Крылья

 

 

-1-

             Мне было совершенно все равно, кто передо мной: настоящий врач или актер в белом халате, нанятый за пятьдесят тугриков в день. Я хотела только чтобы он закончил, наконец, все формальности и отправил меня на процедуру.

             Побаивалась слегка. Идти в рядах добровольцев - вообще всегда жутковато. Одно дело – фотографии и восторженные отзывы первопроходцев на сайте самой компании. И совсем другое – когда сидишь в отвратительно мягком кресле перед белохалатным человеком с шакальей мордой.

             А он тебе так вальяжно говорит: «Я полагаю, вы уже ознакомились с нашим договором о сотрудничестве?».

             И как-то особенно гаденько улыбается при этом. Зараза.

               Конечно, я читала этот дурацкий договор размером с «Войну и мир», не вопрос. Там, где про деньги – даже внимательно читала. Все, вроде бы, честно. Мне обещают десять тысяч баксов. Процедуры – за счет компании. Лечение в случае неудачного имплантирования – тоже оплачивают.

 

            - Но вы сами несете ответственность за возможный ущерб, который может быть причинен вашему здоровью в результате обретения дополнительных возможностей – положительно, этот псевдоэскулап начинал действовать на нервы.

 

              Я работаю стюардессой уже три года. И все это время сама несу ответственность за ущерб, который может причинить моему здоровью грохнувшийся с высоты сколько-их- там-метров самолет. Ради тех самых дополнительных возможностей и несу, так что нефиг пугать.

 

            - И вы знаете, что процесс имплантации сопровождается некоторыми болевыми ощущениями?

              Нда, это был самый неприятный пункт, пожалуй. Даже коню понятно, что, если «типа врач» предупреждает тебя, что «будет немножко больно» или «придется чуть-чуть потерпеть», то реалии жестокого мира преподнесут тебе, как минимум, небо с овчинку с перспективой в кратчайшие сроки увидеть Корсику. Но, в конце концов, оно того стоит, да?

 

            - Тогда прошу вас подписать вот здесь и еще тут. И на этой странице, пожалуйста, тоже подпись. Поздравляю вас с успешным зачислением, так сказать, в штат добровольцев.

 

            Я ожидала, что он сейчас поднимется из-за стола, приобнимет меня за плечи в этакой отеческой манере и сопроводит в соседний кабинет, где, наверняка, уже стоит устрашающего вида аппарат со множеством кусалок и хваталок. Но, вместо этого мой собеседник достал из ящика стола пластинку с тремя вмонтированными капсулами. И принялся выписывать рецепт.

 

            Черт. Неужели гормоны? Я же в дверь кабины самолета не пройду потом, и совсем не из-за того, что крылья в проеме застревают!

            - Будете принимать по одной капсуле в день, натощак. К концу недели имплантация должна завершиться. Если вдруг что-то пойдет не так – звоните по номеру, указанному в договоре.

            Я озадачилась.

            - Как завершиться? А вы не будете делать всяких там операций, ну, чтобы приклеить их ко мне? Они что, от таблеток вырастут?

           «Врач» вздохнул. По всей видимости, я была не первым клиентом, задающим глупые вопросы, а пятьдесят тугриков в день не вполне компенсировали ему моральный ущерб от необходимости объяснять всяким дурочкам очевидные вещи.

 

            - Никакого операционного вмешательства. Все происходит исключительно естественным путем, благодаря особому сочетанию растительных компонентов. Мы задействуем скрытые резервы вашего собственного организма, поэтому впоследствии и  не происходит отторжения новых элементов. Можете быть уверены: крылья останутся с вами навсегда.

 

       Я задумалась.

       - А…дизайн я смогу менять? Ну, вот что будет, если мне через месяц захочется покрасить их в зеленый? Пить другие таблетки?

       - Нет, капсулы принимаются только один раз. Процедура необратима, это тоже указано в вашем договоре. Изменить окрас, размер или плотность оперения после имплантации невозможно. Поэтому мы и прибегаем к компьютерному моделированию, чтобы конечный результат вас вполне устраивал на долгие годы.

 

      И придет же всякая глупость в голову: на самом деле дизайн абсолютно никакого значения для меня не имеет. Разве в этом суть?
 

 

-2-

 

             Я знала рецепт уже наизусть, и, тем не менее, перечитала его в пятнадцатый раз, прежде, чем совершить решающий шаг.

             Вот, сейчас я налью в кружку водички, ровно до половины (сказано – «запить ½ стакана воды»). Потом положу капсулу в рот. Запью. Потом, согласно инструкции, лягу в постель, и начну ждать результатов. Наверное, будет больно. Интересно, сразу долбанет, или постепенно? Может, на сайте написано? Вдруг я усвоила не все пункты FAQ-а?

             Полезла в Интернет.

             Баннер компании я тоже видела уже далеко не в десятый раз. Жизнерадостный молодой человек со слишком хорошими зубами и явно фальшивыми крыльями предлагал поразить друзей и подруг. Эволюция, однако. По сравнению с тем солдатом со старого плаката, грозно вопрошающим, записался ли ты добровольцем, этот вербовщик был просто ангелом. Причем почти в прямом смысле, судя по двум здоровенным белоснежным штуковинам за спиной.

             Интересно, откуда они взяли деньги на все это – рекламу, выплаты? Люди говорили, что там не обошлось без сумасшедшего ученого с ярко выраженными финансовыми последствиями нобелевской премии.

             На самом деле обещанные десять тысяч волновали меня очень мало. Деньги – приятное дополнение к главному. Я шла на… черт знает, на что, вообще-то - только ради самих крыльев.

 

             Сейчас я даже не помню момента, когда мне не хотелось бы летать. Даже раньше, чем с детства. Мама утвердждает, что все началось с мультика про Икара. Я говорю, что бредить полетами начала гораздо раньше, а этот дурень Икар по сравнению со мной курит под стулом, если сравнивать по степени хотения. Я умудрилась измучить своей мечтой всех окружающих, начиная от воспитательницы в садике – и заканчивая вполне летучими коллегами по работе.

 

             Мама всегда мечтала видеть единственное чадо учительницей русского языка. Девочки вокруг громогласно обсуждали преимущества профессии топ-модели. Мальчики рвались в компьютерные специальности, карьеристы обоих полов выбирали менеджмент и юриспруденцию, а я – пошла в стюардессы. А что было делать? Дядьки в нашем авиационном сидели исключительно шовинистического направления. Они считали, что функция женщины в самолете может быть только кофеварочно-разносительной. Никаких пилотирующих дам эти достойные мужи не потерпели бы.

 

             Когда меня завернули на вступительных, я огорчилась страшно. И совершенно зря. Потому, что нудное перемещение в самолете абсолютно никакого отношения не имеет тому полету, который мне нужен. В общем, все равно, где ты находишься: в пассажирском кресле, в кабине пилота. С тем же успехом можно быть и живым придатком к обеду, умирающим от многочасовой беготни на каблуках. Какая, в сущности, разница между стюардессой и проводницей в купе ползущего и трясущегося поезда? Единственное, что отдаленно напоминает о полете – подъемы и приземления. Коллеги никогда не могли понять, почему я их люблю, в то время, как большинство нормальных людей взлет и посадку терпеть не могут.

 

             Но ведь все остальное – респектабельное, скучное путешествие и дурацкая, неблагодарная работа. «Милочка, я просила не апельсиновый сок, а томатный, будьте внимательнее!». Или «Женщина, у меня кнопка вызова неисправна, я плачу деньги, черт возьми, неужели нельзя организовать нормальный сервис?»

             Я не люблю пассажиров. В большинстве своем они – склочные, ожиревшие душой люди, не  имеющие ни малейшего понятия о том, что значит «летать».

 

             Настоящий полет – это чувство воздуха. Физическое ощущение соприкосновения с воздушными массами. Пусть всякие фантасты не рассказывают про «непередаваемую свободу» - это ерунда. Передвижение при помощи крыльев связано с кучей ограничений. Нужно учитывать направление ветра и корректировать линию полета в соответствии с ним. В воздухе сложнее ориентироваться относительно других объектов, чем на земле. Там, наверху, все значительно трехмернее, если вы понимаете, о чем я.

 

             Откуда мне это известно? Сама не знаю. Иногда мне кажется, что я все свои 659 прошлых жизней провела в облике разных птичек. Мне известна разница в ощущениях между мелкой вибрацией крыльев колибри и тяжелым, монументальным планированием кондора. Я хочу сказать, что чувствую, как это. Хотя и не могу объяснить словами.

 

              В общем, аукцион невиданной щедрости от компании – первопроходца пришелся мне как нельзя более кстати. Конечно, как только они убедятся в том, что выращенные крылышки не отваливаются на третий день, бесплатность услуги закончится раз и навсегда. Страшно представить себе, сколько это будет стоить. Ну и пусть.

 

              А если действительно отвалятся?

              Мысль настигла меня на полпути к чайнику, заранее наполненному прохладной водой для запивания. Запития. Запоя, в общем.

              Ну, вот приму я сейчас капсулки. Потом с неимоверными мучениями дождусь вожделенных аэродинамических приспособлений. Спустя пару дней они начнут чесаться и линять. А через неделю – вообще выпадут по перышку. И что я буду тогда делать?

              Села на пол и обхватила руками коленки. Фиг его знает, что я буду делать. Может, повешусь. И тут, как в дешевых сериалах, зазвонил телефон.

 

              Нет, не «Он». «Его» с розовеньким придыханием у меня, слава всем богам, нет уже три года. Зато есть мама. Которая свято уверена в том, что я гроблю свою жизнь молодую сразу по двум направлениям.

              Работаю стюардессой – это раз.

              До сих пор не замужем  - это два.

              Порядковый номер преступлений значения не имеет: оба непростительны.

              Впрочем, сегодня родительница проявила разнообразие. Начала не с посул жалкой смерти под забором в полном одиночестве, а с конструктивного предложения.

 - Света? Слушай меня внимательно. К Софье Александровне недавно приехал племянник – очень положительный молодой человек. Ему чуть-чуть за тридцать и у него свой бизнес. Ты обязательно должна с ним познакомиться. И лучше сегодня, чем завтра. И не перебивай меня: я не договорила! Он был женат, очень неудачно, Софья Александровна так переживала…и у него от первого брака есть дочка. Но ты не волнуйся, дочку мы уже придумали, как нейтрализовать. Мамаша при разводе отсудила у Юрочки права – родительские, слава богу, водительские при нем, еще бы не хватало такую машину потерять, у него Бентли, ты представляешь? Так что теперь он – воскресный папа. У тебя хотя бы есть приличное платье, в котором не стыдно показаться будущему мужу?
 

              Я вздохнула и зажала динамик ладонью, чтобы не слышать продолжения. Ну его все к чертовой бабушке. Или крылья – или повешусь. Сказала в микрофон, не отнимая руки от динамика:

              - Мам, я занята. Перезвони, пожалуйста, завтра. Или лучше послезавтра. А можешь вообще через неделю. У меня всю неделю не будет времени, совсем.

             Вот так. И отключить. Чтобы никакая сволочь. И в сумочку телефон, пусть глаза не мозолит. А потом – выпить капсулки, запить водичкой. Все.
             И где?

 

             Я ждала спецэффектов. Какой-нибудь жуткой режущей боли в лопатках или, там, обморока, или еще чего в этом роде. Но мое тело, кажется, оказалось не в курсе обещанных ужасов. Оно вело себя смирно и обычно. Сердце гоняло кровь, руки не тряслись, кожа на спине не лопалась и пухом не покрывалась.

              Поймала себя на том, что ощущаю некоторую обманутость. Нет, я не мазохистка. Но, раз приготовившись к патетическим страданиям, довольно сложно в мгновение ока перестроиться и обнаружить, что страданий сегодня не завезли.
Соответственно, прилагающиеся к мученичеству льготы отменяются. Обидно.

             Ладно. Оставалось только пожать плечами и поехать куда-нибудь – с пользой провести предусмотрительно выпрошенный на работе отпуск. Я выбрала парк аттракционов. Карусели и американские горки ждут великую покорительницу воздушного пространства. Эгей!
 

-3-

 

             Я выбегала во двор, когда меня в очередной раз атаковали «инвалидские бабочки». Этот Витя, сосед с пятого, кажется, подстерегает меня. Стоит только выйти из дому, как тут же из окна вылетают бабочки и, почему-то, сразу кидаются в лицо. Дрессирует он их, что ли? Ага, представляю:  «Императорский махаон, фас!»

             С другой стороны, существа они красивые и безвредные, а для безногого  и немого Вити –единственный смысл жизни. Чем ему, бедному, еще заниматься? Инвалидская сестра утверждает, что я просто нравлюсь колясочнику. И что он пытается произвести на меня впечатление. Мечтает, наверное, что мы будем с ним вместе разводить тропических бабочек, жизнерадостно перемигиваясь.

 

            По улицам прогуливался отвратительный мелкий дождичек. Прохожие, кажется, специально сегодня выбрали самые противные расцветки зонтиков и верхней одежды.
В троллейбусе, естественно, переполненном, я умудрилась мгновенно попасть под зоркое око контроллера и прочувствовать на себе всю полноту его контроллерской власти, будучи высаженной на ближайшей остановке.

            Простояв полчаса под дождем в ожидании следующего троллейбуса, приняла единственно верное решение: топать до луна-парка пешком. Настроение, и до сих пор не слишком веселое, почему-то ложилось в полный нокаут. Хотя казалось бы, радоваться надо. Мечта вот-вот сбудется. Болеть – ничего не болит, несмотря на зловещие заверения «доктора». А мелкие неурядицы – уж точно не повод в масштабе моих наполеоновских планов.

            Добираясь до луна-парка, я успела дважды ушибить разные пальцы одной ноги о камни. Попасть под арт-обстрел назойливой птички – повезло тебе, пичуга, я еще не окрыленная, не догоню пока - порвать юбку и уйти в совсем черную депрессию.

 
           Что ж вы не дождались меня, карусели?

 

           Парк был закрыт. На «санитарный день». В первый раз за восемь лет моего тесного общения с ним.

           Я стояла в грязном плаще, драной одежде, со следами птичьего «счастья» на плече. Вокруг плыла гадкая, но вполне обычная ранняя весна.

 

            Мир взорвался внезапно.

 

            Улицу вывернуло наизнанку. Дома, люди, звери и птицы, табличка с надписью «закрыто», небо и низкие серые облака – их тошнило. Мной.

            Я была  - чужая. Стала чужой. Меня нужно было выплюнуть поскорее, пока не нарушила хрупкое равновесие.

            Я закричала. Побежала, размахивая руками – полуослепшая, глупая курица – и через два шага уткнулась во что-то омерзительно мягкое. Впереди не обнаружилось ничего, кроме воздуха, но он-то и был – плотью, живой, теплой, орущей от боли плотью, в которую врезалась острая косточка и ранит.

            Сзади надвигалась толпа. Люди. С изнанками лиц, кривыми пальцами, они приближались на полусогнутых, чтобы вытащить меня как занозу из одного тела, общего на всех.

            Мягкое, теплое, мерзкое наступало со всех сторон. Задавииииить! В толпе мелькали знакомые. Вперед всех шла мама с неизменным телефоном в одной руке и почему-то утюгом – в другой. Утюг дымился. Шнур от него болтался в воздухе и шипел как злая кошка.

 

            Я очень отчетливо представляла себе, как меня сейчас прогладят. Истончат и скатают в трубочку.

 

            Ах, так?

            Ну, тогда получай!

            Закрыла глаза и со всего размаху врезалась в перепуганный воздух, отчаянно молотя кулаками.

            Мироздание жалобно всхлипнуло и попыталось задушить врага массой. Мне стало очень тяжело. Невозможно было оторвать от земли ноги. А через две секунды выяснилось, что и руки, и голова, и лицо намертво прилипли к асфальту, на котором я лежу ничком.

 

            Воздух наваливался сверху, садился на спину. Люди бросились на меня, и я почувствовала, наконец, как мамаша со своим утюгом восторжествовала.

 

            Дальше ничего не помню.

            Пришла в себя на скамейке. Вокруг сгрудились незнакомые ребята – лет по 15-17. Смотрели участливо, похлопывали по щекам, переговаривались.

          -  Смотри, очнулась вроде.

         -  Скорую вызывать не будем?
         -  Да не… Это тепловой удар, у меня тоже в прошлом году был на море, три дня в постели провалялся…

            Дождь умолк.

            Я вскочила. Весна как весна. Птички чирикают, дети играют. Прохожие идут по своим делам, не замечая острой косточки, занозы – меня. Оглянулась, пощупала спину на всякий случай. Ничего! Ни одного ожога, ни намека на неприятные ощущения.

            Вывод лежал на поверхности – полный съезд с катушек.

Наверное, подростки тоже так подумали, когда бесчувственная тетка вдруг молча дернула бегом прямо через проезжую часть. Даже не поблагодарила спасителей за помощь.

 

- 4 -

 

            Сволочи! Так вот в чем подвох! Подсадили меня на какую-то гадость, а теперь, небось, попытаются вторую дозу продать.

            Я распахнула дверь подвала, где помещалась чертова контора -  с твердым намерением сдать мерзавцев милиции. И немедленно.

 

         За дверью не было офиса.

 

         Там вообще ничего не было, кроме вязкой, мягкой, кричащей духоты. Духота звала на помощь. Умоляла, плакала. Она понимала, что не может меня выдохнуть обратно, но мое присутствие было для нее нестерпимо.

         И еще –  длинная, темная лестница вниз. Как в дешевых фильмах ужасов. Хотя в прошлый мой визит никаких ступенек не было. А сейчас – пожалуйста.

         Не люблю  лестницы с детства. Они вечно напоминают о невозможности летать. А по этой идти уж точно никуда не стоило.

         Я развернулась. Дверь была открыта. Ничего не стоило толкнуть ее и убежать.

Толкнула. Тяжелый металл в кожаной оболочке выгнулся как поролон под напором легкого касания  ладони – и снова принял прежнюю форму.

         Никогда не считала себя трусихой, но теперешний визг, наверное, был слышен далеко. Я потеряла равновесие и села на ступеньку.

         Каменная ступенька зарыдала, продавилась под весом всех 55 килограмм как сетчатый гамак. Я поняла, что сижу в глубокой яме. Как в буквальном, так и в переносном смысле.

         А духота продолжала просить меня исчезнуть, умереть, не мучить ее. В какой-то момент я начала различать слова в общемировом причитании. И снова ушла в отключку.

 

         Последующие шесть суток в памяти слились. Помню эпизоды, отрывки.

 

         Вот я стою перед продавцом мороженого и пытаюсь объяснить ему, что не хочу причинять зла его детям и ему самому. Что моя единственная цель – летать. Разве от этого кому-то может быть плохо?
         Одна часть продавца мороженого недоуменно смотрит на меня и вертит пальцем у виска.

         Другая, с вывернутым лицом – кричит, закрывается руками, падает на колени.

         Провал.

         Следующая сцена. Я вишу вниз головой посреди своей комнаты, зацепившись ногами за шкаф. Объясняю комнате, что чувствую себя летучей мышью, а не птицей, потому, что крылья  голые, беззащитные, еще не успели обрасти перьями. Мне от  этого очень плохо и неудобно.

         Темнота.

         Стою перед зеркалом, корчащим рожи. Вижу свое отражение – огромную голову без лица с крыльями по бокам вместо ушей. Ничего не слышу.

          Последнее, что помню – рой атакующих бабочек. Пестрый комок размером с люстру летит на меня, и я понимаю: долетят – убьют. Даром, что безвредные. За то, что посмела. За то, что посягнула на их исконное право. А где-то на заднем фоне громко и обидно смеется немой от рождения инвалид Витя.

 

          Когда я окончательно пришла в себя, то первым делом поняла, что лежу в своей кровати, и у меня ужасно чешется спина. Перекинула руку через собственное плечо и самозабвенно чесалась минут пять.

 

          А потом до меня дошло.

 

         Они лежали по бокам – бесцеремонно раскинутые, ослепительно-синие, блестящие. Именно такие, какими я их себе представляла все свои… неважно сколько лет.

         Сон? Еще один виток наркотического бреда?

         Я встала. Медленно, осторожно, чтобы не повредить ненароком – кто знает, насколько они хрупкие?  И существуют ли на самом деле?

         Мир-обманщик жизнерадостно улыбался. В комнате творился разгром – жуткий, но вполне рукотворного происхождения.

         Плащ висел на вешалке и успел слегка запылиться. Юбка – целая, не разодранная! – валялась под креслом.

          Подошла к зеркалу. Увидела себя – немного утомленную, похудевшую, но с ушами на месте ушей. И крыльями на месте крыльев.

          Боги и демоны! Неужели, наконец?

          Осторожно, чуть ли не ползком вернулась к кровати. Приложила руки к щекам.

Спина немного чешется. Но перья не выпадают. И еще – какие же они  - поразительно, с ума сойти просто - какие красивые. Настоящие, мои. Родные, боже мой, господи, родные, как всегда были, всю жизнь вот так росли, как руки-ноги-плечи, как волосы, так естественно, так правильно.

          Встала, покачиваясь. Подпрыгнула на месте, завертелась волчком, распахнула окно.

          -  Люди, я вас люблю! Вселенная, я тебя обожаю! Я могу летааааать!

          Распахнула дверь. Кинулась вниз по лестнице, в чем была – в халате, без плаща, растрепой – мне казалось, я уже немного лечу, уже почти в воздухе, обняла ошалевшего дворника, расцеловала в обе щеки толстую соседку, взмахнула крыльями и…

 

    Стоп. Что такое? Ах, ну да, конечно, мне нужно сначала научиться ими управлять.

Нельзя же так сходу – взяла и полетела.

        Глупая. Вон, ходить в детстве почти полтора года училась, а тут полететь вздумала. Летать – это же сложнее гораздо. Еще спасибо нужно сказать, что крылышки сразу не отозвались, а то разбилась бы.

        Хорошо. Вот сейчас попробуем понемножечку, слегка-слегка помахать.

Хм. Что-то не выходит. Интересно, что я делаю не так?

        Сознание понемногу приходило в себя и отряхивалось. Полный двор соседей, надо же. Дворник, вон, ворчит что-то про бесстыжую современную молодежь. И Зинаида Петровна с первого этажа с ним, похоже, солидарна.

        Ну их. Неуютно как-то. С бухты-барахты не вышло, значит, будем учиться потихонечку.

        Вернулась в дом, минуты три пыталась попасть в рукава плаща, пока сообразила. Да, гардероб придется пересмотреть. Теперь одеваться можно будет только в магазинах для крылатых. Или шить на заказ.

        Я старательно думала о всякой чепухе – фасоне новых кофточек для «ангелочков», сережках под цвет новому девайсу. Еле ощутимая заноза мельтешила на грани сознания, и вылавливать ее почему-то было неприятно.

        Спина немилосердно чесалась. Я снова попыталась осторожно шевельнуть каждым крылом по отдельности.

        Роскошное, ярко-синее левое крыло не сдвинулось ни на миллиметр. Правое поступило точно так же.

        Хорошо, может быть, они только вместе работают? Я напряглась. Ну, хоть чуть-чуть!

       Глухо.

 

       Ладно. Не порем горячку. Младенец, когда учится ходить, у него тоже поначалу не получается. Ножки-то есть, но не слушаются. Раньше я была как безногая, а теперь ножки выросли. Научусь и пойду. То есть, полечу. И все у меня получится, обязательно, а как же иначе? Крылья, ведь – вот они?

       Галдящее собрание соседей под окном внезапно замолчало, как пробкой заткнули. А, это просто «инвалидская сестра» вывезла Витю во двор на прогулку. Безногого. То есть, нет, как раз не безногого, а просто парализованного.

 

      Так.

      Заноза становилась все ощутимее.

      О чем это я? А, да, все получится. Или нет. Запал куда-то делся.

      Младенцы, они, конечно, сразу не ходят. Но ножки у них шевелятся с рождения. А у меня что – протез? Муляж?

      Я притянула к себе рукой край одного крыла. Вот, все на месте. Кожа, косточки. Перья отливают здоровым блеском. Так какого черта? Погладила нежную шкурку под синим оперением.

      И ничего не почувствовала.

      Согнула крыло рукой – получилось,  но ощущений – ноль.
      Взяла ножницы. Нащупала просвет между перьями и легонько ткнула острием – с тем же результатом. Надавила чуть посильнее - без толку. Зажмурилась и со всего размаху! Посмотрела - выступила кровь, а я по-прежнему ничего не чувствовала.

 

      Да, так. Муляж.

 

      Полетов не будет. Никогда. Чувства воздуха не возникнет. Мне не понадобится учитывать направление ветра, избегать столкновения с другими птицами, самолетами.

«Порази друзей и подруг».

 

-6-

      Когда я вошла в кабинет, «доктор» мило улыбался. Даже встал мне навстречу – сама галантность.

      - Аа, наш храбрый доброволец! Ну-ну, вижу, все получилось. Примите мои поздравления. Прекрасно, эксперимент в очередной раз удался и совсем скоро мы сможем поставить окрыление на коммерческую основу. У вас чудесный вкус, Светлана Георгиевна, синий – ваш цвет, вам очень идет. Я так понимаю, вы пришли за гонораром?

        Горло отказывалось произносить членораздельные звуки. «Мими ме ме…ма…»

 

       Человек в белом халате обернулся на полпути к сейфу.
       - Прошу прощения? Не вполне расслышал.

 

      Со второй попытки мне удалось.

      - Они не летают.

     «Врач» смотрел на меня без удивления, без ужаса. Он не должен был так спокойно это воспринять. Ему следовало воскликнуть: «Как не летают?! Не может быть!».

Или  промямлить потерянно: «Не летают…?»
 

      Доктор выглядел устало и отстраненно. Его все это достало, 50 тугриков не оправдывали, и вообще - он уже давно присмотрел себе другую работу.

 

      -  Да что вы говорите? -  голос звучал кощунственно тускло – Не летают? Ну что ж, это логично. Честно говоря, нам еще не удалось воплотить в жизнь ни одну рабочую модель. До сих пор все наши крылья носили чисто декоративный характер. Поэтому мы и не акцентировали их аэродинамические возможности ни в ходе рекламной кампании, ни в договоре. Конечно, специалисты ведут активные разработки и, раньше или позже, думаю, нам удастся достичь хотя бы небольших полетных свойств. Но пока речь идет только о планах компании.

 

       Он улыбнулся.

       Я молчала. Мне хотелось его удавить.

 

       - Надеюсь, небольшая сумма, которую мы готовы вам выдать, хотя бы частично компенсирует ваши несбывшиеся надежды. К тому же, поверьте мне, через несколько месяцев эти крылья станут одним из самых модных аксессуаров. И уже не мы добровольцам, а они -  нам -  будут платить за окрыление. У вас очень, очень удачный экземпляр, который прекрасно подчеркивает цвет ваших глаз. Уверен, буквально сегодня-завтра вам начнут звонить интервьюеры, станете знаменитостью, попадете на телевидение. Внимание мужчин, опять же, не будь я на работе…

 

       Подвинул ко мне толстую пачку стодолларовых банкнот. И подмигнул.

 

 

-7-

       Когда из подвала вышла заплаканная ангелоподобная девушка, инвалид Витя как раз проезжал мимо в своем  вынужденном «экипаже». Он видел, как обладательница роскошных синих крыльев наклонилась, достала чистый носовой платок и бережно положила туда грязного, мокрого, розового дождевого червя.  

        -  Ой, что ж она делает, Витенька? – сказала самоотверженная Витина сестра – Не может гусеницу от червяка отличить, бедная! Ну, ничего, это наживное. Главное, она поняла, как  здорово заниматься бабочками. А я тебе говорила, что все получится, теперь вы точно подружитесь. Позову ее сегодня на чай, ты как думаешь?