указывающий проплывающим кораблям верную дорогу.

Чуть поодаль, возле пыльной дороги, идущей от дверей маяка прямо в степь, стоял небольшой, глядящий тремя окошками в степь, дом с белёными стенами и черепичной крышей. В доме этом жил со своим отцом Колька, светловолосый парнишка лет десяти, с ярким созвездием веснушек вокруг задиристо вздёрнутого носа. Зимой Колька жил у матери в деревне, а на лето перебирался к отцу. Отца его звали дядя Семён, и был он смотрителем маяка, следил за исправной работой всех его машин и механизмов, и проводил на нём почти всё время. Колька же стремился быть рядом с отцом,  и в свои десять лет постиг уже многие премудрости работы маячника. А то, порой просто бежал на берег, и стоя на самом краешке обрыва, смотрел в эту бесконечную лазурную даль, наблюдая, как по сияющей водной глади несутся куда-то белопарусные яхты, большие и малые корабли, а над ними носятся с протяжными криками белокрылые чайки.

Так и жил Колька почти на краю мира, радуясь Солнцу, белым парусникам да солёному ветру, зовущему туда, в море, на встречу с невероятными приключениями.

Но море есть море. Переменчивое, оно могло в считанные минуты поменять погоду, и ясный солнечный день совсем неожиданно перерастал в серый проливной дождь, а то и в настоящую бурю.

Но сейчас было всё по-другому. Серое небо висело и над морем и над всей степью уже целую неделю. Мокрая пыль, висящая в воздухе, на некоторое время превращалась в шумный проливной дождь, и затем снова тянулась холодная унылая бесконечность.

Болезнь подбиралась к Колькиному отцу медленно. Вначале он начал чувствовать, как слабеет, и усталость стала приходить как то быстрее. Через три дня дядя Семён слёг. Неподвижный и бледный лежал он в своей кровати, что-то бормоча пересохшими губами. Или вдруг бросался в жар, и мотая головой из стороны в сторону, выкрикивал непонятные обрывки фраз. Колька остался один. Не зная, чем и как помочь отцу, он то подносил стакан с кипятком к высушенным болезнью отцовским губам, то вытирал белым, вышитым мамкиными руками, полотенцем холодный липкий пот с его бледного, почти ставшего белым, лба. Отец не приходил в себя уже второй день, и Колька понимал, что если вовремя не долить топливо и масло в машины, то маяк может погаснуть. А если погаснет маяк, то с курса собьются корабли, и обязательно разобьются, налетев на прибрежные скалы.

Дождь за окном перестал, и мальчуган, накинув старый свой плащ с капюшоном, отправился на маяк. Туман был густой и влажный. Несколько шагов песчаной дороги, ведущей к самой двери старого маяка, это и всё, что мог увидеть в этой молочной мгле Колька. Остального мира, будто не существовало. И только где-то впереди и высоко над головой то вспыхивала, то гасла, пробивая белую пелену тумана, яркая звёздочка. И Колька знал, там впереди маяк. И никак нельзя было позволить ему погаснуть. Потому, назло темноте, сырости и туману шёл он вперёд сквозь непроглядную тьму.

Сколько времени ушло на то, чтобы добраться до входной двери маяка, пожалуй, определить было трудно. Ночью в тумане время движется как-то по-особому. Не медленнее, не быстрее, а просто иначе. Потому и рассчитать его ход бывает невозможно.

Открыв дверь, Колька сразу поспешил к машинам. Топлива оставалось немного, и мальчик был рад, что успел вовремя. Сделав всё, что нужно, он направился к выходу. Но едва он сделал всего несколько шагов, как в дверях неожиданно появился старик. Незнакомец был в длинном чёрном плаще, доходящем до самых пят. Лицо его было скрыто за длинной седой бородой, и лишь глаза, чёрные, живые, казалось, излучали силу целого океана. От неожиданности Колька попятился назад и даже чуть не споткнулся о какую-то трубу.

- Не бойся меня. – сказал старик сильным и звучным голосом. – Я не причиню тебе вреда. Только попрошу разрешения тут переждать дождь и дождаться утра.

Только сейчас Колька услышал, как вновь начинают молотить по земле частые капли дождя.

- Здравствуйте. Конечно, проходите. – попытался улыбнуться мальчик, но страх перед незнакомцем всё-таки не проходил.

- Почему ты здесь один? Где отец? – спросил старик, усаживаясь на старый диван, стоящий в углу комнаты.

- Он заболел. – тихо ответил Колька. – Лежит дома и не может встать.

- Вот беда. – Произнёс старик, и покачал головой.

- А Вы с ним знакомы? – спросил мальчик, внимательно разглядывая старика, и пытаясь вспомнить хоть что-то знакомое в его образе. – Отец мне о Вас не рассказывал.

- Да, твой отец не знает меня, - заговорил старик, поглаживая свою густую седую бороду, - но я знаю о нём и о его работе. Этот маяк всегда помогал мне находить дорогу к берегу.

- Вы приплыли сюда по морю в такую погоду? – удивился мальчик.

- Да, у меня хорошая лодка, и к тому же это не так далеко. – улыбнулся старик. – Я живу вон на том острове, подойди, взгляни.

Старик подошёл к маленькому круглому окну и подозвал мальчика. Туман рассеялся, и через мокрое от дождя стекло, Колька сразу же увидел маленький остров, всего в пяти – семи кабельтовых[1] от берега. Как странно, что раньше он не замечал его.

- А чем болен твой отец? – спросил старик, заглядывая в глаза мальчику, своим пронзительным взглядом.

- Не знаю, кажется, он сильно простудился, и у него то жар, то озноб. – ответил Колька, и отвёл глаза. – Он лежит и не может встать.

- Да, плохо дело. Может даже умереть скоро.– протянул старик, и снова погладил свою густую бороду. – Но, всё же, его можно вылечить.

- Можно? – воскликнул Колька, и с надеждой заглянул в глаза старику.

- Да, есть одно средство… - уклончиво ответил тот.

- Какое, расскажите! – потребовал мальчик очень настойчиво.

- На моём острове растёт такая трава. – начал рассказ незнакомец. – Листья у неё резные и длинные, а по краям белая полоска. Называется эта трава живоцвет. Вот из этой самой травы нужно заварить чай и от него твой отец снова встанет на ноги.

- Тогда отправимся сейчас! – с решимостью в голосе воскликнул мальчик, глядя на старика.

- К сожалению я слишком долго плыл сюда, и нуждаюсь в отдыхе.  – печально ответил тот.

- Тогда я поплыву один на ваш остров и найду эту траву. – ответил Колька и шагнул к двери.

- Лодка там, внизу. – крикнул ему вслед незнакомец, и Колька со всех ног кинулся вниз, по тропинке, ведущей со скалы к морю, туда, где у самой кромки воды, была небольшая песчаная полоска, позволяющая рыбакам причаливать лодки.

Всё оказалось, как и говорил старик. Небольшая вёсельная лодка ждала у самого берега. Ловко запрыгнув в неё, мальчуган схватил тяжёлые вёсла, и быстро поплыл в открытое море.

Туман снова сгущался, и начавшийся было дождь, вновь сменила висящая в воздухе водяная пыль. Лодку мотало по волнам, но Колька отчаянно боролся со стихией, стараясь не сбиться с курса. То слева, то справа ударяла его волна, пальцы, казалось, одеревенели, но, не смотря на это, он продолжал грести в направлении острова, где по рассказу таинственного старика, растёт трава, способная вернуть отцу силы.

В белом мареве растаяла полоска берега, и только яркая звезда маяка продолжала указывать направление. Если бы не этот свет, Колька давно бы сбился с пути. Никогда ещё он не встречал такого густого тумана. Лодка плыла, будто в большой крынке молока, управляемая мальчиком – гребцом по какому-то наитию. Невероятная тишина стояла кругом. Каждый всплеск весла отдавался гулким странным эхом. Но иных звуков здесь, в этой части тумана не возникало. Казалось, весь мир растворился в нём, оставив существовать лишь мальчика в лодке посреди бескрайнего океана.

Но вот с тихим шуршанием лодка уткнулась в песчаный берег острова. С трудом оторвав руки от вёсел, Колька размял пальцы, и потирая затёкшие ноги, перелез через борт лодки.

Привязав её к корявому дереву, стоящему на берегу, мальчуган, как мог, быстро, направился в самую глубь острова. В тумане он увидел очертания большого дома, стоящего на поляне.

- Наверное тут живёт этот старик. – подумал Колька, и тут же на поляне принялся искать ту самую траву, которую описывал незнакомец. Как ни странно, на глаза попадались диковинные цветы и травы, названия которых Колька не знал, и не мог припомнить, видел ли такие в книгах. Но вот среди всего этого разнообразия трав, он, наконец, увидел то, что искал. Живоцвет рос большим и красивым кустом, возвышаясь над остальными нравами. Даже странно, что Колька его не заметил прежде. Хотя в таком тумане это не мудрено.

Срезав большие резные листья перочинным ножом, который всегда таскал в кармане, и спрятав их за пазуху, мальчик поспешил к лодке. Отвязав её от дерева и толкнув в воду, Колька запрыгнул в неё, и изо всех сил стал грести, держа курс на яркую, мерцающую  звёздочку маяка. По мере приближения к берегу туман редел. Сырая пыль, висевшая в воздухе, стала пропадать, и к тому времени, как лодка пристала к берегу, совсем исчезла. На небе одна за другой появлялись звёзды, прогоняя серую мглу туч, царившую над миром больше недели.

Старик ждал в той же комнате, сидя на том же диване.

- Вот, нашёл! – выпалил, вбежав в комнату, счастливый Колька, доставая из-за пазухи недавно сорванный пучок травы.

Старик с улыбкой поглядел на него, подошёл. Погладил по голове, и сказал: - Ну вот, теперь мне пора. Всего тебе доброго, Колька. Беги лечить отца.

И с этими словами незнакомец вышел, оставив мальчика одного.

Сунув сорванную траву снова за пазуху, паренёк выбежал вслед за стариком, но его уже нигде не было. Пулей помчался он к своему дому, прижимая к груди спасительное растение.

А дома, не медля ни минуты, разжёг печь, вскипятил воду, и, как учил старик, заварил чай из принесённых листьев. Сложнее всего было сделать так, чтобы отец, лежащий без сознания, выпил его. Едва чай остыл, Колька начал выливать его маленькими ложечками на растрескавшиеся губы отца. Через минуту губы зашевелились, и ослабевший отец сделал первый глоток. Чуть приподняв его голову, мальчуган поднёс к губам отца всю кружку, и со счастливой улыбкой смотрел, как глоток за глотком отец выпивает всё снадобье.

Когда кружка была пуста, Колька рухнул на кровать, рядом с отцом, и не помня себя от усталости, забылся в глубоком сне.

На другой день мальчик проснулся оттого, что солнечные лучи, попадавшие из окна в комнату, светили ему прямо в лицо. Колька открыл глаза, и увидел сидевшего рядом отца.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил Семён, едва заметил, что его сын поснулся.

- Я отлично, а вот ты как? – улыбнулся Колька.

- И я хорошо. – ответил отец, спрыгивая с кровати. – Хотя думал, что уже не встану.

- Это всё тот старик, с острова. – ответил мальчик. – Он подсказал, как вылечить тебя.

- Какой старик? – не понял отец.

- Ну, с острова, что неподалёку от маяка. – попытался объяснить Колька.

- Сынок, возле маяка нет никаких островов. – недоверчиво поглядел на сына дядя Семён. - Только скалы и рифы.

- Как нет? – переспросил мальчик. – Да я же сам собирал на этом острове траву для тебя. Ну, пойдём, я покажу тебе его.

И они пошли. Отец шёл медленно, на слабых ещё ногах, но походка его была уже уверенной. А рядом шёл Колька, и рассказывал о ночном визите загадочного старика.

- Ну, вот он, там! – воскликнул он, когда вместе с отцом они подошли к самому берегу. Но, ни там, куда указывал рукой Колька, нигде в округе, насколько хватало глаз, не было никакого острова.

- Но разве такое может быть? – тихо прошептал Колька, глядя на ровную гладь моря.

- Значит может. – ответил отец.

А море весело играло солнечными зайчиками, купающимися в волнах, и как всегда молчало, скрывая бесчисленное множество своих тайн и загадок.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Идущий за звездой.

(сказка)

 

 

Ночью море не такое как днём. И штиль и буря ночною порой выглядят иначе. По-другому оно и дышит, и двигается. Будто кто-то невидимый заменяет каждый вечер одно море на другое. И когда в небе над дремлющей водной гладью загораются звёзды, кажется, что и вода становится небом, и тысячи ярких звёздочек горят в ней, словно рассыпанные по чёрному бархату драгоценные украшения.

А быть может, в эту ночную пору, отворяется под водной гладью таинственная дверь в другой, незнакомый и неизведанный мир, который в чём-то похож на наш, но в то же время он так же неповторим, как и другие многочисленные миры, из которых состоит Вселенная.

Давным-давно, когда ещё не все земли были открыты, а люди почитали Солнце как бога, жили в маленькой деревне на берегу моря парень и девушка. Парня звали Ладимир, а девушку Мирослава.  Были они прекрасны и молоды. Часто их видели вместе гуляющими по берегу моря, или сидящими на высокой скале, на самом её краю, и глядящими оттуда и на водную гладь, и на небо, и на парящих в вышине чаек.

- Как ты думаешь, - спрашивала Мирослава, - что такое небо?

- Мне кажется, - отвечал Ладимир, - небо это купол огромного шатра, которым накрыт этот мир от бури и холода.

- А море? – не унималась девушка, - Зачем существует море?

- Я думаю, что море существует для того, чтобы и Солнце и Луна и все звёзды могли смотреться в него, как в зеркало, любуясь своей красотой. – отвечал парень. Мирославе нравились ответы Ладимира, и она  спрашивала и спрашивала. И так они сидели вдвоём и смотрели на ночное небо, ведя неспешный разговор о мире, что был вокруг них.

Внезапно одна из звёзд сорвалась со своего места, и пролетев по небосводу упала в море где-то за горизонтом. За нею упала ещё одна звезда, потом ещё и ещё.

- А из чего сделаны звёзды? – спросила Мирослава, глядя на то, как новая звезда, пролетев по небу, скрылась за горизонтом.

- Может быть, это крошечные живые существа. – чуть подумав, ответил юноша. – Они живут на небосводе, а иногда падают с него в море.

- Как интересно! – удивилась Мирослава. – Вот бы найти такую упавшую звезду.

- Хочешь, я достану её для тебя? – спросил Ладимир, глядя в глаза девушке.

- Достанешь для меня звезду? – удивилась Мирослава, и лицо её покрылось румянцем. – Если ты это сделаешь, - сказала она, опустив глаза, я буду с тобой навсегда. Хочешь?

- Я отправляюсь в путь завтра на рассвете. – ответил ей Ладимир, и в его глазах девушка прочла всё, что хотел он ей сказать, но видимо не мог выразить этого словами.

На другой день, рано утором Ладимир уже снаряжал лодку, чтобы плыть далеко в море, туда, куда упала самая яркая звезда. Бросив на дно узелок с едой, он оттолкнул судно от берега, и расправил парус. А позади, возле самой воды, стояла Мирослава, и смотрела, как уплывает вдаль большой белый прямоугольник, раздуваемый ветром, и от того, похожий на большое облако, парящее над самым морем. Рядом с тем самым облаком сидел её Ладимир, и улыбаясь махал ей рукой на прощанье.

Лодка неслась, легко разрезая носом волны, и слегка покачиваясь, будто играя, разогретая нежными лучами утреннего Солнца. Вдали скрылась узкая полоска берега, а Ладимир продолжал править в море, на поиски упавшей звезды.

Целый день плыл он, не зная устали, любуясь красотой безграничной водной глади и ясного неба. Но ближе к вечеру возле лодки появились незваные гости. Два больших чёрных акульих плавника маячили над водой как напоминание о том, что приветливая красота лазурных вод, порою может быть и обманчива, и таит  в себе множество опасностей.

Видимо, почувствовав в лодке присутствие человека, акулы так и плыли рядом с нею, заходя то с левого, то с правого борта, будто в поисках любой возможности напасть на юношу. Так прошёл вечер. А ночью над морем и над лодкой раскинулся шатер, покрытый яркими звёздами, будто расшитый драгоценными камнями бархат лёг пологом, прикрывая собой весь мир.

И снова, как и прошлой ночью, оторвалась от небосвода звезда, и прочертив тонкую светлую дорожку, упала в море. Именно туда, куда она упала, и направил свою лодку Ладимир. И лодка послушно неслась в выбранном направлении, разрезая волны, и стараясь обогнать два зловещих чёрных плавника, кружащие поблизости.

Вот и место, куда упала звезда. Юноша не спускал с него глаз, пока лодка несла его по морской глади. Но что делать с акулами? Ведь они того и ждут, чтобы юноша покинул безопасное судно, и оказался с ними рядом в морской пучине. Они будто знали, что сидящий в лодке человек, обязательно должен будет нырнуть в море, и предстать беззащитным перед их мощными челюстями. И Ладимир решился принять бой. Вытащив свой длинный охотничий нож, он прыгнул в воду, навстречу опасности.

Акулы лишь этого и ждали. Медленно и важно подплыли они к барахтающемуся в воде человеку, уверенные, что спешить им некуда. Сделав несколько кругов вокруг Ладимира, они так же чинно, отдалились на некоторое расстояние. Но вот одна из акул решилась напасть первой. Обнажив острые зубы, она ринулась на юношу. Но, в тот же миг, готовый к нападению человек, нанёс чудовищу сильный удар ножом, оставив глубокую рану на акульем брюхе. В этот момент вторая акула бросилась на него с широко распахнутой пастью, и юноша едва успел отдёрнуть назад руку с ножом, чуть было не ставшую охотничьим трофеем хищницы. Воздуха в лёгких не хватало, и приходилось то и дело всплывать на поверхность, чтобы сделать новый вдох. И кажется, морские разбойницы это поняли. Не рискуя больше нападать открыто, они стали оттеснять Ладимира от поверхности воды, не позволяя ему дышать. Но видимо в этом и был главный просчёт чудовищ. Необходимость в воздухе лишь придала ярости юноше, и утратив чувство опасности, он с ножом в руке кинулся на одну из хищниц. Не ожидавшая нападения, она не смогла увернуться, и острый охотничий нож легко вонзился в серое, изогнувшееся от боли тело. Не мешкая, Ладимир быстрым движением нанёс ещё один удар, опасной разбойнице, и та, пытаясь справиться с глубокими ранами, отплыла в сторону, но зато вторая, полная сил, ловко извернувшись, оказалась возле самой ноги Ладимира. В последний момент юноша успел отдёрнуть её от акульей пасти, но острые зубы зловещей хозяйки моря всё же, оставили на ней глубокий след. Солёная вода, попав в рану, больно обожгла ногу, но это лишь придало ярости охотнику. Однако от крови, попавшей в воду, злость и голод морских обитательниц тоже обострились до предела. Словно две серые молнии бросались они на человека, едва успевавшего встречать их атаки длинным охотничьим ножом, оставлявшим на телах хищниц глубокие раны.  И вот уже окончательно обессилев, одна из нападавших отступила, и израненная отправилась умирать куда-то на глубину. Но вторая акула ещё могла сражаться, и человек решился на отчаянный шаг. Чувствуя, что вскоре силы покинут и его, Ладимир кинулся на чудовище, обвил руками и ногами его серую спину, будто сросся с ним в единое целое, и удар за ударом стал наносить хищнице глубокие раны, не обращая внимания на все её безуспешные попытки сбросить или укусить седока. Через некоторое время и со второй акулой было покончено. Человек вернулся в свою лодку, и обессиленный, рухнул на её дно, покрытое мягкими овечьими шкурами. Раны его горели от морской воды, будто в каждую из них были насыпаны раскалённые угли. Но юноша старался не думать об этом. Теперь, когда акулы были побеждены, предстояло ещё найти и достать упавшую звезду.

Закрыв глаза, он лежал на мягких овечьих шкурах до самого рассвета. Раны на его теле запеклись, высушенные морской солью, но утреннее солнце, постепенно набирающее силу, прижигало их всё сильнее и сильнее.

Разбуженный ото сна беспощадным светилом, Ладимир открыл глаза, попытался подняться, упираясь руками в борт лодки, умылся чистой морской водой, и позавтракал, собранными в узелке, припасами. Завтрак быстро вернул силы, и казалось, заметно уменьшил боль ран.

Теперь предстояло найти звезду. Но как он будет искать её на самом дне моря?

Набрав полную грудь воздуха, юноша нырнул в голубую пучину, и изо всех сил работая руками и ногами, стал погружаться на самое дно. Но всё же, на этот раз море оказалось сильнее. Словно лёгкую щепку, вытолкнуло оно Ладимира на поверхность. Обессиленный, вновь вернулся он на борт лодки, чтобы перевести дух, но внезапно, лёгкое и простое решение пришло ему в голову. Отвязав от верёвки большой и тяжёлый якорь, Ладимир взял его в руки и вместе с ним прыгнул в воду. Тяжёлый якорь быстро потянул вниз, и вот, наконец, ноги юноши коснулись холодного морского дна. Оглядевшись вокруг, Ладимир сделал первый шаг, подняв со дна облако мути. Затем ещё шаг, ещё. Но ничего похожего на звезду он не заметил. Оттолкнувшись ногами, он медленно поплыл наверх, неся с собой и тяжёлый якорь.

Немного отдохнув возле борта лодки, юноша снова погрузился на морское дно, и осторожно ступая, стал продвигаться вперёд. На этот раз он снова не заметил ничего похожего на звезду. И снова после короткой передышки на поверхности, Ладимир отправился на поиски звезды. Шаг за шагом он изучал морское дно, но лишь водоросли, да стайки цветных рыбок, снующих меж ними, были перед его глазами. Раз за разом нырять становилось всё труднее. С каждым погружением усиливался шум в ушах, кровь стучала в виски, готовая вырваться наружу. Но юноша не сдавался. И вот, вновь заставив себя погрузиться на самое дно с якорем в руках, он заметил какое-то странное свечение всего в нескольких шагах от себя. На грязно-жёлтом песке лежала небольшая, полуоткрытая раковина, а в ней, чуть присыпанная серым налётом, лежала и поблескивала, словно маленькая звёздочка, в пробивающихся сюда слабых лучах Солнца, настоящая жемчужина. Зажав в кулаке свою находку, Ладимир поднялся на поверхность, и перелез в лодку. Только здесь смог он более внимательно рассмотреть маленькую белую звёздочку. Круглая, похожая на обычный морской камешек, она сияла каким-то внутренним, живым светом, в котором чувствовалась и сила моря, и чистота безбрежных просторов неба.

Положив жемчужину в ладанку, висящую на шее, Ладимир расправил парус, и лёгкая и послушная лодка, полетела по волнам в сторону дома. Туда, где в родной деревне ждала его возвращения Мирослава, девушка, краше которой для юноши не было во всём мире.

Белоснежные чайки, кружили над мачтой и пели свои песни. Солнце палило всё сильнее, припекая раны Ладимира. Но боль их уже не была такой сильной. Ожидание встречи с любимой было самым лучшим лекарством для ран во все времена.

И вот уже тонкая полоска суши стала приобретать более чёткие очертания. Вскоре и родная деревня стала заметна на жёлтом прибрежном песке. А Мирослава стояла по-прежнему на том самом месте, где стояла она тогда, когда провожала своего возлюбленного в далёкое и опасное путешествие.

Причалив лодку, Ладимир достал из ладанки жемчужину и протянул любимой. Но не на звёздный блеск камня глядели её глаза в этот миг. Светом любви пылали сердца Мирославы и Ладимира, и свет этот был во много раз сильнее и краше всех драгоценных камней и всех звёзд на небе.

И жили они вместе долго и счастливо. А маленькая звёздочка бережно хранилась в их доме, как доказательство того, что истинная любовь существует. И внуки, и правнуки, и все последующие потомки Мирославы и Ладимира передавали её как талисман неподдельного семейного счастья и сильной любви на всю жизнь.

 

 

Тишкины Ворота.

(сказка)

 

Причудливы порою бывают очертания берега моря. То прибрежные скалы напомнят нам контуры старинного замка, то каменными исполинами выстоятся громады камней, неизвестно откуда взявшиеся, и неизвестно кем поставленные друг на друга. А иногда вдруг протянутся ровнёхонькие каменные дороги от берега в самую морскую пучину, да ещё и украшенные вбитыми по краям каменными столбами. Разные чудеса можно повстречать на морском берегу. Иные объясняют это игрой природы, а иные рассказывают о древнем и мудром народе, что жил когда-то в этих местах, но потом вдруг пропал куда-то в одночасье, и вот остались с тех давних времён такие вот грандиозные памятники и сооружения.

Было такое сооружение и возле той деревни, в которой жил Сенька. Сам Сенька был озорным пацаном лет двенадцати, с белокурыми волосами, загорелым лицом и белоснежной улыбкой, какая бывает у всякого, кто живёт возле самого моря и впитывает в себя и его силу, и радостное сиянье южного солнца в придачу.

С самого раннего детства полюбил Сенька разные истории и про таинственный морской народ, который будто бы жил тут когда-то в древности, и про большую каменную арку, что стояла в самом море, метрах в пятистах от берега, неподалёку от его родной деревни, и которую в народе называли Тишкины Ворота. Много удивительного, таинственного и даже страшного рассказывали старики про те ворота. Кто говорит, что слышал, как доносятся из них странные и непонятные звуки, кто клянётся, что видел, как страшные чудовища показывали оттуда свои жуткие головы, а кто рассказывал и о том, что если взглянуть сквозь Тишкины Ворота на море, то будет оно выглядеть совершенно иным, нежели то, что плещется вокруг. Названье же своё, массивная каменная арка, получила по имени местного рыбака, Тишки, который, как гласит древняя легенда, когда-то, давным-давно вошёл в эти ворота и пропал. И не было его почти месяц. А через месяц, возвратившись из своего удивительного путешествия, Тишка рассказывал множество удивительных историй. Но только никто ему не верил, а место это деревенские рыбаки стали считать нехорошим, и предпочитали обходить его стороной.

Но Сенька, давно причислявший себя к числу смелых и отважных, слушая рассказы про чудесные ворота, давно уже лелеял мечту побывать там и всё увидеть и разузнать самостоятельно. И вот в самую жаркую летнюю пору, когда солнце на безоблачном небе обещало хорошую погоду на всю неделю, а морская вода, подсвеченная лучами дневного светила, переливалась лазурно-бирюзовыми оттенками, юный искатель приключений решился отправиться к таинственным воротам. Собрав немного провизии, взяв спички, нож и удочку, будто бы собираясь порыбачить, мальчуган выбежал из дома, и направился к лодкам.

Шлёпая босыми ногами по пыльной деревенской улице, он торопился как можно быстрее добраться до их с отцом шустрой и надёжной лодки, на которой не раз приходилось ему и на вёслах и под парусом ходить в море. Возле деревенского магазина повстречался Сеньке дед Пахом, идущий по каким-то своим делам на другой конец деревни.

- Здорово, дедушка Пахом! – поприветствовал его Сенька ещё издали и при этом постарался выглядеть как можно более просто, чтобы дед не дай бог чего-нибудь не заподозрил.

- Здорово, здорово! – отозвался дед. – Куда это ты собрался?

- Рыбачить иду. – весело ответил Сенька, и чтобы старик окончательно поверил в правдивость сенькиных слов, показал ему удочку и узелок с припасами.

- Рыбачить? – переспросил он, и как то странно посмотрел на мальчугана. Хотя, быть может, от волнения Сеньке просто померещилась искра недоверия в добрых и внимательных глазах деда.

- Да! – кивнул паренёк. – А что в такую погоду дома сидеть?

- Эх, и то верно! – согласился дед и засеменил по своим делам.

На песчаном берегу, где стояла лодка, никого не было. Небрежным движением Сенька закинул на дно снасти, забросил ржавый ощетинившийся якорь, отпихнул свой маленький корабль от берега, и шлёпая по воде, заскочил сам. Взметнулся белый парус, вода за кормой закипела, разбегаясь в стороны небольшими волнами, похожими на два длинных уса. Путешествие началось.

Солнце палило нещадно, но мальчуган прятался в тень выбеленного его лучами паруса, и потому среди этого царства жары и влаги, чувствовал себя прекрасно.

Впереди, над самой поверхностью воды, угрожающим выступом, нависала толстопузая скала, будто готовая в любой момент оторваться от берега, да и рухнуть в морскую пучину. Вот за этой самой скалой, чуть вдаль от берега, и находились эти самые Тишкины Ворота.

Ловко управляясь с рулём и парусом, мальчуган повернул лодку, и она, чуть скрипнув, стала плавно поворачивать за мрачное брюхо грозно нависшей скалы.

Внезапно налетевший ветерок одарил Сеньку волной приятной прохлады, и вновь умчался путешествовать по бескрайним морским просторам. Каменная арка ворот выползала неспешно и величественно, что произвело на Сеньку довольно сильное впечатление. Всё вокруг было так же спокойно и жизнерадостно, как и по другую сторону каменного брюха, и юный мореплаватель уже было решил, что все те жуткие истории о Тишкиных Воротах явная выдумка, не стоящая внимания. Но в следующую секунду новый порыв свежего ветра дунул ему в лицо, и Сенька готов был поклясться, что порыв этот шёл как раз из самого нутра каменной дуги.  - Ну, что ж, вещь довольно странная, но совсем не зловещая. – решил парнишка, и направил лодку прямо в открытую пасть каменной арки. Лодка послушно повернула, но в этот момент новый, более мощный поток прохладного воздуха дунул в лицо Сеньке, и теперь уже не было никаких сомнений в том, что дул он именно из самого свода Тишкиных Ворот. Чем ближе подходила лодка к арке, тем сильнее и прохладнее становился ветер, тем чаще его потоки вырывались из-под каменной дуги. И вот уже они стали настолько сильны, что сбивали раздувающийся от ветра парус уверенными встречными ударами. Тут уж Сенька, встревоженный не на шутку таким поворотом событий, поспешил убрать его, чтобы, сбавить скорость, и внимательней осмотреться. Управившись с парусом, он вновь взглянул в направлении арки, и то, что предстало его взору, было так удивительно, что мальчуган поначалу отказался верить собственным глазам.

Море, видимое через арку, было иным, не таким, как то море, что плескалось вокруг. Мало того, что внутри арки был вечер, и на фоне заката уже начинали появляться первые звёзды, да и сам цвет воды был более синим, холодным, отличавшимся от тёплой лазури окружающего арку моря.

Но самое ужасное было то, что сенькину лодку неумолимо тянуло в этот незнакомый, запредельный таинственный мир, который, быть может, совсем не ждал его появления. Заметив неладное, юный мореплаватель схватил вёсла, и что есть сил, принялся грести прочь от злополучных ворот. Но какая-то неизвестная сила затягивала, ставшее беспомощным, судно вопреки желанию, сидящего в нём, маленького гребца.

То, что произошло дальше, было самым настоящим чудом для паренька. На огромной скорости его лодка влетела в самую середину ворот, и тотчас, пролетев их, вышла с другой стороны, оказавшись в том самом, чужом для Сеньки мире. Летний полуденный зной мгновенно сменила вечерняя прохлада, да и ветер здесь был более резким и злым, чем с сенькиной стороны.

Сенька огляделся. К его удивлению место было тем же самым. Он узнавал и очертания скал и камни на прибрежных склонах. Только вот деревья, почему-то, росли не там, где росли они по ту строну ворот. Но самое удивительное было впереди. Едва Сенька повернул голову, чтобы поглядеть на море, как из-за пузатой скалы, за которой должна была находиться его, сенькина деревня, показался огромный белоснежный корабль. Но не такой, какой Сенька привык видеть. Это был не современный корабль, с трубами и двигателем. Мимо его маленькой лодки проплывал самый настоящий старинный двухмачтовый бриг. Сенька отлично видел, как бегают по палубе матросы в белых рубашках, слышал, как трепещут от ветра паруса и скрипят натянутые канаты. Как заворожённый глядел он на то, как огромный парусник выполняет разворот, как суетятся маленькие человечки на палубе. Судно развернулось и бросило якорь. Сенька видел, как матросы, снова забегав по палубе, стали спускать шлюпку на воду. Затем шесть матросов налегли на вёсла, и шлюпка направилась прямо к каменной арке.

- Заметили! – испугался мальчуган, и взяв в руки вёсла, попытался развернуть лодку и отплыть ближе к берегу. Но, куда там. Лодка по какой-то причине, двигалась крайне медленно, не смотря на все усилия двенадцатилетнего паренька. В то же время шлюпка с матросами приближалась стремительно быстро. Сенька уже слышал, как один из них, что-то кричал ему, но вот слова пока разобрать было трудно.

От напряжения лицо мальчугана покрылось потом. Не смотря на вечернюю прохладу и резкий ветер, стало жарко. Тяжёлые вёсла отчаянно хлопали по воде, но лодка практически стояла на месте. Поток жаркого воздуха ещё больше усилил волнение паренька. От волнения Сенька даже не сразу заметил начавшееся движение воздуха. И только когда в проёме Тишкиных Ворот вновь показался его, сенькин родной мир, радости паренька не было предела. И вновь, как и прежде,  лодка сорвалась с места и рванула в самый центр каменной арки. Последнее, что запомнилось Сеньке в том холодном вечернем мире – это удивлённые и даже испуганные лица матросов.

Изо всех сил работал вёслами мальчуган, чтобы как можно дальше оказаться от загадочных ворот. И только отплыв на безопасное расстояние, он позволил себе сложить вёсла и уже не спеша, расправил белый парус. Солнце родного мира стояло в самом зените, но его жар уже не казался Сеньке таким назойливым. Напротив, мальчуган был так счастлив, что вновь видел приближающийся родной берег и свою деревню. Вот только жаль, что его рассказу там никто не поверит. Разве что некоторые старики, что в былую свою молодость так же как он, однажды отважились познать тайну Тишкиных Ворот.

 

 

 

 

От Солнца к Солнцу.

 

Вначале появилось море. И только потом, в его глубинах зародилась жизнь. И потому море намного старше нас всех. Нас, живущих на Земле, и обязанных жизнью своею этой синей колыбели. И море помнит, какими мы были. Хранит память о том, как выглядела наша планета прежде, и какие причудливые существа жили на ней до нас. Помнит вода и события, что происходили с нею в разное время, и каждый корабль, что проходил в прошлом по морским просторам, и города, что в былые эпохи вырастали на берегах его, моря, и потом, стёртые неумолимым временем в песок, исчезали почти бесследно. Возможно и память о каждом человеке, что жил на земле, хранит эта таинственная стихия. А если есть память, то не теряется и связь между мирами. И возможно, по этой самой причине, возникают иногда над водной гладью образы загадочных городов, которые никто из ныне живущих уже не помнит, и даже не знает о том времени, в котором такие города могли бы существовать.

Никто не знает, почему море дарит людям эти таинственные образы. Быть может, хочет, чтобы и мы увидели и восхитились красотами  и величием былых городов, а возможно, хочет сказать нам что-то, на своём, непонятном живущим ныне людям, языке.

В маленьком рыбацком посёлке, что стоял у самого синего моря, такой город в небе видели часто. Словно огромный корабль выплывал он откуда-то из небытия, и висел в воздухе, над ровной морской гладью довольно долго. Но потом таял так же тихо  и исчезал бесследно, чтобы через несколько дней или месяцев вновь появиться в голубом, как морская гладь небе, и будоражить фантазию отдельных рыбаков, да ещё местной детворы.

Многие считали появление этого чуда дурной приметой и не выходили в море, но иные же, особенно дети, с замиранием сердца глядели в голубую бездну неба, туда, где невероятным образом появлялись призрачные башни, дворцы, городские улицы и даже деревья, покрытые густой зеленью. А по тем самым улицам, и вдоль крепостной стены спешили по своим делам местные жители, одетые в забавные одежды, не знакомые даже солидным учёным, что несколько раз приезжали посмотреть на удивительный феномен. Но, поглядев, так и уезжали в задумчивости, не в силах хоть как-то объяснить происходящее.

Ирка всегда ждала появление города в небе с нетерпением, стараясь поймать тот самый момент, когда начнут вырисовываться в небе таинственные белые башенки с цветными флюгерами, крыши дворцов за белой крепостной стеною, и маленькие фигурки местных жителей то входящих, то входящих в распахнутые городские ворота. Но город будто дразнил Ирку тем, что появлялся как раз в тот момент, когда она не глядела пристально в небо, сидя по своему обыкновению, на огромном синем камне возле самого моря, а была занята обычными повседневными делами. То перебирала рыбу – дневной улов отца, то штопала, пропахшие морем тяжёлые рыбацкие сети, то помогала матери готовить обед или убираться по дому. И лишь случайно подняв глаза к небу, замечала она, что парящий над морем город снова вернулся.

Ах, как хотелось ей хоть на миг заглянуть за его резные белые стены хоть одним глазком! Но город - мираж был высоко, а потому и самая мысль о том, что можно рассмотреть его ближе, увидеть скрытую за высокими стенами жизнь его обитателей, была, такою же призрачной, как и сам город.

Часто, когда появлялся мираж, бежала Ирка на высокую скалу, что поднималась над морем, будто древняя сторожевая башня, и старалась рассмотреть оттуда чуть больше подробностей из жизни города, чем другие, те, что смотрят на него снизу. Хотя, многие уже в посёлке перестали обращать внимание на эти необычные миражи, не дающие ни какой практической пользы, и на страстное Иркино рвение увидеть город поближе, отвечали снисходительной улыбкой. Мол, маленькая ещё, подрастёт и бросит эти глупости.

Но Ирка не унималась. Она пробовала читать учёные книги и журналы, все, которые только смогла найти в небольшой поселковой библиотеке, но про город в небе так ничего вразумительного и не нашла. А один журнал даже утверждал, что таких городов просто не существует. Как это не удивляло Ирку, но всё же, пришлось смириться с тем, что не только ей, но и учёным об этих удивительных миражах ничего не известно. И Ирка решила начать изучение таинственного города самостоятельно.

- Дядь Коль, дай бинокль! – Выпалила она на одном дыхании, почти вбежав в дом бригадира рыбаков, бородатого, пропахшего табаком Николая Прохоровича, которого чаще в посёлке звали просто Бригадиром. Бригадир был высоким бородатым мужчиной, лет пятидесяти. Многие в селе слегка побаивались Бригадира. Даже взрослые мужики. Под его командованием всегда был порядок, и потому слаженная работа бригады обеспечивала хороший улов, а значит и жизнь в посёлке становилась лучше.

- Опять пойдёшь на этот призрак любоваться? – Строго спросил дядя Коля.

- Ага. – Кивнула Ирка.

– Воздух один! – Проворчал он. -  И что там нашла такого? Лучше бы уроки делала.

- Так ведь лето, дядя Коля. – Засмеялась Ирка.

Выбежав с биноклем из дома, она направилась на самую вершину большой скалы, что сторожевой башней нависла над морем. Стоя на покатом сером камне, что лежал с незапамятных времён у самого обрыва,  неотрывно глядела она в небо, где под высокими белыми стенами загадочного города гуляли люди, точно такие же, как и тут, в иркином мире, только одежда была какая-то другая. И не восточные халаты, и не греческие хламиды, их бы она сразу узнала. Но что-то напоминающее и то, и другое сразу. Одежды в основном, были белые или голубые. Хотя женщины могли носить и желтые и розовые. Ирка это отчётливо видела в бинокль. У стен города сидели торговцы, разложившие свой товар прямо на земле, постелив вниз всего лишь цветные покрывала. Чем именно торговали на этом базаре, Ирке было не видно. Всё, что она могла наблюдать, так это то, как горожане приходили на базар за покупками, и уходили домой, унося с собой мешки, сумки, ящики, погрузив их на телегу, запряженную ослами или лошадьми, а то и просто держа их в руках, или на голове.

- Ты куда смотришь? – услышала она внезапно чей-то незнакомый голос почти над ухом.

Обернувшись, Ирка увидела мальчишку, примерно одного с нею возраста. Голубые глаза его смотрели весело и прямо. Он улыбался так искренне и открыто, что девочка ответила ему такой же улыбкой.

- Смотрю на тот город! – ответила она, протягивая бинокль. – Хочешь взглянуть?

Парень протянул руку, и взял поданный Иркой предмет с какой-то странной осторожностью, поднёс к глазам и стоял неподвижно, глядя куда-то в сторону города, повисшего над морем, будто огромный корабль. Паренёк был так сосредоточен, что Ирка боялась нарушить это торжественное созерцание хоть словом. Рот незнакомца был чуть приоткрыт, голова застыла слегка поднятой в направлении этого небесного зрелища. Обеими руками он вцепился в бинокль, который, кажется, стал продолжением его глаз, а быть может и всех органов чувств.

- Нравится? – Наконец смогла спросить девочка, нарушив молчание.

- Как всё близко! – Восхищённо прошептал незнакомец, не отрываясь от бинокля.

- Ты хотел бы там оказаться? – Вдруг спросила Ирка, внезапно сформулировав мысль, давно вертевшуюся у неё в голове.

- Я и так там. – Паренёк снова улыбнулся, и посмотрел на Ирку своими голубыми глазами, будто хотел посмотреть, какую реакцию вызовут его слова. Она же смотрела на него, не понимая, с лёгкой улыбкой, пытаясь вникнуть в смысл сказанного.

- Я сейчас нахожусь в том городе. – Повторил мальчик, осторожно выделяя каждое слово.

- То есть как? – Решив, что её разыгрывают, спросила Ирка, уже начавшая раздумывать засмеяться ей или обидеться на такую нелепую шутку. Но паренёк был серьёзен, не смотря на свою широкую улыбку.

 - Я сейчас нахожусь внутри того города. – Почти рассмеялся он, глядя, как Ирка пытается изо всех сил поверить ему. Только сейчас она заметила, что и загар у паренька не местный, и одежда какая-то не такая, какую Ирка привыкла видеть, да и говорит он тоже очень и очень странно, не открывая рта. Кажется, его речь сама возникала в иркиной голове. И только осознав это она начала верить, что её неожиданный собеседник мог и вправду оказаться из того города, что виднелся сейчас в небе, над самым морем.

- И как ты оттуда спустился? – Робко спросила она, вслушиваясь в то, как странно звучит эта фраза.

- По дороге. – Мальчуган указал рукой на море. Ирка взглянула в направлении вытянутой руки, но ничего не увидела.

- По какой дороге? – Не поняла она.

- Я знаю способ путешествовать из нашего мира в ваш. Это не сложно. – Уже по-деловому ответил мальчик, возвращая Ирке бинокль. – Каждое утро и каждый вечер, на рассвете и на закате, там, в море, возникает алая дорога, соединяющая наши миры. В тот момент, когда солнце сливается с морем, утром и вечером.

- Но тогда от солнца до берега тянется лишь след красных бликов. – Недоверчиво возразила Ирка. – Это всего лишь свет.

- Именно. – Улыбнулся парень. – Это свет. Но когда ты спишь, этот свет становится для тебя настоящей дорогой между мирами. Погляди, - парень обвёл рукой круг, указывая на край скалы, выходящей далеко в море,  - там Солнце встаёт, а там, - он указал на другой край скалы, - оно садится. И каждый раз от него через море к этой скале тянется дорога из света.

- И во сне ты можешь по ней путешествовать? – Догадалась Ирка.

- Да. Можно. Но сейчас уже Солнце садится, и скоро я уйду обратно. – С небольшой долей грусти произнёс он.

- Так значит, на самом деле, сейчас ты спишь там, в том городе? – Ирка поглядела в небо, будто могла там, за белыми башенками крепостной стены увидеть спящего мальчика.

- И да, и нет. – Ответил он.  – Я и сплю там, и нахожусь тут, с тобой.

- А разве такое возможно? – удивилась Ирка.

- Конечно. – Без тени сомнения ответил паренёк. – Если путешествуешь не весь, а только часть тебя.

- Как это «не весь»?! – Почти воскликнула девочка. – Ведь ты не сон. Ты и бинокль держал и плотный весь, совсем как я. Ты меня разыгрываешь. – Решив, что парень просто решил посмеяться над ней, она уже приготовилась заплакать от обиды или даже сказать какую-нибудь гадость в ответ. И даже чтобы подтвердить свои слова она попыталась схватить паренька за руку. Но в этот миг ладонь девочки прошла сквозь тело паренька, будто его и не было. В ужасе Ирка отпрыгнула назад, и поглядела на свою ладошку. Она была совсем такая же, как и прежде. И в то же время, эта самая ладошка беспрепятственно прошла сквозь тело человека, стоящего сейчас напротив и всем своим видом показывающего, что ничего ужасного не случилось.

- Так ты призрак! – Удивилась девочка, разглядывая своего собеседника более пристально.

- Почти. – Ответил тот, протягивая ей руку. Ирка снова попыталась дотронуться до смуглой от загара руки мальчика, и вновь её пальцы прошли сквозь эту руку, будто её и не было вовсе.

- Но ведь ты брал у меня бинокль! – не выдержала она.

- Брал. – Ответил парень и поднял с земли несколько камешков. – Просто я сосредоточил своё внимание на этом и у меня получилось.

- А я могу так? – Вдруг спросила Ирка.  – А я могу отправиться по солнечной дороге в ваш город?

- Сможешь, если в твоём сердце тоже горит Солнце. – Загадочно ответил паренёк.

- Солнце в сердце? – Переспросила Ирка. – Как это?

- Если человек чувствует себя единым со всей природой, со всем миром, если он любит его, то в сердце его загорается солнце. Так говорил мне мой учитель. И тогда, ты можешь путешествовать по солнечной дороге, между мирами и сквозь время, если протянешь лучик от солнца любви в твоём сердце к тому, большому солнцу на горизонте. Ты можешь путешествовать во сне от солнца к солнцу.

- Как интересно! – Ирка взглянула на солнце в небе и попробовала почувствовать такое же солнце у себя в груди, там, где бьётся маленький комочек жизни, двигая кровь по всему её телу. – А можно я попробую?

- А что! – В глазах паренька блеснул задорный огонёк. – Попробуй! Завтра я буду ждать тебя на этой скале. А сейчас мне пора. Смотри, солнце начинает садиться. Нужно успеть, пока оно не скрылось за горизонтом.

- Я приду! – Ирка почти закричала в след пареньку, который уже ступил одной ногой на алую дорожку солнечных бликов, расстилавшихся по воде до самого горизонта. Она махала рукой ему на прощанье и кричала: - Я приду!

Паренёк улыбнулся и тоже махнул рукой Ирке. – Меня зовут Ириан! – Крикнул он и пошёл по солнечной дороге навстречу солнцу, уходящему за горизонт.

- Ирка, я Ирка! – Крикнула ему вслед девочка, и потом долго ещё смотрела, как исчезает в пурпурных лучах заката маленькое тёмное пятнышко.

А вечером следующего дня, засыпая, старалась она почувствовать, как горит возле её сердца большое и яркое Солнце.

 

 

 

 

 

 

Рыба – ночь.

 

 

Днём море совсем не такое как ночью. Спокойное или бурное, суровое или ласковое, играющее солнечными бликами среди бирюзы и лазури неторопливых волн, оно живёт настоящей, полной необыкновенных событий, жизнью. Иногда поёт оно тихую песню, нежась в лучиках солнца, и летит тёплый солёный ветер от горизонта, до самого берега. А иногда, будто причудливая запятая, среди волн, мелькнёт спина дельфина, и вновь умчится в непроглядную морскую синь. И там, куда уплывёт этот весёлый морской обитатель, скрывается столько тайн, что и представить себе невозможно. Только рыбы, безмолвные жители глубин, которые заплывают в самые потаённые уголки морского дна, знают такое, о чём мы, может быть, и не догадываемся вовсе. Но, ни рыбы, ни медузы, ни даже громадные киты никогда не смогут рассказать нам о том, что встречалось им во время длительных скитаний по морским просторам.

А ночью море преображается. Начинает жить совсем по иным законам, будто становится другим существом, незнакомым, таинственным, не таким, к которому привыкли мы днём.

И многие тайны его приоткрываются. Не полностью, а лишь только для того, что бы на короткий миг привлечь наше внимание, удивить, да и вновь скрыться в морской пучине.

Нам, людям, достаются лишь старые легенды да рассказы бывалых рыбаков, которым мало кто верит, настолько они полны необычного, недоступного нашему пониманию.

Такую вот легенду и слышал от рыбаков Мишка. Будто водится в заливе, что возле самой их деревни, странная Рыба-ночь. Говорят, что она очень красива, и кто поймает её, обретёт мудрость и понимание мира. Но вот беда, поймать эту рыбу можно лишь ночью, а днём, как ни закидывай удочки, кроме бестолкового бычка, да плоской камбалы вряд ли вытащишь что-нибудь стоящее. Да ещё и клюёт эта загадочная рыбина только один раз в год, в то самое время, когда самый долгий день сменяет самая короткая ночь, да ещё обязательное чтобы эта ночь приходилась на новолуние. На какую наживку ловить, этого легенда не сообщала. Но любой мальчишка, живущий у моря, знает, что лучшей наживкой во все времена считались креветка.

Давным-давно услышанная Мишкой легенда накрепко засела в его светловолосой голове, вызвав тем самым, сильнейшее желание, во что бы то ни стало поймать таинственную рыбу. Да вот беда, то мал был, то, как назло, в ту самую единственную в году ночь, луна на небе сверкала, будто начищенный медный пятак на испачканной лодочной смолой мальчишеской ладошке. Но сейчас было всё по-другому. Ещё зимой, когда мать повесила на стенку совсем новенький отрывной календарь, он тайком глянул на тот, заветный листок в самой его середине. Там чёрным по белому значилось, что 21 июня наступает новолуние.

Полгода время двигалось медленно, будто старый баркас во время шторма, пыхтя и кашляя, доживающим свой век двигателем, пытался подползти к причалу, отбрасываемый назад непокорными волнами. И чем ближе была заветная дата, тем больше пыхтел и кашлял баркас, тем настойчивее огрызались ретивые волны. Но вот прилетело лето, обрушив на рыбацкий посёлок испепеляющий зной, а на самом пике летней поры приближалась та самая ночь, когда можно поймать таинственную рыбу.

В свои планы Мишка решил никого не посвящать. Даже друга Сашку, с которым отважно ныряли с самой высокой скалы в морскую пучину, и с которым даже несколько раз совершали дерзкие набеги на соседскую грушу. Всё равно Мишка решил не говорить ему, что в эту ночь собирается на залив ловить странную рыбу.

Заранее, ещё днём, Мишка приготовил полную банку креветок для наживки. Спрятав её в укромном месте, возле самого берега, он, как ни в чём не бывало, поспешил домой, стараясь вести себя самым естественным образом. Будто на сегодняшнюю ночь у него нет решительно никаких планов.

Но, дома за ужином, Мишка всё же, чуть не выдал себя. Сказалось волнение от предстоящего приключения.

- Ты чего такой беспокойный? Не заболел? – Заботливо спросила его мать, заметив странное поведение сына.

- Нет, мам, ничего. Только может на солнце перегрелся, или перекупался. – Ляпнул мальчуган первое, что пришло в голову.

- Голова не болит? – Мать прикоснулась своими губами к загорелому Мишкиному лбу, проверяя, нет ли температуры, но Мишка завертелся с новой силой, опасаясь, что его обман будет раскрыт.

- Нет, не болит. – Юный рыбак старался выглядеть как можно более здоровым, чтобы развеять все сомнения матери.

Кое-как прикончив ужин, он поспешил на чердак, где по обыкновению спал каждое лето, скрываясь от жары. Мягкий гамак был любимой Мишкиной постелью. Часто, забираясь в него, перед тем как заснуть, представлял он себя матросом большого корабля, плывущего в открытом море навстречу необыкновенным приключениям. Как хорошо было мечтать о дальних странствиях, засыпая под шум моря. Но сегодня у Мишки были другие планы. Летом у южного моря темнеет быстро, будто кто-то в небе поворачивает выключатель.  Но, не смотря на сгустившиеся сумерки, мать ещё не спала, о чём говорила чуть слышно стучащая в доме швейная машинка, производя на свет ему, Мишке новые штаны из старых отцовских. Но вскоре ритмичный стук прекратился, запели цикады, прячась где-то в невысокой, выжженной солнцем, траве. Ночь стала полновластной хозяйкой во всём мире.

Осторожно спускаясь с чердака по лестнице, Мишка старался даже не дышать, чтобы ненароком не разбудить кого-нибудь.

Но едва его ноги коснулись земли, как паренек, что есть сил, припустил по улице, захватив с собой удочку, что стояла у двери, специально приготовленная с вечера. На улице было тихо. Лишь где-то во тьме звонко залаяла собака, но вскоре умолкла. Пение цикад да шум моря нарушали эту величественную тишину самой короткой ночи, придавая миру атмосферу какой-то торжественной таинственности. Звёзды своим мерцанием будто подмигивали Мишке, подбадривая его.

Дорога упиралась в море. Дальше путь проходил по берегу. Мягкий морской песок обнимал ноги, будто желая задержать паренька, оставив так и не раскрытой одну из своих заветных тайн. Но Мишка был неумолим. Вот уже он достиг того, заветного места, где среди нагромождения камней спрятал он банку с наживкой. Далее путь проходил вдоль высокого обрыва, что навис над самым морем, словно могучая крепостная стена. Под стеной берег был усыпан огромными валунами, которые лежали здесь с незапамятных времён. По этим валунам и пробирался юный рыбак к намеченному для ловли таинственной рыбы месту. Прыжок, за ним другой. Неожиданно под лёгкой Мишкиной ногой огромный камень чуть качнулся, заставляя паренька потерять равновесие. Только одна мысль вспыхнула в его голове, затмевая собой всё остальное: как бы ни разбить банку с креветками и не сломать удочку. В следующий миг мальчуган слетел куда-то вниз. Ещё мгновение, и яркий фонтан искр брызнул из его глаз, а ушибленная щека начала разгораться ярким пламенем. Но настойчивость паренька взяла верх над случайностью. Разодранной коленкой Мишка упёрся в острый бок коварного камня, и подтянулся, чтобы вновь вскарабкаться на него. Главное - банка с наживкой и удочка были целы. А значит, шанс приоткрыть ещё одну морскую тайну был вполне реальным.

Через несколько прыжков он был у цели. Огромные валуны, будто спина дремлющего дракона, торчали из моря. Осторожно, чтоб снова не упасть, Мишка добрался до края каменной гряды. Свалиться в солёную воду и намочить разодранное в кровь колено совсем не хотелось. Открытые раны морская вода будет жечь не хуже раскалённого угля.

Выбрав удобное место, паренёк уселся на большой бурый камень, и закинул удочку.

Море плескалось у самых ног ласково, будто желая успокоить, усыпить своего ночного гостя, бросившего вызов его сокровенным тайнам.

Чернильная бездна раскрыла над миром свой звёздный купол, и Мишке казалось, что само небо смотрит, как пытается он проникнуть в святая святых морских тайн. Где-то над головой пролетела ночная птица, да порыв прохладного ветра, примчавшийся из-за горизонта, взъерошил волосы на голове юного искателя приключений. Мишка поёжился, прогоняя холодок, пробежавший по спине. От этого холодка появилась мысль, что тёплый свитер был бы сейчас не лишним.

Но в этот самый момент маленький белый поправок, что секунду назад спокойно качался на водной глади, повело, и едва он скрылся под водой, сообщая своему хозяину, что наживка проглочена, Мишка дёрнул удочку, аккуратным движением подсекая рыбу, и извлёк из воды нечто серебристое, живое, словно маленькая искорка бьющееся на крючке Мишкиной удочки. Бычок. В другое время может быть паренёк и обрадовался такому улову, но сейчас он только разочарованно вздохнул, снял маленькую серебристую рыбку с крючка и отпустил в воду. Ещё несколько бычков были так же пойманы Мишкой, существенно сократив количество креветок в банке. Ветер с моря становился всё прохладнее, словно море старалось прогнать юного рыбака, так и не дав ему прикоснуться к одной из своих тайн.

- Какой странный ветер. - Подумал Мишка, подёргивая плечами, когда новая волна морской прохлады опять ударила в лицо. 

Насадив на крючок ещё одну креветку, он с досадой отметил, что наживка заканчивается, и скорее всего, домой придётся возвращаться без улова. Уже почти потеряв надежду, Мишка закинул удочку в солёную, чуть мерцающую при свете звёзд, воду, и принялся ждать. Ночная птица с шумом пролетела над его головой. Заметно похолодало. Прежде, проживший в рыбацком посёлке всю жизнь паренёк, даже не предполагал, что летняя ночь у моря может быть такой холодной. Однако так просто сдаваться он не собирался. Растерев руки и плечи, Мишка зевнул, и тут же встряхнул головой, чтобы прогнать нападающий на него сон. Отражения звёзд качались на волнах, будто крошечные кораблики. Где-то среди них прыгал вверх и вниз маленький белый поплавок. Один прыжок, другой, третий… Мишка привстал и в очередной раз дёрнул удочку, подсекая улов. Чёрная рыбина, размером с две Мишкиных ладони болталась на крючке, виляя хвостом, в надежде сорваться со стального острия, и вернуться вновь, в загадочную морскую пучину.

Но крючок держал крепко. И даже когда Мишка дрожащими от волнения руками снимал свой драгоценный улов, это ему удалось не сразу. Рыба была покрыта странной чешуёй чёрного цвета, удивительно похожей на ночное небо. Чёрными были плавники, хвост, и всё её гибкое тело. Однако глаза загадочного существа поражали таким пронзительным голубым цветом, что казалось, в них собралась вся синева моря, вся его сила и величие.

Глаза смотрели печально, будто просили о чём-то.

Положив свой трофей в банку, где только что были креветки, Мишка помчался в посёлок. Ловко перескакивая с одного камня на другой, он думал, как бы ни уронить драгоценный трофей на беспощадные каменные рёбра. Как бы в целости и сохранности донести его до дома. Думал он и о том, сразу ли собрать вокруг себя весь посёлок и показать свой удивительный улов, или, оставив его дома, приглашать полюбоваться на него всех по одному, даже самых бывалых рыбаков.

Небо светлело. Бежать по бесформенному нагромождению валунов становилось всё легче. Почувствовав это, Мишка ускорил шаг. Вот уже и Солнце показало из-за горизонта свою выгнутую спину, и будто кот потягивалось, прогоняя остатки недолгого сна. Первые его лучи, сусальным золотом, покрыли и верхушку скалы, нависшую над морем, и крыши домов далёкого ещё рыбацкого посёлка, да и само море начинало расцветать совсем иными, не ночными красками. Спрыгнув с каменной гряды на остывший за ночь песок, паренёк мельком взглянул на свою добычу, узнать, в порядке ли она. Но одного мимолётного взгляда на чёрную рыбку было достаточно, чтобы Мишка остановился, с ужасом глядя на происходящее в банке. Там, высвеченная багрянцем первых лучей дневного светила, только что пойманная таинственная рыба-ночь исчезала, становясь прозрачной будто призрак. Плавников и хвоста её уже не было видно, а сквозь тело рыбы можно уже было различить и море и восходящее солнце, неумолимо убивающее её своими лучами. Даже пронзительные голубые глаза рыбы поблёкли, но глядели по-прежнему печально, с какой-то неистовой мольбой.

Бросив удочку, Мишка побежал в море, не обращая внимания на жгучую боль от разодранного колена, попавшего в солёную воду. Обеими руками он укрывал банку от губительных лучей солнца, чтобы спасти умирающую рыбку. Пробежав несколько шагов, он выпустил свою пленницу на свободу. Ослабевшая рыбка на мгновение замерла, быть может, ещё не веря в такое чудесное освобождение, а потом с быстротой молнии умчалась в морскую пучину. В туже секунду, глядящему в след удаляющейся рыбке, пареньку, показалось, что её очертания стали более отчётливы.

Над миром вставало солнце, освещая и крыши домов, и песчаную полоску вдоль берега, и широкую степь, что простиралась по ту сторону от  посёлка. И ещё освещало оно мальчишку, что стоя среди волн, пристально вглядывался вдаль, туда, куда умчалась таинственная рыба- ночь, туда, где, быть может, скрыты от людей ещё тысячи других загадок.