Летние друзья

* * *

    Календарь, приколотый к стене в Данькиной комнате, помимо обычного деления на месяца, недели и числа, имел ещё и четыре цвета. Зиму заметал белый снег. Осень – золотой листопад, лето утопло в зелени, а весна отражалась в голубых ручьях. Даня давно уже выучил времена года, и разноцветный календарь теперь просто украшал детскую. И к тому же бессовестно врал. Он уверял, что лето начинается в этом году первого июня. А на улице уже неделю с утра до вечера сияло солнце. И на пустыре за домом цвели цветы, которые назывались «неправильные одуванчики». Взрослые говорили, что это просто одуванчики, но мальчик-то знал, что от дуновения облетают только белые пушистые шапочки, а на жёлтые лепестки сколько хочешь дуй – ничего не облетит. Солнечно-золотистые неправильные одуванчики, наверное, помогали настоящему солнцу нагревать воздух, поэтому сегодня Даню впервые после зимы выпустили гулять без куртки. А завтра утром он с бабушкой и дедушкой переезжает на дачу. До самых осенних холодов! Вот так. Значит, лето уже наступило, хотя до первого июня ещё одна полоска недели и чуть-чуть. Даня торжествующе показал календарю язык и попрыгал в дальний угол комнаты к ящику с игрушками, чтобы выбрать нужные для дачи.
    Дачу мальчик помнил хорошо. Он отдыхал там и прошлым летом, и позапрошлым тоже. Может, и позапозапрошлым,  но это было так давно, что не помнилось и поэтому не считалось. Летний дом бабушки и дедушки, окружённый деревьями и многочисленными грядками, стоял на самом краю деревни. Ну и пусть на краю, зато почти на берегу большой реки. За два лета Даня привык, что всё вокруг – его. И дом, и сад с огородом, и река, и даже кусочек ближнего леса. Это было «некоторое царство, некоторое государство», в котором жило лето. С осенних дождей до яркого майского солнышка мальчик не бывал на даче и поэтому не сомневался, что слякоть, снег и морозы – это для всей остальной Земли, включая их город, а там, на даче, всё время лето. Иногда, в самые противные ноябрьские или февральские дни Даня просил родителей свозить его в лето. Но взрослые говорили, что там тоже осень или зима. Они пытались объяснить мальчику смену времён года, но он не слушал. Зачем? И так понятно, что взрослые сё выдумывали, потому что им очень не хотелось выходить на улицу в плохую погоду. Но теперь-то – завтра, завтра, завтра! – он вернётся в своё тридесятое царство.

* * *     

    Папин автомобиль, съехав с привычного асфальтового шоссе, запрыгал по ухабам подсохшей за неделю просёлочной дороги. Конечно, он так вёл себя от радости. Кто же не обрадуется выезду на дачу! Даня, сидя за спиной отца, всматривался в лобовое стекло, подавшись вперёд от нетерпения. Какое удовольствие – узнавать любимые места! Вот слева мелькнуло полотно железной дороги. Рельсы выныривали из леса, а через некоторое время опять скрывались в чаще. Они заросли травой, но от этого стали ещё более таинственными и притягательными. Жаль, Даню никогда не отпускали погулять так далеко от дома.
    А вот справа показалось большое болото с робкой порослью рогоза. Даня знал, что к осени трава превратится в сплошную шуршащую стену, где среди листьев будут покачиваться на тонких ножках коричневые плюшевые колбаски. Он очень нравились мальчику, и в прошлом году он уговорил папу взять несколько штук домой. Они постояли до весны, а потом вдруг рассыпались белой ватой. Наверное, им просто стало очень тоскливо лежать в комнате, не вид родного болота, деревьев и даже неба. То небо, что можно разглядеть за окошком, конечно, не считается.
    За болотом стоял лес. Взрослые говорили, что его можно обойти за пять минут, но для Дани это была настоящая чаща. Там поспевала земляника и красная смородина, с ветки на ветку перепрыгивали белки, а в мягкой подстилке под ёлками порой копошился ёжик.
    Машина свернула на единственную улицу деревни. На окнах домов зашевелились занавески: это местные старушки с интересом смотрели на приехавших дачников. Даня не слышал, но знал, что сейчас их провожает разноголосый собачий лай. Четверолапые хозяева предупреждали странного четырёхколёсного чужака, что территория занята.
    Но вот автомобиль остановился возле неприметной деревянной калитки, почти скрытой за разросшимся кустом черёмухи. Даня первым выскочил в нетоптаную ещё траву и стал нетерпеливо приплясывать, ожидая, пока папа откроет тяжёлый  висячий замок, немного заржавевший от последних дождей. Он слышал, как за спиной разговаривали мама и бабушка с дедушкой, как щёлкнул и открылся багажник, но всё это проходило мимо его сознания. Наконец, замок сняли, и папа торжественно объявил:
    - В новую квартиру первой положено впускать кошку, а в новое лето – Даню.
    Мальчик с трудом приоткрыл калитку и ступил на дорожку, ведущую к дому. Дом был ещё очень грустный: с заколоченными окнами, грязным крыльцом, облезшей кое-где краской. Но Даня знал, что стоит поселиться в нём, и дом оживёт, станет бодрым, здоровым, расправит плечи и важно выпятит грудь. Просто он скучал без своих хозяев. Да и остальные деревенские дома, наверное, насмехались над ним, остававшемся без людей всю зиму. Даня подбежал к дому, обнял его угол и прижался щекой к нагревшимся на солнце доскам.
    А потом началась весёлая кутерьма. Папа открывал окна, чинил лопнувший водосток и покосившееся крыльцо. Дедушка рубил дрова и протапливал печь. Женщины сперва всё мыли и чистили, а потом принялись готовить еду. Дом, радостно сияя стёклами, ожил: из трубы в небо уплывал ароматный дымок, на крыльцо выползал запах варёной картошки со свежим зелёным луком, а на веранде, на столе, покрытом новой клеёнкой, мама нарезала хлеб и оставшиеся с зимы солёные огурцы.
    Даня успел облазить весь дом от подвала до чердака, сарай и огород. Вдоль забора уже густо росла всякая трава и торчала давно знакомая мальчику жгучая крапива. На грядках тоже что-то зеленело, но пока Даня не различал разные овощи. Вот в середине лета уже можно будет разобраться. Сливы и вишни осыпали лепестки своих цветов, и те покрывали землю, словно нечаянный снег. Лишь на яблонях кое-где сохранились бело-розовые цветочки.
    Даня понаблюдал за муравьями, хлопотливо снующими на грядке, нечаянно спугнул маленькую птичку, прятавшуюся в малиннике; потрогал пальцем воду в бочке – холодная! А потом, устав от впечатлений, вернулся в дом. Он бы ещё попросился сбегать на берег и поздороваться с рекой, но не стал. Знал, что в первый день не отпустят. Да и глаза почему-то уже слипались.
    Картошка и огурцы показались гораздо вкуснее, чем дома. Потом был горячий чай с печеньем. Солнце тем временем опустилось до дальнего леса, но всё ещё не скрылось за ним. Даня хотел дождаться темноты, но задремал, уронив голову на стол и сжимая в кулаке половинку печенюшки.
    Сквозь некрепкий сон он чувствовал, как мама унесла его в комнату, раздела, уложила в мягкую постель и легонько поцеловала в щёку. Какое-то время за стеной неразборчиво раздавались голоса взрослых, звякала посуда. Потом хлопнула калитка, раздалось урчание мотора. Постепенно оно затихло где-то вдалеке. Значит, мама и папа поехали домой, в город, а Даня с бабушкой и дедушкой остался на даче. Началось лето.

* * *     

    Даня очень любил дачный праздник Первого Утра. Взрослые ничего не знали, это был его личный праздник. Целые три или даже четыре месяца он потом будет просыпаться тут, и это станет привычным, а Первое Утро всегда одно-единственное, необыкновенное.
    Сперва Даня постарался определить, не открывая глаз, есть ли на улице солнышко. Тёплые лучи пощекотали веки, и мальчик улыбнулся. Потом распахнул глаза, откинул одеяло, сел на кровати и спустил ноги на пол. Подошвы ощутили не привычное прикосновение мохнатого ковра, а твёрдые петельки вязаной дорожки. Даня аккуратно оделся (этому их давно научили в детском саду) и вышел на веранду.
    Бабушка варила что-то на маленькой электрической плитке, а на столе стоял прикрытый салфеткой Данин завтрак. Мальчик сразу вспомнил, что там пряталось: молоко и большая горбушка чёрного хлеба. Потом, в июле, к этому добавится ароматная клубника. Бабушка ходила в магазин раза два в неделю, но горбушки почему-то были всегда. А дома от булки отрезали за раз одну, иногда две корки. Даня удивлялся за каждым дачным завтраком, а дед, посмеиваясь, говорил, что бабушке продают специальные буханки для маленьких мальчиков.
    - Ох, ты, золотце моё ненаглядное! Выспался, наконец? – бабушка обняла Даню и повела к выходу.
    - А поесть? – удивился мальчик.
    - А умыться? – возразила бабушка.
    Как же он забыл! Тут нет ванной комнаты и крана, как в комнате, а надо выбегать на двор под дерево и там мыть руки и лицо из голубого пластикового умывальника. Дома Даня постарался бы улизнуть от этой обязательной процедуры, но тыкать ладошкой в хоботок рукомойника и ловить разлетающуюся воду было очень забавно.
    После завтрака Даня помог деду белить деревья и так вымазался в извёстке, что дедушка только крякнул:
        - Пошли-ка, дружок, на реку. Мне тут никакой воды не хватит, чтобы из тебя человека сделать.
    Даня с удивлением посмотрел на свои руки и ноги. Они были самыми обычными, человеческими, только местами пятнистыми, а местами просто белыми. Такими же, как стволы яблонь и слив. «Наверное, все, кто красит деревья, тоже становятся немного деревьями, - думал он, торопливо спускаясь вслед за дедом на берег, - И если сразу не смыть извёстку, она засохнет, а ты так и останешься ни тем, ни другим».
    Данина река называлась Волга. Папа показывал её на карте и говорил, что это величайшая река России. Про карту мальчик не понял, а про величину и сам знал. Вон какая широкая: на другом берегу домики и машинки кажутся игрушечными, а людей вообще не разглядишь. Зимой её можно перейти по льду, только это очень долго. Идёшь, идёшь, а ветер сбивает с ног и кидает в щёку колючий снег. Но если закутать лицо шарфом и крепко ухватиться за папину руку, то перейти можно. (Однажды в городе они совершили такой поход). А вот переплыть летом Волгу, наверное, никто не сумеет. Даже папа. Зато в это время по реке ходят важные белые теплоходы, длинные баржи, бегают юркие «Метеоры» и моторные лодки. Всем хватает места. Вот она какая, Волга!
    В этот день дул ветер и гнал на берег буроватые волны. На песке оставались их мокрые отпечатки. Границу прибоя обозначала серо-зелёная полоска водорослей и разных щепочек. Даня встал возле этой полоски, чтобы случайно не замочить сандалики, а дед присел рядом на корточки и стал умывать внука, зачерпывая в ладонь за раз чуть ли не по стакану воды. Она была уже не холодной, но для купания пока не годилась. После обеда Даня помогал бабушке протирать вымытую посуду, потом несколько раз ходил с дедом к колодцу. Дед носил воду в двух огромных вёдрах, а Даня – в игрушечном пластмассовом ведёрке. Словом, дел хватало. А вот сумка с остальными игрушками так и стояла под кроватью нераспакованной.
    Первый день лета прошёл очень быстро. Даня даже удивился, когда ему сказали, что пора спать.
    - А посидеть у костра, а посмотреть на звёзды? – обидчиво выпятив губу, протянул он.
    - Успеем, - ответил дед. – Всё успеем. Костёр и звёзды – это в августе, когда вечера тёмными будут. А пока спи.
    - Во сне мальчики растут, - добавила бабушка, - Ты же хочешь вырасти?
    Конечно, Даня очень хотел вырасти, поэтому без споров умылся и сам лёг в свою уютную прохладную постель.

* * *

    Среди ночи Даня почему-то проснулся. Может, зашуршала под полом мышь; может, залаяла соседская собака. В комнате было темно. Значит, солнце всё-таки закатывается за дальний лес. Дане вдруг очень захотелось посмотреть, а как спит сад? Он уже знал, что одуванчики закрывают свои золотистые глазки, а некоторые цветки даже опускают головки, словно задрёмывают. А деревья? Может, они тоже опускают свои головы-кроны?
    Даня тихонько, чтобы не разбудить бабушку с дедушкой, нащупал возле кровати сандалики и обулся. Подумал, не одеть ли рубашку, но вспомнив, какой жаркий был день, махнул рукой и вышел на крыльцо в одних трусиках.
    Сразу же он ощутил аромат сладкого ванильного печенья. Мальчик закрутил головой, пытаясь понять, откуда такой запах. Оказалось, что его издавали большие белые цветы, лепестки которых сперва шли одной трубочкой, а на конце широко растопыривались. Даня никогда не обращал на них внимания, и сейчас очень удивился таким душистым белым звёздочкам. Значит, не все цветы спят по ночам; некоторые, наоборот, только просыпаются.
    Потом мальчик, внимательно глядя под ноги, чтобы не свернуть с тропинки на грядку, медленно прошёл до самого забора. На деревенской улице светились фонари, и хотя возле их дома уже не было нужного столба, падающий издалека свет позволял различать дорогу.
    Даня сделал ещё шаг, и вдруг кто-то затопал, зашуршал в траве, убегая от появившейся опасности в густые заросли молодых вишенок. Даня замер. Вообще-то, он не боялся никого, живущего у них в саду. Мальчик близко-близко рассматривал мохнатых пауков, таскал в руках толстых дождевых червей, гладил по спинке нарядных пучеглазых лягушек и безбоязненно следил за выбегающими иногда из подвала мышками. Но все его знакомцы были маленькими, а здесь пряталось что-то большое, даже огромное!
    Даня робко шагнул, и в кустах опять громко зашуршало. Мальчику стало страшно. Он вглядывался в траву, и ему казалось, что там, в темноте, возится и дышит кто-то зубастый и когтистый. И вон те капли ночной росы блестят не просто так, а отражаются в чьих-то огромных глазищах.
    Даня отодвинулся назад – опять послышался шорох. Затаив дыхание, мальчик отступал по тропинке, а потом повернулся и бегом бросился к спасительному дому. Он заскочил на веранду и изо всех сил захлопнул дверь. Потом прислушался. Вокруг была тишина: никто не стучался, не царапал стену и не топал по тропинке, а из комнаты доносилось размеренное дыхание бабушки и дедушки. Даня на цыпочках  подошёл к своей кровати, скинул сандалики, забрался под одеяло и только теперь понял, что замёрз. Во всяком случае, какое-то время его била крупная дрожь.
    Утром Даня подходил к рукомойнику с опаской – именно в том углу сада шуршал ночью некто. Мальчик очень хотел спросить о нём у взрослых, но думал, что его будут ругать за ночную прогулку.
    Постепенно за делами страшные воспоминания побледнели, почти исчезли, но когда вечером пришла пора ложиться в постель, Даня опять почувствовал лёгкий озноб.
    - Дедушка! – позвал он, - Ты не можешь со мной немножечко посидеть?
    - Отчего же не могу, - откликнулся дед и, задёрнув шторы, присел на кровать внука.
    Даня решил, что шторы он задёрнул правильно, в сумерках признаваться в проступках легче. Мальчик рассказал про свои ночные приключения, а потом признался, что очень испугался того, кто шуршал и топал там, под вишней.
    - Кто это был, дедушка? – шёпотом спросил он.
    Дед немного помолчал, а потом сказал:
    - Ты напрасно испугался. Это тутурямбик.
    - Кто?!
    - Тутурямбик. Он совершенно безобиден. Наоборот, сам всех боится.
    - А он какой?
    - Этого никто не знает. Он же прячется.
    - А с ним можно подружиться?
    - Попробуй. Покажи, что ты его не обидишь, что ты к нему с добром.
    Даня задумался и даже не заметил, как дедушка поднялся и тихонько вышел из комнаты. Мыли незаметно перетекли в сон, где Даня гладил пушистого тутурямбика с огромными испуганными глазами, а тот прижимался к нему в поисках защиты.

* * *   

    «Главное – накормить»,- всегда приговаривала бабушка, ведя к столу гостя, даже забежавшего ненадолго. Значит, показать дружелюбные намерения лучше всего с помощью еды. Даня не мучился вопросом, что едят тутурямбики. Наверное, то же, что и люди. Поэтому вечером после ужина мальчик взял со стола кусочек хлеба и побежал в угол сада. Он положил угощение в траву и сказал шёпотом: «Тутурямбик, ешь, это тебе».
    Наутро Даня поспешил к зарослям вишни и осторожно раздвинул холодную от росы траву. Хлеба не было. Жаль, что следов не было тоже, но еду тутурямбик принял, значит, всё в порядке.
    С тех пор каждый вечер Даня носил на это же место то хлеб, то варёную картофелину, то кусочек котлеты, то свежую редиску. Тутурямбик ни от чего не отказывался. С огромным удовольствием он съедал всё, ни крошки не оставлял. Наверное, он уже согласился бы подружиться с Даней, но днём боялся показаться ему. И даже не шуршал в траве. Значит, надо было опять наведаться под вишню ночью.
    Однажды мальчик специально лёг спать пораньше, сославшись на усталость. Бабушка не удивилась и не встревожилась: непоседа за день успел и накупаться, и выстроить из мокрого песка крепость с башнями, и в лесок сбегать за земляникой. Она поправила на внуке одеяло, задёрнула шторы, посетовав, что сё равно светло.
    - Пускай,- сонным голосом сказал Даня, - Мне не мешает, я спать хочу.
    Бабушка пожелала внуку спокойной ночи и ушла на веранду, а мальчик действительно быстро уснул.
    Зато ночью Даня, как и надеялся, проснулся. Вспомнив свою прошлую таинственную прогулку, он не только обул сандалики, но и накинул на плечи дедову куртку (какая попалась). Она уютно закрывала сё тело вместе с ногами, только рукава волочились по земле. Даня кое-как подвернул их и вышел из дома.
    Сперва мальчику показалось, что ещё вечер, и поспал он чуть-чуть. Небо над головой было светлым, и деревня, не зажигая фонарей, лежала в сумерках, а не в темноте. Но было так тихо, как бывает только ночью, когда все спят. Даня долго прислушивался, стараясь различить знакомые шумы и голоса во дворах. Но лишь по Волге прошлёпал теплоход – тоже сонный, без огней и музыки – да над головой высоко-высоко прогудел маленький самолётик.
    Даня медленно дошёл до вишни и вот, сделав очередной шаг, услышал знакомый топот и шуршание.
    - Не бойся, это я, - прошептал он.
    Потом шагнул ещё раз, и шуршание повторилось, но на прежнем месте. Значит, тутурямбик не побежал, а просто пошевелился. Может, он как раз сейчас ужинал?
    - Ты ешь, ешь, - сказал Даня, - Я же не заберу. Просто я хочу с тобой подружиться, а ты днём где-то прячешься, не слышно совсем.
    Тутурямбик завозился, соглашаясь. Даня подумал, что в разросшейся траве сверху он вообще ничего не разглядит, и присел на корточки. Но сё равно никого не было видно.
    - Тутурямбик, миленький, покажись!
    Ответное шуршание было отрицательным и даже недовольным. Да, Даня это легко различал: довольное – мягкий шелест травы, а недовольное – почти топот с хрустом валяющихся на земле веточек. Даня торопливо закивал головой:
    - Ладно, ладно, не хочешь – не показывайся. Можно же и так дружить, правда?
    Трава зашуршала удовлетворённо. А потом раздалось чавканье – тутурямбик уплетал свой ужин. Даня решил, что мешать такому важному делу не стоит, тем более, что они уже познакомились и подружились, и, запахивая норовящую свалиться куртку, побрёл к дому. Конечно, ему ещё о многом хотелось поговорить с новым другом, но он боялся надоесть. В конце концов, лето длинное, хватит времени на всякие разговоры.
    Утром дед разворачивал рукава куртки, щупал влажные от росы полы и с удивлением приговаривал:
    - Это кто же по ночам в моей одёже разгуливал?
    Даня молчал. Врать он не любил, а правду говорить не хотел. Зато, если промолчать, то, может, дед решит, что это бабушка в огород ходила. А мальчик, позавтракав, поспешил к вишне. Оглядевшись и убедившись, что за ним никто не наблюдает, он, как и ночью, присел на корточки и прошептал:    
    - Тутурямбик, отзовись. Мы же уже познакомились.
    И к его огромной радости в ответ раздалось едва слышное шуршание. Теперь друзья могли общаться не только по ночам.

* * *  

    Для Дани начались совершенно новые, напряжённые дни. Он не сомневался, что сидеть всю жизнь в одном углу очень-очень скучно, и хотел, чтобы его новый друг бегал вместе с ним по сему огороду. Но для этого надо было объяснить ему, что где растёт, где грядки, а где тропинки. Даня помнил, как однажды бабушка выгоняла веником из клубники соседского кота, забравшегося туда, конечно, по незнанию. Кот, прижав уши, громадными прыжками промчался через цветник, поломал несколько астр и скрылся за забором. Даню никогда не шлёпали веником, но он понимал страдания кота и сочувствовал ему. Мальчик совсем не хотел, чтобы бабушка гоняла также бедного неопытного тутурямбика.
    И вот каждый вечер после ужина, пока дед занимался хозяйственными делами, а бабушка варила какое-нибудь варенье, Даня вызывал на встречу своего друга. Мальчик водил его по огороду и объяснял, что к чему. Тутурямбик оказался ещё менее понятливым, чем соседский кот. Даня делал страшные глаза и рассказывал ужасы про веник, но тутурямбик низа что не соглашался вылезать на тропинку. Он следовал рядом с мальчиком, не отставая ни на шаг. На грядах то покачивалась пушистая ботва морковки, то подрагивали свекольные листья, то потрескивали плети кабачков, но виновник шума на глаза не показывался. Наверное, он был очень застенчивым и скромным.
    Зато после прогулки, когда друзья возвращались под вишню, тутурямбик начинал нетерпеливо подпрыгивать в кустах, зная, что сейчас ему принесут кусочек хлеба, намазанного замечательными пенками от варенья. Наверное, он был ещё ребёнком, потому что, как и Даня, обожал сладкое.
    Жизнь на даче в это лето обрела иной смысл. Играть, купаться, бегать по лесу стало гораздо интереснее, потому что  дома ждал друг, которому обо всём можно было рассказать. Даже то, что взрослым не расскажешь. Например, как пошёл после дождя гулять в сандалиях, не послушав бабушку, и промочил ноги. Хорошо, что не простыл, иначе тайное стало бы явным. А ещё про то, как в лесу полез на сосну, но не удержался и упал, ободрав кожу ниже коленки. Дома Даня сам намазал ногу зелёнкой, мужественно не издав ни звука, а потом два дня ходил в длинных штанишках, благо, было прохладно. Но под вишней он задрал штанину и продемонстрировал шрам, гордо поведав (как учил дедушка), что подобные отметины украшают настоящих мужчин.
    Порой, отправляясь куда-нибудь на прогулку, Даня слышал за спиной робкое шуршание, прекращавшееся возле калитки. Сперва мальчик не сомневался, что пугливый тутурямбик просто боится закалиточного простора и предпочитает ждать друга в привычном саду. Но однажды, собираясь в лес, Даня задержался у выхода и неуверенно спросил:
    - А ты не хочешь со мной?
    Возня в ответ была такой радостной, что сомнений не оставалось: тутурямбик, конечно, хочет гулять! Даня медленнее обычного вышел из сада, подольше придержав распахнутую калитку, чтобы друг успел выскользнуть. Потом аккуратно прикрыл её и на всякий случай поинтересовался:
    - Ты здесь?
    Тутурямбик зашуршал в высокой траве почти у самой ноги. И друзья вдвоём направились к лесу. Один – по дороге, другой – рядом, по заросшей обочине.
    В лесу огородный житель пришёл в неописуемый восторг от простора и новых впечатлений. Это место так не походило на ровные грядки и тропинки, на высаженные в строгом порядке вишни и яблони. Нет, здесь царил великолепный беспорядок. Ели, берёзы и всякие другие деревья росли, как хотели. Высокую траву никто и не думал выпалывать, и в ней нашли приют звенящие кузнечики, жуки с блестящими спинками, толстые шмели. важно ползающие по круглым цветам со вкусным названием «кашка». А бабочки, которые, оказываются, бывают не только белыми, совершенно покорили тутурямбика.
    Судя по качающейся траве, он уже не держался рядом с Даней, а носился вокруг, то замирая, то опять бросаясь вперёд. Даня старался, как мог: то показывал белый гриб на тонкой ножке (не трогай, он ядовитый!), то еловую шишку, то припозднившуюся землянику (это как клубника, только маленькая). Тутурямбик вежливо выслушивал, но потом опять убегал.
    Даня устал первым и присел отдохнуть на маленькой полянке, прижавшись спиной к стволу дерева. Вскоре сбоку неподалёку зашуршал тутурямбик, встревоженный отсутствием рядом друга.
    - Нет, нет, пойдём-ка домой, - с трудом поднимаясь на ноги, пробормотал мальчик, - А то мы тут сейчас уснём, и бабушка волноваться будет.   
     Он вышел из леса и устало побрёл по дороге к даче. Рядом также медленно топал тутурямбик. Ему, бедному, в траве приходилось совсем несладко. Даня бы на его месте уже давно запутался и упал.
    В этот раз мальчик впервые порадовался, что лес совсем рядом с деревней. Он с трудом отворил потяжелевшую почему-то калитку, слегка побрызгался у рукомойника и, сев за стол, вяло принялся есть.
    - Ну, набегался, - заворчала бабушка, с тревогой глядя на внука, - Куда это годится. Поужинаешь – и марш в кровать без разговоров.
    Какие разговоры! Даня и сам был бы рад поскорее очутиться в мягкой прохладной постели.
    - Я ещё зубы почищу, - сказал он, вставая из-за стола.
    А сам спрятал в карман полсосиски и кусок сахара. Не оставлять же друга без ужина!
    Всю ночь Дане снился лес, колышущаяся трава и топот маленьких ножек. Всю ночь он силился разглядеть в зелени тутурямбика, но даже во сне ему это не удалось.
 

* * *    

    Через несколько дней Даня решил сводить тутурямбика на Волгу. Друзья уже привычно вышли из калитки и направились по дороге к пляжу. Но в нагретой солнцем пыли опять оставались только одни отпечатки – босых детских ножек. А рядом, вдоль дороги, несмотря на безветрие, покачивалась трава.
    Даня весело сбежал с откоса на берег, бросил на песок панамку и, поднимая тучи брызг, плюхнулся в воду. Немного похлопал руками, пытаясь плыть (это у него ещё не получалось), нырнул, а когда снова появился на поверхности и сморгнул с ресниц капли воды, тревожно огляделся. На обрыве редко росла трава, низкая и сухая, как щётка. Берег и вовсе золотился песком. И нигде не было видно тутурямбика. То есть, вообще никого не было. Неужели он, бедный, так и остался сидеть в траве у дороги, наблюдая за счастливым Даней издалека.
    - Тутурямбик, ты где? – громко позвал мальчик.
    И даже вздрогнул от неожиданности, когда рядом закачалась осока. Вот хитрец, воспользовался тем, что друг нырнул, и быстренько перебежал открытое место! Как же его выманить?
    - Ты хочешь купаться? – словно бы невинно поинтересовался Даня.
    В ответ к шуршанию добавился отчётливый плеск. Трава стояла по колено в воде, чем и воспользовался огородный житель. Даня улыбнулся, но потом нахмурился. В прошлом году он случайно схватился за пучок осоки и навсегда запомнил, какие у неё острые края. А ведь его друг этого не знал!
    - Тутурямбик, миленький, осторожнее, - взмолился мальчик, - Порежешься!
    В ответ раздалось возмущённое шуршание. Наверное, у тутурямбика была очень густая и пушистая шерсть, которой не страшна острая осока. Или кожа, толстая, как у бегемота. Даня мотнул головой – нет, конечно же, шерсть. Не может такое милое создание быть лысым.
    Целый час друзья купались в тёплой воде. Только Даня на открытом пространстве, а тутурямбик среди травы. Время от времени мальчик вылезал на берег, чтобы повалятся в песке или покидать камушки, а потом опять бросался в воду. Наконец, он снова выбрался на берег и сказал:
    - Пошли Домой, а то опять устанем.
    В ответ в осоке тутурямбик встряхнулся, как собака. и из травы во все стороны полетели брызги. Ага, значит, у него действительно была шерсть!
    Даня начал взбираться по откосу, стараясь не оглядываться. Зачем смущать друга, если он не хочет, чтобы его видели? Только потом, на дороге, мальчик не выдержал и посмотрел назад. По серой пыли к траве тянулась влажная полоска. Тутурямбик накупался вволю.
    

* * *   

    Однажды за ужином дед сказал:
    - Даня, ты не заметил, какими тёмными стали вечера?
    Мальчик недоумённо огляделся и вдруг вспомнил, что уже давно после ужина в доме зажигают свет. Да и просыпается он порой в сумерках.
    - Разве уже осень? – растеряно спросил он.
    - Ещё не осень. Но ты давно хотел костёр и звёзды. Думаю, сегодня, пока нет дождя и облаков, мы можем это устроить.
    - Ура! – подпрыгнул на стуле Даня, - Пошли за дровами!
    Поленница всегда лежала под навесом у сарая, но с прошлого лета мальчик помнил, что для костра «на просто так» дедушка приносил из леса маленькие ветки. Вот и сейчас мужчины, поблагодарив бабушку за ужин, пошли в ближний лесок.
    Даня так обрадовался, что даже забыл позвать с собой тутурямбика. Вспомнил об этом только в ельнике, и ему сразу стало стыдно. Наверное, другу тоже было бы интересно собирать дрова, а сам он калитку не откроет и дорогу не найдёт. Мальчик уже хотел попросить деда вернуться, но не решился. Ведь тогда надо было бы рассказать про огородного жителя. И хотя дедушка про него знал, но взрослые очень непонятные, и лучше лишний раз не выдавать им детские секреты.
    За сбором хвороста, подготовкой возле дома места для костра Даня не заметил, как стемнело. Бабушка вынесла из комнаты не стулья, а старое пальто и расстелила его на земле. Правильно: кто же у костра на стульях сидит? Дед чиркнул спичкой, поднёс огонёк к сложенным шалашиком веткам, и оранжевые язычки радостно запрыгали по берёсте. Даня лёг на пальто животом и стал смотреть на огонь. Он это очень любил. Мальчик никогда не сомневался, что пламя живое – оно двигалось, меняло форму, иногда танцевало, а иногда играло в прятки. А ещё оно дышало теплом, как большая добрая собака.
    Даня задумался и даже вздрогнул, когда услышал рядом в траве возню и шуршание. Тутурямбик! Значит, он не обиделся, а тоже пришёл посмотреть на костёр. Даня немного подвинулся, чтобы тутурямбику было виднее. До чего же здорово любоваться огоньками вместе с другом!
    В конце дед подкинул в костёр еловые ветки. Они начали потрескивать, а потом вдруг выбросили вверх сноп искр. Даня помнил про  эту шутку, а тутурямбик испуганно отскочил в сторону. Но потом, заметив, что люди не разбегаются, осторожно подполз обратно. А искры всё взлетали и взлетали, тая в ночи.
    Постепенно дрова прогорели, костёр погас. Только угольки светились тёмно-красным. Даня перевернулся на спину и стал смотреть в небо. Всё оно было усыпано звёздами. И среди голубых точек иногда попадались красные. Они двигались медленно и бесшумно. Дед говорил, что это космические спутники, но Даня был уверен, что это искры из костра, которые смогли добраться до такой высоты и теперь будут там летать долго-долго, напоминая про чудесный вечер.
 

* * *

    Осень не хотела обрушиваться сразу, она честно предупреждала о своём приближении. Сперва вода в Волге стала прохладной, и купаться уже было нельзя. Потом завяли цветы на поляне, а в берёзовых кронах появились жёлтые листья. Лес запестрел нарядными, но совсем ненужными мухоморами.
    В огороде тоже всё менялось. Бабушка с дедушкой выкапывали из грядок урожай, а Даня помогал, складывая в вёдра пузатую свёклу и ароматную морковку. Скоро во всём огороде осталась одна только капуста. Но она уезжала в город гораздо позднее Дани.
    С каждым днём дачу всё сильнее наполняла грусть. Уже давно, бегая по огороду, нельзя было между делом сорвать сочную ягоду или гороховый стручок. Даже сливы были собраны и превращены в варенье и компоты. И яблоки больше е падали глухо в траву, а аккуратно лежали в коробках.
    И только с тутурямбиком становилось веселее. Он по-прежнему сопровождал мальчика о всех играх и прогулках. Но и у него появились свои проблемы: трава полегала, засыхала, прятаться в ней было всё труднее.
    Однажды утром Даня, поёживаясь (хотя и был в куртке), вышел на крыльцо и, посмотрев на воду в бочке, не сразу понял, что с ней случилось. Он попробовал окунуть в неё палец, но вместо привычного плеска услышал подзабытый хруст. За ночь вода покрылась тонким слоем ледка. Скорее под солнцем он растаял, но осень уже дала понять: я совсем рядом.
     - Пора уезжать, - заметила бабушка, - Завтра воскресенье, папа приедет за нами. Собирайся, малыш.
    Даня быстро уложил игрушки, удивившись, как редко он вспоминал про них. Конечно, у него же был тутурямбик: не игрушечный, а самый настоящий друг. В коробку мальчик добавил нарядные камушки, ракушки и «чёртовы пальцы», собранные на берегу Волги. Туда же положил тетрадку с красивыми засушенными цветами и листиками и в отдельной банке – пустое осиное гнездо, которое дедушка нашёл на чердаке.
    А потом Даня позвал тутурямбика, и они до самого вечера гуляли по любимым местам. Сперва обошли посветлевший и ставший почти прозрачным лес, стараясь идти там, где ещё сохранилась трава. А потом сбегали на берег. В городе текла та же самая Волга, но Дане казалось, что она там совсем другая – с мостами-то и гранитной набережной. Мальчик погладил ладошкой воду и спрятал озябшую руку в карман. А тутурямбик в осоке рискнул искупаться. Конечно, у него же шуба.
    Поднявшись на обрыв, мальчик заметил, что из трубы дома идёт дым. Значит, действительно похолодало, если дед целый день топит печь. Тутурямбик затих рядом. Наверное, он тоже смотрел на дым.
    - Как же ты останешься один? – грустно спросил Даня.
    Тутурямбик тоже грустно прошуршал в ответ.
    - А ты не замёрзнешь зимой?
    Тутурямбик затих, а потом громко засопел. Наверное, он хотел сказать, что впадает в спячку. Даня решил, что это замечательно. Он бы тоже так хотел: уснуть – проснуться – и опять лето. Но это, если бы его одного оставили на даче. А в городе и зимой много интересного.
    Наступил последний день дачного лета. Даня не сомневался, что его календарь уже давно красит числа жёлтым, но его не интересовал этот настенный обманщик. Приехал папа. Все вещи сложили в машину, а у дома досками заколотили окна. Даня в  последний раз побежал к вишне.
    - Тутурямбик! – позвал он, уже е заботясь, что его могут услышать взрослые.
    В ответ зашуршало.
    - До свидания, - тихо и грустно сказал мальчик, - Ты спи, а мы на следующее лето опять приедем. Будешь ждать, ладно?
    Тутурямбик завозился ободряюще: мол, не волнуйся, встретимся.
    - Даня! – позвал от калитки отец.
    Мальчик махнул рукой другу и побежал на зов.
    Завели мотор; машина заурчала, вывернула на дорогу и стала набирать скорость. Даня смотрел вперёд и не видел, как сзади у калитки стоит тутурямбик и машет ему лапой.