Апельсиновый абажур

    Начало зимы. Конец ноября  – начало декабря 41-го года. Ленинград. Блокада.
Взрослые хоть изредка старались вытащить нас с братом ненадолго на улицу, - глотнуть
свежего воздуха. Мы,  -  как  заводные механические куклы, слабо реагирующие на окружающее.
     Вдруг – впереди дом! Дом без наружной стены… Грандиозная этажерка… Какая-то страшная декорация… Точно гигантским ножом отрезали стену аккуратно, - и бросили развалины вниз, под ноги «этажерке». В детском сознании осталось огромное чудовище с разинутой пастью…
      А в этой пасти, разделённой горизонталями, следы чьей-то жизни… Чьи-то комнаты с
остатками быта. Соединение сказочно-жуткого и ещё более жутко-реального. Мороз по коже!
      На одном этаже – косо, на одной петле висит дверь и трагически поскрипывает в тишине. Какие-то предметы… Чёрные дыры дверных проёмов… Обрывки обоев…
      И вдруг,  ярко-оранжевый абажур покачивается на потолке одной из комнат. Почему-то особенно ударил в сознание, - этот мирный абажур, - будто ничего не случилось. И ещё игрушка (моя любимая) – деревянная лошадка на колёсиках.
      Кто-то недавно катался на ней… Кто-то, - такой же, как я. Жив ли? Лошадка уцелела…
      Тупая боль пробила равнодушную усталость от голода, страха и холода, десятилетнего человека.
       Засыпанные снегом «мёртвые» трамваи… И встречные саночки с мертвыми людьми…
       Апельсиновый абажур и лошадка врезались в память намертво, будто резцом скульптора, прямо по сердцу…