Крылья Ириды

Посвящаю Тебе,
Радость.

I

    Тебе не холодно?.. Красиво, правда? Мы с ней любили смотреть, как падает снег!..  Как «с кем»? Я тебе не рассказывал?.. Это была девочка, с которой мы когда-то в этой комнате читали книжки. Она любила истории про фей и эльфов, а мне казалось, что она сама сказочная принцесса. И я старался не думать о том, что ее, моего друга забе-рет крылатый народ.
   Я боялся высоты и поэтому с верхних полок книги доставала она, пугая меня, взби-ралась на самый верх, раскачивала лестницу, размахивала руками:
– Ведь упасть можно!
– А как мы будем летать, если ты боишься высоты?
  Она не представляла жизни без меня, так же как и я без нее, хотела забрать меня с со-бой в полет: « Я буду крепко тебя держать!», – а я просил Бога, чтобы она пока не уле-тала.
   У нее были чистые, полные радости глаза, а волосы цвета шоколада. Я видел как солнце, радостно улыбаясь, гладило ее по голове, и после этих ласк вокруг нее еще долго был свет.
   Потом мы пошли в школу, в институт, чем взрослее мы становились, тем больше ме-жду нами было тишины и тем больше грусти копилось в ее глазах. Некоторое время мы не виделись, и я бы не узнал ее, если бы не «светлость». Мне стало так больно! Я не мог отпустить ее: провожал до института, встречал, гулял… проводил с ней столько времени сколько мог.
   Нашим местом был мост в конце парка. Там мы с ней любили молчать. Мы не разго-варивали: как будто забывали что это, даже не здоровались. Я видел, что она не хочет рассказывать,  и не спрашивал, а в беседах о погоде или семье не было смысла.
   Мы лежали на снегу, она ловила снежинки:
–Спасибо за то, что понимаешь меня. – Я молчал. – Знаешь, я не доживу до двадцати пяти.
– Кто тебе это сказал?
–Сама догадалась…
  Я старался убедить, что это не возможно, но она стояла на своем: «Нет, это точно. Я всегда, когда сомневаюсь, спрашиваю у Бога. А он подтвердил». Я предположил, что грустит она потому, что не достаточно прожила: «Это не так мало! Кто-то вообще не родился, а я столько всего увидела!». Она сняла шапку и «нырнула» в снег, ее волосы намокли и еще больше напоминали шоколад. «Заболеешь, » – сказал я и положил ее голову на свои колени. « Я уже болею» – произнесла она, улыбнувшись своей светлой грустью.
   Вечером следующего дня она спросила:
– О чем ты думал до рожденья?
– Не помню.
   Протянув мне листок, она сказала: «Ничего не говори». Она напевала, стоя на другом конце моста, а я читал:
     «“Я только начинаю жить, я все забываю, у меня нет опыта. Меня самого пока нет”. Но я уже иду к тебе. Я тороплюсь. Бегу по воде, поднимая пыль. Я хочу уви-деться с тобой там как можно раньше. Я такой же маленький, как и ты. Но я могу вырасти. Я стану больше – ты почувствуешь. Сейчас ты любишь меня, но скоро не сможешь осознавать эту любовь. Сможешь осознавать окружающих, но не полю-бишь их, так как меня. Я с тобой. Со временем не потеряй меня, не потеряй не об-ретши. Я всегда буду с тобой, даже когда тебя со мной не будет. Не потеряй Меня в себе и для себя. Будь спокоен: я всегда рядом, всегда защищу, никогда не предам, всегда выслушаю, всегда буду любить, даже если никто не будет. Только верь в меня.
Бог».

II

    Мы молчали неделями. Она либо напевала, либо размышляла то с серьезным, то с беспокойным выражением лица.
    А я думал о ней, стыдился, считал чем-то запретным мечтать, что когда-нибудь мы с ней поженимся, что у нас будут дети – девочка, такая же фея…
   Она со всеми была веселой, счастливой, сильной. Все видели в светлой грусти только яркие лучи радости. Семья, друзья – они видели лишь то, что она давала им видеть, заворачивая свой внутренний мир в красивую веселую обертку.
   Со мной она была другой: почти не говорила, не утешала, не веселила, не смеялась. И мне хватало того, что она – это она.
  «Скоро ты увидишь Её. Ту, которая любит тебя. Она через свою любовь откроет тебе любовь к людям, к природе, ко Мне. Она – солнце, плодородная почва и вода. Она – ласка, забота и помощь. Благодаря матери, в тебе взойдут и раскроются цветы Моей Любви. Она поможет семенам, что Я вложил в твое сердце расцвести Любовью и Верой в Меня. Поприветствуй Её. Поприветствуй весь мир. Этот Свет Я создал для тебя. Не покидай Его.
  Прощаясь со светом, не теряй Свет в душе. Смерть – это тоже рождение. Как сейчас. Пора. Живи.
Бог» .

III

Не плачь, если ты будешь плакать -
все звезды сразу погаснут,
а со звездами чьи-то мечты.
Каждая твоя слеза - смерть звезды
и чьей-то радости.
   Поздно вечером она позвонила и просила срочно придти на мост. Я бежал со всех ног.
   Она плакала. Заметив меня, просто подошла и обняла. Я слышал, как ее слезы капали на мое плечо, больше не было ни звука.
    На следующий день:
  «“Бог, мне очень больно. Кажется, что вся душа пропитана болью”.  Я рад. Ты вспомнил меня. Боль пройдет, пройдет как дым, и ты забудешь. Если поймешь где огонь. Я помогу тебе. Только найди причину пожара. И мы его потушим. Я потушу. Своей Любовью.
Бог».

IV

   Я поругался с отцом и ушел из дома. Несколько дней ночевал, где придется. Отец не искал, потому что хорошо знал меня.
   Все было как обычно: прогулки, мост, молчание. Я ничего не говорил ей – она сама догадалась.
   Вечером она пригласила меня поужинать с ее семьей. Родители удивились, но через некоторое время начали считать мое пребывание в их доме само самой разумеющимся, что-то рассказывали, смеялись. После ужина все собрались на прогулку, а она сказала: «Мне надо решить задачу, без помощи я не справлюсь». Все ушли, а мы остались. Я уже раздумывал над возможной темой вопроса, когда она с укором произнесла: «Я не прошу рассказывать, что случилось и почему. Но придти ко мне ты мог».
   Я жил у нее, никто об этом кроме нас не знал. Утром я вылезал через окно, подходил к двери и ждал, когда она выйдет с моим завтраком. Довольно долгое время мы так жили. Ночью я не спал, пытаясь уловить ее дыхание. Но обычно стояла тишина. Толь-ко один раз я услышал какой-то шелест, включил свет: «Что ты делаешь?». Она сидела за столом, спиной ко мне: «Прости, я не хотела тебя будить. Спокойной ночи». И легла спать.
   После лекций мы на мосту она отдала мне листок и сказала: «Не читай сейчас. Вече-ром». Потом долго водила меня по городу и привела домой, ко мне домой.
   Отец сжал кулаки, я стиснул зубы. Она нахваливала меня, благодарила за помощь, была только наполовину моей феей –  наполовину собой. Была веселой, радостной и почти не скрывала боли.
   Мы были злы, горели злобой. Я и отец, а она посередине. Просто улыбалась. Ха! Смеешься? Но не останься она тогда, мы с ним уже никогда не помирились. Да, и у тебя не было бы дедушки.
   Минуты бежали, и я понимал, что не прав, что надо извиниться, что неправильно было кричать и ругаться. Почему только сейчас? Может быть, потому что я видел как ему тяжело… из-за меня. Может потому, что сидел рядом и видел до чего довел его… а может потому, что она была со мной.
   Когда Отец начал шутить, она заторопилась домой.
   И уже ночью, спокойный и счастливый я прочитал письмо:
   « “Я люблю Тебя, Бог!” Я тоже тебя люблю. Люблю с такою силой, которую ты пока не можешь представить.
Бог».

V

   «Вот», –  сказала она, протягивая очередное послание:
   «Мне надо тебя наказать. Ты теряешь Любовь. Не ценишь. Убиваешь. Кроме тебя у меня еще много детей. Я люблю их. И не могу позволить, чтобы среди них ходил чело-век с черной дырой вместо души. Тебе нужно очиститься. Ты не будешь знать, на-ступит завтра или нет.
   Стоячая вода загнивает. Болезнь поможет тебе двигаться. Научит развиваться – развивать Любовь.
Бог».
   Она пела что-то и смотрела в небо. Я подошел к ней и спросил: «Почему?» Она долго не хотела отвечать, но потом объяснила, что человек остановился у точки, сделав ее предельной. Он успокоился и начал твердеть. А душа не может закостенеть – она разрушиться. «Бог освободил его от мертвого спокойствия».

VI

   Ты понимаешь хоть что-то из моего рассказа? Тебе интересно? Эх…
   Она пропала. Дом был пуст. Ни ее, ни семьи. Никто не знал где они. Я приходил ка-ждый день к ее дому, к институту, на мост. Все было как обычно, только ее не было.
   Зима закончилась. Прошло больше месяца. Я пришел в очередной раз. Она вышла как ни в чем ни бывало и мы пошли на занятия.
   Она была сама не своя, не моя. Могла часами смотреть в одну точку, не двигаться, не моргать. Иногда мне чудилось, что она и не дышит… так же недвижно, роняя слезы.
  «Объясни мне, если не поймешь – спроси. Может тогда мне станет ясно», – я медлил, мне было…
  «Ты не смог понять. Это было слишком мягко. Я плохо тебе объяснил. Придется еще раз попробовать. Я же не могу тебя оставить.
   Ты слишком зависишь от тела, оно заглушает душу. Надо показать тебе, что воз-можна жизнь вне него. Это жесткий метод. И тебе будет заслуженно тяжело. Если не пройдешь – еще тяжелее.
   С такой же силой как я тебя люблю, я буду помогать тебе, очиститься.
   Боли физической ты не ощутишь и будешь знать, что выживешь.
   Я делаю это во благо, из Любви.
Бог».
   Я осторожно подошел к ней:
– Если нет боли и жизни ничего не угрожает, разве это может быть наказанием?
–Нет “физической”
–Что с ним?
–Он парализован.
   Я не мог понять, она сказала, что так человек сильнее, явственнее почувствует дви-жение своей души: «Бог даровал ему движение…второй раз».

VII

   Я проводил ее домой: «Подожди», – вернулась с клеткой, – Он не будет петь». Это прозвучало как смертный приговор нам обоим.
  Соловей действительно не пел и первое время даже не хотел есть. Я старался при-учить его к себе. Но птица бастовала. И я начал выпускать его, он летал по комнатам и сдержанно радовался. Начал привыкать ко мне и даже приветствовал.
  Каждое утро она спрашивала: «Он запел?» И каждое утро я отвечал: «Нет».
  Весна была маленьким бутоном, еще пахло зимой – мой питомец был спокоен. Но когда воздух запел голосами новорожденных цветов, ветер поменял свой наряд, а деревья, потягиваясь после долгого сна, сладко зевали – остальные птицы не сдержались и запели. Это было что-то наивно-легкое, мягкое, детское, но не то, что мог подарить мой гость. Любовь к песням и желание показать всем этим новичкам, как надо петь, горели в нем, но гордость не позволяла, он не мог сделать это в неволе. Мне было тяжело смотреть на его страдания…
  – Он запел?
  – Я отпустил его.
  Она улыбнулась:
  «“Прости! Прости! Прости!” Ты извиняешься, неужели понял? Да, но не все, в тебе еще есть остатки непонимания. Ты даже не представляешь, что по сравнению с твоими словами чувства: радость осознания и ростки гармонии – это сейчас самое главное для Меня. Ты прошел препятствия тобой же поставленные. Я счастлив за тебя. Не каждый может признать себя таким, какой он есть, и жить с этим пони-манием, совершенствуя его. Сколько ты узнал и сколько предстоит тебе открыть!
Бог».

VIII

   Мы закончили институт. Я работал в банке кем-то вроде кассира. Она долго искала, а потом устроилась корректором в какое-то издательство, исправляла ошибки, что-то переделывала. На все это ушло примерно полгода, как догадываешься, все это время мы почти не виделись… Что?.. Нам было примерно двадцать два… или двадцать три  года. Да, осталось не больше трех лет.
  Она опять спряталась, никого не подпускала. И снова я начал ходить за ней по пятам.
  Темнело рано, а она жила далеко от работы, она не говорила, что боится ходить одна: мне было страшно, страшно представить ее в такой темноте. Я брал ее за руку и шел чуть впереди. Но скорее это она держала и вела меня, сама того не зная. Шла, думая о чем-то своем, в такие моменты в ее серых глазах появлялись «водовороты в бездну», она ничего не видела, не слышала: «У тебя нет писем?». Будто очнувшись и как-то странно посмотрев на свою руку в моей, крепче сжала ее: «Потом».
  «Старайся. Иди вперед. Как бы темно и страшно не было – не останавливайся, не отступай и не сворачивай со своего пути. Не заблудись и не перепутай дороги – по-знавай себя и мир. Всегда держи мою руку – я не отпущу твоей.
Бог».

IX

    Некоторое время мы жили спокойно, но тебе, наверное, неинтересно то, что дейст-вительно неинтересно? Ха-ха-ха!.. На что она была тогда похожа? На…на колоколь-чик!.. Хорошо…
   Ты, наверное, думаешь, что я был мягким, бесхарактерным, податливым человеком, а она  –  холодной, и сдержанной? На самом деле все не так, я описал свое внутреннее, а ее  –  внешнее состояние. С людьми я держался на расстоянии, но,  даже повзрослев, я считал ее феей, а не человеком. В ее глазах можно было увидеть сказочные земли, звезды, солнце, пегасов и эльфов как в твоей любимой книжке. Но в те дни в них опять появилась грусть. Казалось, что она грустит по своей прежней жизни, жизни во дворце среди слуг и свиты, тоскует о крыльях и по своему принцу, который обязательно придет и попытается отнять ее у меня.
  Знаю, что уже стар для того, чтобы читать сказки, но  достаточно молод, чтобы ве-рить в них…
   «Опять у нас остановка! Любишь же ты привалы! Как бы совсем не разленился. Знаешь ли ты, ребенок, что тоска – тоже грех? Ты тратишь на нее ту энергию, что мог бы потратить на любовь. Я позволяю солнцу светить потому, что в благодар-ность оно светит. Позволяю и помогаю человеку жить и любить потому, что он бла-годарен: возвращает долг – живет и любит.
  А тоску отпусти. Вытащи ее из себя, пока она не так крепко вросла.
Бог».

X

   Она странно себя вела: я все время ловил ее изучающий взгляд. Такого к себе внима-ния я не ожидал, и не мог понять, что послужило причиной большого интереса ко мне. На мосту…она стала на перила во весь рост – я забеспокоился – раскинув руки, как крылья для полета, посмотрела на реку: «Я хочу знать, что там внизу…» В ту же се-кунду я рванул ее к себе, это можно назвать только рывком, потому что я сдернул ее с ограждения и поставил на землю. Она билась, кричала, требовала, чтобы отпустили, я тряс ее за плечи и просил успокоиться. А когда она снова чуть было ни спрыгнула, я ударил ее по щеке, это было несильно, больно было от самого факта. Она замерла, а на бледном лице еще долго горело красное пятно. Не успокоилась, а застыла, застыла в той позе, в которой стояла за секунду до…удара: «Ты не имеешь права так поступать!» – она не обратила внимания, – «Я тебя люблю!». Она резко обернулась, сверкнув удив-лением в глазах, переспросила: «Любишь?» «Да». «Почему?» «Просто»… она шептала «люблю» будто проверяла это слово  на вкус, мерила шагами, ходила кругами, прокру-чивая мою фразу  снова и снова – не верила – снова и снова:
  «Ты знаешь, но не хочешь вспоминать причину, по которой так жаждешь задер-жаться на земле. Неужели ты считаешь, что я заберу тебя раньше времени? Знай же, что останешься здесь пока не выполнишь всего запланированного. Ты и так там надолго. Не ставь лишние препятствия на своем пути.
Бог».

XI

   Я отсутствовал три года…Чего удивительного? Меня повысили и перевели.  О своем приезде я никому ничего не говорил и, как мне казалось, она тоже ничего не должна была знать.
   Я не искал ее… Она стояла на мосту облокотившись на те самые перила. Помню как сейчас: легкое зеленое платье, длинные шоколадные волосы, танцующие с ветром, блаженная улыбка на губах.
   Я засмотрелся, мог бы простоять, не сводя с нее глаз достаточно долго: «С возвраще-нием, можно сказать, что я скучала», – повернулась ко мне, сияя улыбкой. «Я тоже».
  «Ты меня порадовал. Теперь у тебя нет больших долгов, и ты знаешь достаточно, чтобы помочь остальным от них очиститься. Одно начало завершилось, теперь оче-редь следующего. Я оставляю тебя там, не потому что ты не достоин Неба, а пото-му что ты достоин Земли.
Бог».
   Да, скорее всего за день до моего приезда, ей пришло письмо, и она догадалась, что скоро встретит меня…

XII

    Примерно через неделю я сделал ей предложение. « А можно я так отвечу?»
   « “И я могу выбрать кого угодно? Тогда я хочу к ним!”, – так сказала одна душа, указав на тебя и твою половинку. Неважно, что вы еще не встретились. Времени много. Иди вперед, зная, что там тебя ждут Они.
Бог».
   Все. Как это «я плохой рассказчик»?! Почему ты тогда меня слушала?.. С чего ты взяла? Нет, это не мамин почерк, я уже жалею, что показал… Да таких почерков пол-но! Так пишет каждый прохожий!.. Думай, что хочешь. Я не вру. Вообще, с чего ты взяла, что я рассказывал про маму? Ну, да, странно, что есть еще одна женщина, кото-рой я сделал предложение, но может она отказала? Я не дурачусь. И в твоем возрасте чересчур так разговаривать с отцом!.. Ладно, мама нас уже заждалась. Хорошо, сегодня купим колокольчики, только не рассказывай ей… молодец! Знаешь, давай купим два букета!

Последнее письмо.
     «Не надо бояться быть собой, не надо бояться окружающих, смерти, Бога, страха, жизни. Не надо ничего бояться! Бог с тобой, он внутри тебя, в самом сердце и вокруг, Бог повсюду! И Он любит тебя, любит так сильно, что человек даже представить себе этого никогда не сможет! Поэтому просто верь! Не надо мерить любовь Бога удачей, успехом, привлекательностью… это все мишура. Ее легко получить. Не надо жало-ваться, стенать и плакать, когда тебе больно. Больно бывает всем. Но не все могу это пережить. Будь тем, кто сможет это сделать. Как бы плохо ни было! И даже если тебе кажется, что Бог от тебя отвернулся… просто верь, что Он с тобой, что Он тебя любит! Без доказательств, наша жизнь же не теорема! Наша жизнь – проявление любви Бога, а любовь не нуждается в доказательствах! Она просто есть, просто живет в тебе, растет и крепнет, дарит тебе радость и силы – маленький, хрупкий цветок, который растет и скоро распустится в твоем сердце, а возможно она уже распустилась, просто ты этого не заметил… так не дай умереть этому чуду! Единственному чуду в этом мире!
    Не надо стараться быть другим, не надо стараться быть собой, не надо искать свой путь в жизни, не надо искать ее смысл – надо найти эту жизнь в себе… и тогда все встанет на свои места. Слезы вернуться в море, крики станут ветром, а горе и боль – пылью. Посмотри сам, странно переживать и мучиться из-за горстки земли.
    Чтобы взлететь, не нужны крылья… они лишь красивый образ мечты, символ, рису-нок или витраж… крылья… они – у ангелов и херувимов, а еще у птиц! А у нас у лю-дей их нет… немного обидно, правда?.. Интересно какими бы они были у тебя, у меня, у соседа?.. Ха-ха-ха! А можно ли ими похвастаться или изменить дизайн? Перекрасить или подстричь?.. Нет! Ничего этого нельзя, потому что… за нашей спиной нет ничего подобного. Но я хочу летать!.. И я летаю! Очень часто! Несколько раз в день. Этого никто не видит. Но… ха-ха-ха!.. Это же не платье и не новые очки… это что-то такое большое, необъятное, совершенно непонятное, теплое, дорогое, родное, единствен-ное… и оно не имеет имени…Потому что невозможно придумать!.. И оно ему не нуж-но!.. Вот так. Поэтому… я называю свое необъяснимое чудо, личное чудо, то волшеб-ство, что я творю в себе самой полетом…. Моими крыльями. Это наш с Богом секрет… но я его выдала… я не выдержала… и мне, кажется, что это хорошо… мне хорошо…в данный момент я тоже лечу…лечу, танцуя…странно, что раньше такого не было… красиво и очень приятно… надо только поверить… освободиться… и взлететь!..
Ирида».