Как у Куприна

                             
  Он любил упорно, долго и страстно.
Она была, как ускользающая тень.
Вот-вот – она явь… Он ощущает её тягу к нему.
А может быть, даже любовь?
Но вдруг снова – ускользающая туманность…
   Не может никак разобраться: « Любит – не любит». Иногда это возмущало: да погадай на кофейной гуще, в конце-то концов!
   Но в другой раз, когда он понимал её, это доставляло страдания. Он видел: она тоже мучается от этого своего непонимания себя, от своей нерешительности, робости.
   Он ни на минуту не сомневается в её искренности, в отсутствии с её стороны какой-либо игры. Пожалуй, беспредельная искренность и была одной из зачаровывающих черт её мягкой, но мятущейся души. Мягкой, но изменчивой, как перламутр, переливающийся разными оттенками, неподвластными ему.
    У него было много знакомых интересных, эрудированных девушек. Он жил как бы двойной жизнью: одна – это дом, родители, друзья, милые, умные девушки, другая – она. Она была вне его дома, вне его круга. Но, как же он её любил!
    Однажды он познакомил её со своей мамой, мнением которой очень дорожил. Но она, со своей стеснительностью, робостью, не произвела того впечатления, какого он ждал.  Однако мама понимала, что увлечение сына слишком серьёзно и старалась не ставить препоны.  Предоставила событиям течь в своём русле.
     А русло было неровное! Ох, какое неровное! Вилось лентой, -  то по мелководью, а то попадало в глубокие омуты, где не трудно было и захлебнуться.
    Сколько раз он просил её стать его женой. Сколько раз! Горячо убеждал, что тогда пропадут её сомнения, замучившие и его, и её саму.
    Что тогда она полюбит по-настоящему! Но она отвечала, что не может ставить опыты с его и со своей жизнью. Её несколько старомодное воспитание не позволяло это сделать.
     Иногда вечерами после занятий в институте они гуляли по питерским каналам, таким же изменчивым  в переливающемся  туманном освещении фонарей.
     И он с убеждённостью твердил, неосознанно пытаясь этой убеждённостью заразить и её: « А я верю, верю, что когда-нибудь ты скажешь “да”!» он прижимал её к себе в промозглом ночном тумане, грел её замёрзшие пальцы. Ощущал её маленькое тёплое тело.  И она прижималась к нему тесней, с какой-то растерянностью, как будто искала у него защиты от самой себя. От той неразберихи, что творилась в её душе.  Но заветного «да» так и не было сказано.
     Он обижался, ревновал ко всем подряд, сходил с ума. Но эта уступчивая, мягкая девушка так и не сделала последнего шага.
     Порой они ссорились.  И вот во время одной, довольно длительной размолвки, случилось непоправимое: она встретила того, кто с первого взгляда  показался ей единственным. Тем, кого она ждала. Ему-то, не раздумывая, она и подарила своё драгоценное  «да». И очень скоро, так скоро, что она толком не могла и узнать его как следует, они поженились.  Этот другой был военным врачом и ждал распределения. И они уехали из Ленинграда в далёкий провинциальный город.
      Это был удар! Это было потрясение! Он желал её возненавидеть и не мог, желал вытравить из своего сердца, и не смог.
       Эта маленькая девочка заняла в нём слишком много места.  До неё доходили слухи о её жизни. Через год у неё родился сын. И в минуту отчаянной, всё ещё жившей в нём нежности, он послал ей открытку.  Написал, что она для него далёкое светлое воспоминание и, что он теперь всё меряет по ней.  И подписался: «Всегда твой!».
       А ещё через год она приехала к родителям с маленьким сыном.  И они встретились. Она была и такая же, и не такая, как прежде. Потом догадался – глаза.  У неё изменилось выражение глаз, в котором он уловил слишком много грусти.
        Прошло ещё несколько лет. Он, в конце концов, женился. Родилась дочь, но он не смог забыть.  Он по-прежнему думал о ней.
        Их факультет отмечал десятилетие со дня окончания института.  И она приехала из своего далека-далёка. И снова вспыхнуло пламя,  которое так и не было погашено.
        Он не мог поверить своим глазам: он видит её реальную, живую! Он не мог поверить своим рукам: неужели они дотрагиваются до неё, не в мечтах, не во сне, наяву?!
        -  Я слышала, ты женился? – спросила она.
        -  Это моя самая большая ошибка.
        -  Ошибки нелегко исправлять,… если они завязаны судьбами других людей.
Они сидели всей группой в ресторане. Смеялись, болтали, пили, танцевали. А он сидел в дальнем углу зала и, изрядно хватив лишнего, плакал.
        После этого он уже больше не хотел встречаться. Он, мужчина, стыдился своих слёз, которые видели все его друзья и она.
        Он дал себе слово, что всеми силами вытравит из себя её образ.
         А она, повзрослевшая, пережившая много разочарований, только теперь, с высоты своего нынешнего опыта, оценила эту удивительную любовь, что пересекла её жизнь.
        «Как у Куприна, в “Гранатовом браслете”» - подумалось ей.
         Но это понимание пришло слишком поздно.
Слишком поздно…